Магистр Дьявольского Культа : Золото на пепле

Лунный свет струился сквозь щели в ставнях, рисуя на глиняном полу причудливые узоры, похожие на спутанные нити судьбы. Вэй Усянь лежал, а его веки тяжелели с каждым вдохом, пока сознание не погрузилось в мутные воды забытья. Сначала появился запах - сладковатый аромат лотосов, смешанный с дымком от жаровни, на которой Шицзе готовила свой знаменитый суп с рёбрышками . Потом звуки: детский смех, плеск воды, звонкий голос Цзян Чэна, дразнящего его за очередную проделку. Вэй Усянь стоял на знакомом деревянном мостике, том самом, с которого в детстве любил нырять в озеро. Но что-то было не так - краски вокруг были слишком яркими, почти ядовитыми, а очертания домов дрожали, словно отражение в нагретом воздухе. "А-Ин! Идол ты этакий!" - раздалось сзади. Он обернулся и увидел Цзян Чэна - шестнадцатилетнего, с нахмуренными бровями, но без привычной горечи в глазах. За его спиной сидела Шицзе, ее руки были заняты чисткой овощей. Когда она подняла голову, Вэй Усянь почувствовал, как ледяная волна прокатилась по спине - там, где должно было быть лицо, была лишь размытая дымка, будто кто-то стер черты акварельного портрета. "Сестра..." - прошептал он, протягивая руку. Его пальцы коснулись чашки с супом, которую она держала, и вдруг фарфор почернел, покрылся трещинами. Теплый бульон превратился в густую кровь, переливающуюся через край. Вэй Усянь отпрянул, но было поздно - алая жидкость уже стекала по его руке, оставляя на коже жгучие следы. Озеро перед ним забурлило, вода почернела, как чернила. Из глубины медленно всплывало что-то огромное, бесформенное, сотканное из теней и шепота. Он хотел бежать, но ноги приросли к мосткам, которые теперь скрипели и прогибались под невидимым весом. Вода поднялась, обрушилась на него ледяным потоком, заполняя рот, нос, легкие... Вэй Усянь вздрогнул и резко сел на кровати, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Комната медленно проступала из темноты: низкие потолки с паутиной в углах, грубая циновка на полу, потрескавшийся кувшин у двери. Где-то за стеной скрипела телега, слышался сонный крик петуха. Он провел дрожащей рукой по лицу - пальцы наткнулись на влажные следы на щеках. У окна, окутанный серебристым светом, сидел Лань Ванцзи. Его длинные пальцы замерли над струнами гуциня, белоснежные рукава мягко колыхались от ночного бриза. Темные глаза, обычно непроницаемые, сейчас смотрели с безмолвным вопросом. "Опять?" - казалось, говорил этот взгляд. Вэй Усянь попытался улыбнуться, но губы не слушались, сохраняя горькую складку. Он потянулся к глиняному кувшину у кровати, но рука дрогнула, и сосуд со звоном разбился о пол. Лань Ванцзи встал, его движения были плавными, как течение горной реки. Он налил чаю в простую деревенскую чашку и протянул Вэй Усяню. Тот взял дрожащими пальцами, ощутив, как прохладный фарфор контрастирует с теплом ладоней Лань Чжаня. "Ты кричал", - тихо сказал Лань Ванцзи. Его голос был ровным, но в глубине глаз плескалось что-то неуловимое - то ли сострадание, то ли собственная боль. Вэй Усянь сделал глоток. Чай оказался горьким, как полынь, но он был благодарен за это - вкус привязывал к реальности, к этой скрипучей кровати, к холодному полу под босыми ногами, к теплой руке, которая вдруг легла на его плечо. "Знаешь, мне приснилось..." - начал он и замолчал. Как описать неописуемое? Как рассказать о боли, которая даже во сне находит новые способы разрывать душу на части? Лань Ванцзи не стал настаивать. Он просто сел рядом, и его плечо стало твердой опорой, якорем в этом море ночных кошмаров. За окном посветлело - где-то за холмами занимался рассвет, но в комнате еще царил полумрак, в котором их дыхание казалось громче, а прикосновения - значительнее. Вэй Усянь закрыл глаза, чувствуя, как медленное, ровное дыхание Лань Чжаня синхронизируется с его собственным. Запах лотосов постепенно рассеивался, уступая место аромату чая, древесной смолы и чего-то неуловимо 'ланьского' - чистого, как горный снег. Он сделал еще один глоток, и горечь на языке уже не казалась такой резкой. Где-то вдали запел жаворонок, возвещая новый день - еще один в череде их бесконечных странствий. Но сейчас, в этой убогой гостинице, с теплом Лань Чжаня, прижимающегося к его боку, Вэй Усянь впервые за долгое время почувствовал, что может быть, не все потеряно. Что даже если прошлое будет являться ему в кошмарах, настоящее - вот оно, реальное и осязаемое - стоит того, чтобы проснуться и встретить рассвет.