Луна

      Лязг массивных дверей, грохот затворов, тяжёлое дыхание — всё смешалось в оглушительный гул, который вёл их по лабиринту бетонных коридоров. Коридоры бункера сливались в тёмный, пульсирующий туннель под ногами Доктора. Он бежал, не чувствуя усталости, ведомый одним лишь нарастающим гулом тревоги, который врезался в его сознание острее любого сигнала. Отчаянные, скомканные крики Лиса были единственным маяком в этом бетонном аду, и каждый новый поворот, каждое эхо собственных шагов приближало их к цели — ярко освещённому проёму лазарета.       У входа, подобно мрачному стражу преисподней, стоял Грег. Его обычно суровое лицо было пепельно-серым, а в глазах застыл животный ужас. Он сдерживал небольшую толпу перепуганных обитателей бункера, а его руки, широко раскинутые, преграждали путь.       — Назад! — его голос, грубый и надтреснутый, резал воздух. — Никому не входить! Возвращайтесь каждый к своим делам!       Доктор и Селена проскочили мимо него, как пули, и в тот же миг мир сузился до одной-единственной, леденящей душу точки.       Роза.       Она лежала на кушетке, и Доктору на мгновение показалось, что это не она, а изувеченная, окровавленная кукла, брошенная на белоснежную простыню. Её одежда висела клочьями, обнажая тело, исполосованное глубокими рваными ранами, из которых сочилась алая кровь. Она медленно, неумолимо расползалась по белизне ткани, образуя причудливые и ужасающие узоры. Лицо её было мертвенно-бледным, восковым, а губы отливали синеватым, мертвенным оттенком. Дыхание — поверхностным, едва уловимым свистом. Но она дышала.       Возле неё, собранный и стремительный, работал Лис. Его пальцы, быстрые и точные, накладывали повязку, но его взгляд, полный тревоги и какой-то леденящей решимости, выдавал внутреннюю бурю.       — Роза! — имя вырвалось у Доктора хриплым, чужим звуком.       Он бросился к ней, и его руки — эти всегда твёрдые, уверенные руки, способные собрать и разобрать любой механизм, — предательски дрожали, едва касаясь её горячего лба.       — Что с ней? — голос сорвался на шёпот, полный немой мольбы.       — Я нашёл её недалеко отсюда, — голос Лиса был низким, натянутым, как струна. — Она уже была… в таком состоянии.       Селена, молча осмотрев раны, вдруг резко отпрянула, будто обожглась. Её лицо вытянулось, превратившись в маску чистого, неприкрытого ужаса.       — Нет… — её шёпот был едва слышен. — Это… укусы. Это укусы псов.       — Не может быть, — тут же отрезал Грег, не отрывая взгляда от входа. — Сейчас день. Они спят.       Лицо Селены побледнело ещё сильнее. Её взгляд метался по комнате, словно ища невидимую угрозу.       — Альфа, — выдохнула она, и в этом слове прозвучала вся накопленная за месяцы парализующая жуть. — Это работа Альфы.       Грег обернулся, и его брови поползли вверх от недоверия, но Доктор уже не видел никого, кроме Селены. Он повернулся к ней, и в его глазах, обычно светящихся озорным огнём любопытства, теперь бушевала лишь одна эмоция — чистая, концентрированная, первобытная ярость.       — Альфа? — это слово прозвучало как приговор. — Кто это, Селена? Что ты недоговаривала?       Лис, словно почувствовав надвигающуюся бурю, добавил, бросив на Доктора короткий, почти извиняющийся взгляд:       — Роза… перед тем как отключиться, — тихо, но чётко произнёс он, — она сказала: «Клайд… он Альфа».       Воздух в комнате застыл. Словно сама реальность треснула от этих слов.       Селена вздрогнула, будто от удара током. Её взгляд метнулся к Грегу, к дверям, и в нём вспыхнула паническая решимость.       — Закройте все выходы! Немедленно! — её голос звенел, как лезвие. — Все двери, все шахты, всё, что ведёт наружу! Грег! Камеры! Нужно найти этого ублюдка или убедиться, что его здесь нет! Живо!       Лязг тяжёлых запоров, грохот захлопывающихся дверей — звуки надвигающейся осады оглушили бункер. В этом подземелье, где время потеряло смысл, проснулся древний кошмар.       А Доктор… Доктор застыл. Его ярость, кипевшая секунду назад, уступила место леденящему душу спокойствию. Каждый вздох Розы давался ей с трудом, и её грудь поднималась и опускалась прерывисто, словно лёгкие боролись с невидимым врагом. Он смотрел на Селену, и его взгляд был острее скальпеля.       — Ты знала, — это был не вопрос, а констатация факта, произнесённая ледяным тоном. — Ты знала, что существует опасность и днём. Что этот Альфа опасен. И ты смолчала.       Селена отшатнулась, не в силах выдержать тяжесть этого взгляда. Её глаза, полные ужаса, искали спасения на потолке, на полу, везде, только не на нём.       — Я… Я не думала, что он выберет именно её… Не должен был…       — Не думала? — он резко обернулся к Розе, к её истерзанному телу. — Из-за твоего молчания она сейчас здесь! Из-за тебя!       Он наклонился к Розе, его пальцы дрогнули, коснувшись её щеки. Тихий стон, сорвавшийся с её губ, пронзил его острее любого клинка. Он чувствовал, как внутри него кипит ярость, смешанная с отчаянием. Он — Повелитель Времени, покоритель реальностей, который мог путешествовать сквозь время и пространство, мог сражаться с монстрами из самых тёмных уголков вселенной, — оказался бессилен против человеческой подлости и глупости.       — Вы были чужаками, — пыталась оправдаться Селена дрожащим голосом. — Я не могла рисковать… Не могла доверять…       — И предпочла рискнуть ею? — его голос взорвался, эхом раскатившись по стенам. — Ради чего? Ради своей паранойи? Если бы я знал… Если бы я знал, я бы никогда не оставил её здесь одну!       Он сжал кулаки, чувствуя, как бессилие душит его. Он должен был действовать. Сейчас. Но его взгляд снова упал на Розу, на её бледное лицо, и ярость сменилась всепоглощающим страхом — не за себя, а за неё. Он должен найти способ исцелить её, остановить распространение этой проклятой инфекции.       — Я забираю её, — произнёс он, его голос вновь обрёл твёрдость. — Сейчас же. Обратно на свой корабль. Я не позволю ей остаться здесь, чтобы стать… чем бы она ни стала.       Селена шагнула вперёд, преграждая путь.       — Ты не можешь.       — Могу, — отрезал Доктор. — И сделаю это.       — Он не отпустит её. Альфа нашёл в ней свою пару. Он будет преследовать её до конца. Он уничтожит всё на своём пути, чтобы вернуть её. В том числе тебя.       — Пару? — Доктор фыркнул с презрением. — Он ПАЛАЧ! Он искромсал её, как дикий зверь!       — Для него это одно и то же, — настаивала Селена, и в её глазах читалась неуютная, пугающая правда. — Пойми, он чувствует связь. И, возможно, эта связь — единственное, что может его остановить. Она — ключ к контролю над ним. К спасению города.       Доктор замер. Его взгляд метнулся от израненной Розы к решительной, отчаявшейся Селене. Он видел не просто женщину, видел лидера, зажатого в тиски между долгом и гуманностью.       — Ты предлагаешь… использовать её? — его голос стал тихим, опасным. — Сделать её приманкой? Разменной монетой?       — Я предлагаю единственный шанс спасти всех! — в голосе Селены прозвучала мольба. — Если ты заберёшь её, он снесёт этот бункер к чертям! Он убьёт всех! Он…       — …А я готов наблюдать, как этот город превращается в пепел, — перебил её Доктор. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные. — Я готов смотреть, как он горит, если это значит, что она будет жива и будет в безопасности.       Он понимал Селену. Понимал её страх, её отчаянную попытку сохранить хрупкий порядок в этом аду. Он сам когда-то участвовал в войне, обрекая тысячи ради спасения миллиардов. Он видел в её глазах ту же парализующую тяжесть ответственности и искренне хотел помочь ей, этому измождённому, но не сломленному лидеру, в её безнадёжной войне против Лунных псов.       Но это же Роза…       Мысль обожгла его изнутри, как раскалённое железо. Роза. Девушка, чей смех был таким же ярким и тёплым, как солнце на её родной планете. Она, с её упрямством и безрассудной верой в добро, стала для него якорем в море хаоса и вечного траура. Она не знала всё о его прошлом, о лике Воина, что скрывался под маской чудака. С ней он мог, хотя бы на мгновение, забыть. Забыть огонь Галлифрея, пожирающий небо. Забыть крики своих людей, которых ему пришлось самому низвергнуть в небытие, став палачом ради спасения всего сущего. Она была его искуплением, его тихим пристанищем.       И теперь её хрупкое тело, искалеченное тем, от чего он поклялся её защитить, лежало перед ним на окровавленных простынях. И это молчание Селены, эта расчётливая ложь во имя «общего блага» стоила Розе почти жизни. Ради вселенной он когда-то уничтожил свой народ. Ради этой одной, хрупкой человеческой жизни, он был готов разнести весь этот бункер и тех, кто в нём скрывался, в клочья.       — Я найду другой способ, — прошептал он больше себе, чем им. — Всегда есть другой способ.       — Иногда его нет, — голос Селены стал плоским, усталым. — Иногда выбор — это иллюзия. Это закон выживания. Закон, который мы здесь усвоили очень хорошо.       Лис, молча наблюдавший до этого, тяжело вздохнул. Его голос был хриплым, но в нём звучала искренность.       — Доктор, она права. Мы в отчаянии. Альфа… он неудержим. С ней… с этой связью… у нас есть шанс.       Доктор смотрел на них, на этих людей, готовых принести в жертву одну жизнь ради сомнительного шанса для многих. Он видел их страх. Их отчаяние. И видел Розу, свою Розу, которая всегда верила в лучшее. Она бы… не одобрила его выбор.       — Нет, — его голос не дрогнул. — Я не позволю вам сделать из неё оружие. Я забираю её. Сейчас же.       Он сделал шаг вперёд, чтобы поднять её на руки, и в его движении была вся его непоколебимая воля.       Селена закрыла глаза. Её плечи сгорбились под тяжестью невозможного выбора.       — Тогда… прости меня, — её шёпот был полон скорби.       Доктор не успел отреагировать. Острая, жгучая боль обожгла шею. Мир заплясал, поплыл, цвета смешались в безобразное месиво. Он почувствовал, как подкашиваются ноги, как бетонный пол летит навстречу. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, — было полное сожаления, но непоколебимо твёрдое лицо Селены. И рядом с ней — шприц в руке Лиса.       

***

      Когнитивная функция вернулась к Доктору не мгновенно, а волнами. Сначала — тактильные ощущения. Холод. Не пронизывающий до костей, а стерильный, металлический, впитывающий в себя всё тепло. Твёрдая, неподатливая поверхность под спиной. И тугая, безжалостная хватка на запястьях и лодыжках, впивающаяся в кожу при малейшей попытке пошевелиться.       Затем — слух. Гул. Низкий, ровный, навязчивый гул работающего где-то неподалёку мощного генератора или системы жизнеобеспечения. Он был единственным звуком, царившим в абсолютной, давящей тишине.       И только потом — зрение. Веки тяжёлые, словно отлитые из свинца. Моргание. Ещё одно. Резкий, направленный свет бил прямо в лицо, заставляя щуриться и вырывая из темноты лишь размытые очертания.       Сознание, наконец, собралось воедино, и с ним вернулась вся ярость, весь ужас и вся боль последних воспоминаний. Роза. Её израненное тело. Её прерывистое дыхание. И предательский укол в шею.       Транквилизатор. Мощный. И крайне неделикатный, — констатировал его разум, уже анализируя остаточные эффекты: лёгкую тошноту, туман в голове, мышечную слабость.       Он лежал на спине, раскинув руки и ноги, пристёгнутый к холодной металлической поверхности широкими ремнями из углеродного волокна. Не просто верёвки — профессиональные смирительные ремни. Те, что используются для буйных пациентов или особо опасных преступников.       Он попытался дёрнуться, проверяя удерживающие устройства. Ремни лишь глубже впились в плоть, не дрогнув ни на миллиметр. Бесполезно. Физически вырваться невозможно.       Медленно, позволяя глазам привыкнуть к свету, он повёл головой, осматриваясь. Стерильная комната. Гладкие металлические стены без единого шва. Ни окон, ни видимых дверей. Потолок был таким же, как и стены, из которого исходил тот самый ослепительный свет. Воздух пах озоном и антисептиком.       Где Роза? — этот вопрос пронзил его острее любого ножа. Что они с ней сделали?       — Селена! — его голос прозвучал хрипло, сорвавшимся шёпотом, который, однако, эхом разнёсся по голой комнате. — Где я? Что это значит? Где Роза?!       В ответ — лишь навязчивый гул. Но где-то в его глубине послышался лёгкий щелчок, и часть стены перед ним бесшумно отъехала в сторону, пропуская внутрь знакомую фигуру.       Селена. Она стояла, заложив руки за спину, её поза была вымученно-спокойной, но Доктор видел напряжение в её плечах, в сжатых челюстях. Её серебристые волосы были туго стянуты, а взгляд… В её взгляде была ледяная решимость, замешанная на глубокой, непроходящей усталости.       — Ты очнулся, — её голос был ровным, безэмоциональным, голосом хирурга, констатирующего факт. — Как самочувствие? Головокружение? Тошнота?       — Повторяю свой вопрос, — голос Доктора окреп, в нём зазвенела сталь. Он не сводил с неё глаз, пытаясь прожечь её этой яростью. — Где. Роза.       Она не ответила сразу. Её взгляд скользнул мимо него, куда-то в пространство над его головой, словно она проверяла показания невидимых датчиков.       — …Она здесь, — наконец произнесла она, и в её голосе впервые прозвучала едва заметная трещина. Она сделала несколько шагов в сторону, нажала на панель на стене, и металлическая стена перед Доктором отъехала в сторону. Его взору открылось то, от чего его сердца замерли.       Стеклянная камера. Цилиндрическая, прозрачная, освещённая изнутри мягким голубоватым светом. И внутри… Роза.       Она висела в центре камеры, закреплённая в сложном механическом экзоскелете, который фиксировал её конечности, шею, торс. Её голова была запрокинута, глаза закрыты. На её теле не было следов крови — раны, видимо, обработали, — но бледность кожи и полная неподвижность были пугающими. К её вискам, груди, запястьям были присоединены датчики, мерцающие огоньки которых отражались в стекле.       — Роза! — имя вырвалось у него криком, полным животного ужаса. Он рванулся вперёд, но ремни впились в него, не давая сдвинуться ни на сантиметр. — Что вы с ней сделали?!       — Стабилизируем, — голос Селены снова стал клинически холодным. — Её витальные показатели… нестабильны. Процесс трансформации запущен, но идёт не так, как у других. Он хаотичен. Её тело разрывают противоречивые сигналы. Без этой системы оно могло бы просто… разойтись по швам.       Доктор замер, его дыхание стало частым и поверхностным. Он видел, как под веками Розы бегают быстрые зрачки, как мелко дрожат её пальцы. Она была не в коме. Она была в агонии.       — Развяжи меня, Селена, — он говорил уже не крича, а почти шипя, и от этого его слова звучали в сто раз опаснее. — Немедленно.       — Не могу, — она покачала головой, на её лице не было и тени сожаления, лишь фанатичная убеждённость. — Не сейчас. Не тогда, когда у нас наконец-то есть шанс.       — Шанс? — Доктор яростно засмеялся, и этот звук был ужасен в этой стерильной тишине. — Шанс на что? На то, чтобы добить её своими экспериментами?       — Шанс понять! — её голос внезапно сорвался, в нём впервые прозвучала страсть. Она резко шагнула к нему, её глаза горели. — Все эти месяцы я лишь констатировала факты! Люди превращаются в монстров. Женщины умирают. Мужчины теряют разум. Я не понимала механизма! А она… она другая. Её тело сопротивляется, оно борется с изменением на клеточном уровне! Это ключ, Доктор! Ключ к тому, чтобы обратить это вспять! Чтобы найти лекарство! Или убить их всех!       — И для этого её нужно пытать? Держать в этом… этом аквариуме?! — он дёрнул головой в сторону камеры.       — Я пытаюсь её СПАСТИ, как ты не понимаешь! А для этого нужно сначала понять, что в ней происходит! — парировала Селена. — Её ДНК переписывается в реальном времени! Её нервная система испытывает нагрузки, которые должны были убить её мгновенно! Эта система не мучает её, Доктор, она удерживает её в целости, а не только даёт нам данные!       — Данные, — с горьким презрением выдохнул он. — Вы все одинаковы. Учёные, готовые принести любую жертву на алтарь своих «данных». Выпусти её, Селена. Дай мне забрать её отсюда. В моём корабле есть оборудование, о котором ты и не мечтала. Я могу помочь ей, не превращая её в подопытное животное!       Она смотрела на него, и в её глазах шла борьба. Разум учёного, видевшего уникальный научный феномен, боролся с остатками человечности.       — Всё равно уже поздно, — наконец произнесла она, и её голос снова стал плоским. — Процесс необратим. И он ускоряется. Если я отключу систему сейчас, её разорвёт на части изнутри за считанные минуты. Единственный шанс — пройти через это и надеяться на лучшее. А я… я могу хотя бы задокументировать это. Чтобы следующая не умерла.       Следующая. Это слово повисло в воздухе, холодное и окончательное.       Доктор откинул голову, закрыв глаза. Бессилие душило его, ядовитое и знакомое. Он был привязан, беспомощен, и он мог лишь наблюдать, как девушка, которую он поклялся защищать, умирала в муках в нескольких футах от него, превращаясь в нечто ужасное ради сомнительной надежды на будущее спасение незнакомых людей.       Он снова открыл глаза и уставился в ослепительный свет над головой.       — Ты совершаешь ужасную ошибку, Селена, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово падало, как камень. — И когда ты это поймёшь, будет уже слишком поздно. Для всех нас.       Он не смотрел на неё. Он смотрел на Розу, на её бледное, искажённое микроскопической дрожью лицо. И в его голове, вопреки всему, лихорадочно работал единственный доступный ему орган — его разум. Он анализировал гул генератора, искал слабые места в ремнях, просчитывал каждую возможность, каждый шанс. Пусть один на миллиард.       Потому что Доктор никогда не сдаётся. Особенно когда на кону стоит Роза Тайлер.       У него оставалось только одно оружие. Слово.       Он повернул голову, насколько позволяли ремни, и его голос, низкий и без единой нотки просьбы, разрезал воздух:       — Селена. Открой канал. Дай мне с ней поговорить.       Селена, уже изучавшая данные на планшете, медленно подняла на него взгляд. В её глазах читалась усталость и та самая фанатичная убеждённость, что не оставляла места для сомнений.       — Бесполезно, Доктор. Она без сознания. Её кора больших полушарий подавлена. Она не услышит тебя.       — Ты измеряешь её мозговую активность обычными приборами, — парировал он, не отводя взгляда. — Её сознание может быть где угодно. В подсознании. В памяти. В том, чем она становится. Дай. Мне. Попытаться.       Он видел, как она колеблется. Учёный в ней презирал такой ненаучный, эмоциональный подход. Но лидер, несущий ответственность, видел в его глазах неистовую, лишённую всякого страха решимость. Такая решимость бывала либо последним отчаянием безумца, либо… ключом к невозможному.       Молча её пальцы пробежались по сенсорной панели на стене. Раздался тихий щелчок.       — Канал открыт. Пять минут, Доктор. Не больше. Не напрягай её.       Доктор кивнул, закрыл глаза, отсекая всё лишнее. Стены, гул, Селену, холод металла. Весь мир сузился до одной точки — до хрупкой нити, что, как он надеялся, всё ещё связывала его с Розой.       — Роза… — его голос был тише шёпота, почти мысленным, каким он говорил с ТАРДИС. — Роза, ты меня слышишь?       В капсуле ничего не изменилось. Дыхание оставалось частым и поверхностным.       — Это я. Доктор. Я здесь. Я заперт, привязан и не могу дотронуться до тебя. Но я здесь.       Он вложил в эти слова всю свою волю, всю свою ярость, всю свою веру в неё. Он представлял, как его слова — не звуковые волны, а сгустки энергии — проходят сквозь стекло, сквозь поле стабилизаторов, достигая того клочка её сознания, что ещё оставался её.       — Я знаю, что тебе больно. Я знаю, что страшно. Я понимаю. Но ты не одна. Ты никогда не была одна. Помнишь? Всё плохое когда-нибудь кончается. И мы всегда выбираемся. Всегда. Ты сильнее этого, Роза Тайлер. Сильнее его укуса, сильнее этой машины, сильнее всей этой тьмы. Ты смотрела на саму ткань вселенной и шептала ей на ухо. Эта… эта тварь внутри тебя? Она — ничто. Пыль. По сравнению с тем, кто ты есть.       Он не знал, работало ли это. Не было ни малейшего признака. Лишь монотонное мерцание датчиков на её груди, рассказывающих историю внутренней бури.       Внезапно один из экранов у Селены резко замигал красным. Раздался тихий, но настойчивый сигнал тревоги.       — Психоэмоциональная нагрузка зашкаливает, — резко произнесла она, её пальцы вновь запорхали над панелью. — Я прерываю сеанс.       — Нет! — крикнул Доктор. — Подожди!       Сперва послышался тихий, прерывистый стон, вырывающийся меж сжатых зубов. Потом — хриплый, непроизвольный выдох, полный такой боли, что у Доктора похолодело внутри. Селена подошла к камере, внимательно посмотрев на пленницу внутри.       Тело Розы выгнулось в дугу, неестественно и жутко, с таким напряжением, что титановые крепления экзоскелета заскрипели. Её кости затрещали — не мягким хрустом, а сухими, рвущимися на части щелчками. Она не превращалась плавно. Её ломало изнутри.       И тогда из её горла вырвался крик.       Это был не человеческий крик. Не крик страха или отчаяния. Это был звук чистой, выворачивающей наизнанку агонии, смешанной со слепой, всепоглощающей яростью. Он оглушил гул генераторов, заполнил собой всю лабораторию, ударив в стены и отскочив эхом. В нём было что-то древнее, звериное — рёв раненого зверя, попавшего в капкан и рвущего свою плоть, чтобы вырваться.       Селена отпрянула, зажав уши, а Доктор поморщился. Крик бил прямиком по мозгам, по нервам. Но он не отрывал взгляда от Розы. Он смотрел, как на её шее надуваются и пульсируют вены, как её глаза закатываются, показывая белки, а затем наполняются мутным, яростно-жёлтым светом. Шерсть полезла клочьями, прорезывая кожу, как щетина. Её одежда растягивалась и рвалась, обнажая тело, искривлённое судорогами и покрывающееся грубой тёмной шерстью.       — Нет… Роза… — прошептал Доктор, не в силах отвести взгляд от этого кошмара.       Воздух в лаборатории застыл, наполненный низким, зловещим гулом, исходящим от самой Розы. Это был не звук, а вибрация, от которой дрожали стальные стены и звенело стекло капсулы.       Внутри неё Роза уже не была собой. Её тело, сгорбленное и напряженное, покрылось темной щетинистой шерстью. Когти, длинные и острые, как бритвы, впивались в разорванные ремни экзоскелета. Её лицо исказила гримаса чистой, нечеловеческой ярости — нос смялся в волчий курносый пятачок, а из оскаленной пасти виднелись клыки, способные перекусить сталь. Но самыми ужасными были её глаза. Они светились — не золотым светом, как тогда, когда она объявила себя Злым Волком, а горящим, безумным жёлтым огнём дикого зверя, запертого в клетке. В них не было ничего от Розы Тайлер — только слепая, разрушительная ненависть.       Она издала горловой, хриплый рык, полный такой первобытной ярости, что у Селены перехватило дыхание. Учёная отпрянула от камеры, а её лицо побелело от ужаса. Это было именно то, чего она боялась. Не контролируемой силы, а слепого, животного бешенства.       Роза рванулась вперёд, но остатки титановых креплений всё ещё держали её. Стекло капсулы треснуло под напором её силы.       — Роза! Нет! — голос Доктора прозвучал резко, властно, пытаясь пробиться сквозь пелену её ярости.       Но она не слышала. Она была зверем, пойманным в ловушку, и её единственным желанием было рвать, метать, уничтожать. Её взгляд, безумный и горящий, метнулся по комнате, выискивая угрозу. Он задержался на Селене, и рык стал громче, голоднее.       Доктор понял, что секунды на исходе. Если она вырвется в таком состоянии, она не остановится, пока не разорвёт всё и всех вокруг, включая себя.       — Селена! Путы! Сейчас же! — его голос был как удар хлыста, не терпящий возражений.       Селена, всё ещё дрожащая, подбежала и нажала на панель. Ремни на запястьях Доктора щёлкнули.       Он не побежал. Он сделал быстрые, решительные шаги к капсуле, прямо навстречу бушующему внутри зверю.       — Роза! — его голос снова изменился, стал громче, но твёрже, как будто он говорил с испуганным животным. — Роза, я здесь! Посмотри на меня!       Её взгляд дико метнулся на него. Жёлтые глаза сузились, губы поднялись в ещё более яростном оскале. Она увидела в нём препятствие. Добычу. Угрозу.       Она рванулась к стеклу, и оно треснуло ещё сильнее.       — Нет! — он не отступил, а, наоборот, придвинулся ближе, почти упираясь лицом в треснувшее стекло. Его руки были подняты ладонями наружу — жест успокоения, но в его позе не было ни капли страха. Была лишь абсолютная, непоколебимая уверенность. — Это я. Доктор. Ты знаешь меня. Ты помнишь, — он начал говорить. Громко, чётко, перекрывая её рыки. Он взывал не к зверю, а к человеку. К Розе Тайлер. — Ты сильнее этого, Роза! Сильнее его гнева! Он не твой хозяин! Ты — это ты!       На мгновение, всего на долю секунды, в её безумных глазах мелькнуло что-то знакомое. Что-то человеческое. Ярость дрогнула, сменившись на мгновение растерянностью. Рык затих, превратившись в сбивчивое, хриплое дыхание.       Этого было достаточно.       Доктор резко повернулся к Селене.       — Открой капсулу!       — Ты с ума сошёл! Ты же не думаешь!..       — Живо!       Селена, зажмурив глаза, нажала ещё одну кнопку. С шипением герметичный замок отошёл.       Дверца отъехала, и яростный рык снова вырвался наружу, теперь громкий и ничем не сдерживаемый. Роза сделала шаг вперёд, её когтистые лапы впились в металлический пол.       Но Доктор уже был там. Он не дал ей сделать и второго шага. Он не стал её обнимать или удерживать — в её состоянии это было бы смертельно. Он просто… встал перед ней, блокируя ей путь, и продолжил говорить. Его голос опустился до настойчивого, успокаивающего шёпота.       — Всё хорошо. Всё кончено. Боль прошла. Ты в безопасности. Со мной.       Она рычала, скаля клыки, слюна капала на пол. Её тело дрожало от напряжения, готовое разорвать его на части.       — Посмотри на меня, Роза. Посмотри.       И она посмотрела. Прямо в его глаза. И увидела там не страх, не отвращение. Она увидела… понимание. И веру. Бесконечную, непоколебимую веру в неё.       Ярость стала уходить, как отлив. Словно кто-то выключил внутренний рубильник. Её плечи опали, горбатая спина выпрямилась. Губы сомкнулись, скрывая самые страшные клыки. Жёлтый свет в её глазах померк, сменившись потухшим, усталым золотым отсветом.       Когда она наконец успокоилась, дрожа мелкой дрожью, она снова была Розой. Почти. Бледной, измождённой, вся в синяках и ссадинах, и с лоскутами порванной одежды, еле держащейся на ней. Но в уголках её губ всё ещё виднелись острые клыки, а её ногти были длинными и острыми, как лезвия. Она застыла где-то посередине — не человек, но и не монстр, а нечто хрупкое и искалеченное.       Она слабо потянулась к нему, и её голос был едва слышным, сорванным шёпотом, с лёгким рычащим тоном:       — Доктор… Мне больно…       Доктор притянул Розу в свои объятия, крепко прижав её к себе.       — Я знаю, — прошептал он в её волосы. — Я знаю. Но теперь всё кончено. Я с тобой.       — Я не могу… — тихо произнесла она, тяжело дыша.       — Можешь, — твёрдо сказал Доктор. Он чуть отстранился, протянул руку и положил свою ладонь на её щеку. — Всё в порядке. Мы справимся. Я помогу тебе. Я всё исправлю, клянусь.       Он обернулся к Селене. Его лицо было каменным.       — Ты получила всё, что хотела? Свои данные? — его голос был тихим и оттого ещё более страшным. — Теперь открой дверь. Мы уходим. Пока я ещё могу сдерживать свою ярость.       Тишина, наступившая после того, как стих последний отголосок ярости Розы, была густой и тяжёлой, как свинец. Воздух звенел от перенапряжения. Селена стояла, прислонившись к панели, её дыхание было частым и поверхностным. Она смотрела на Розу не как на научный феномен, а как на разорвавшуюся бомбу, которая чудом не сдетонировала. В её глазах больше не было расчёта — только животный, первобытный ужас. И шок.       Доктор не сводил с Розы глаз, его ладонь всё ещё лежала на её щеке. Он чувствовал, как дрожат её мышцы, как бьётся её сердце — уже не бешено, а часто и испуганно. Она была в сознании. Она была там. Но зверь, призванный яростью и болью, лишь притих, не уходя полностью.       — Дверь, Селена, — его голос прозвучал ровно, но в нём была стальная неизбежность. Он не просил. Он приказывал.       Селена молча, не отрывая от них взгляда, потянулась к панели. Её пальцы скользнули по сенсорному экрану, и тяжёлый запор на единственном выходе с глухим стуком отщёлкнулся.       Доктор медленно отвёл руку от лица Розы.       — Пойдём, — мягко сказал он ей. — Медленно. Я рядом.       Он сделал шаг назад, давая ей пространство, но оставаясь в пределах досягаемости. Роза колебалась, её взгляд дико метнулся к открытому проёму, затем к Селене, потом снова к Доктору. В её золотистых глазах читалась паника животного, выпущенного из клетки в незнакомый мир.       — Тебя никто не тронет, — пообещал Доктор, следуя за направлением её взгляда. — Я здесь.       Она кивнула, коротко, резко, и сделала неуверенный шаг вперёд. Её движения были всё ещё немного скованными, неестественно плавными и осторожными, как у большого хищника. Она вышла из лаборатории в коридор, и Доктор последовал за ней, заслонив собой от Селены.       

***

      Когда они скрылись из лаборатории, Селена наконец выдохнула. Её колени подкосились, и она грузно опустилась на ближайший стул, сжав голову руками. Тишина в лаборатории была теперь оглушительной. И предательской.       — Она выжила… — вырвалось у неё почти беззвучно, в этом шёпоте смешались неверие, надежда и отчаяние.       Она всё ещё не могла в это поверить. Столько смертей. Столько женщин, чьи жизни угасли в муках в этой же лаборатории. Все её попытки стабилизировать процесс превращения заканчивались провалом, поэтому ей лишь оставалось сковывать жертву, чтобы та не покончила с собой, как другие. Но Роза… Хоть она и была в ярости, даже в самой гуще превращения, в самом сердце зверя, она контролировала это. Достаточно, чтобы остановиться. Обрести контроль. Тот самый ключ, который Селена искала всё это время.       Она вздрогнула, словно очнувшись от кошмара. Что она наделала? Зачем отпустила их? У неё наконец-то был шанс! Не образец, не «испытуемый» — а живое доказательство того, что выжить возможно. А рядом с ней был тот, кто, возможно, понимал в превращениях больше, чем она сама. Она могла бы наконец найти способ убить Альфу! А она просто… позволила им уйти.       Её рука резко потянулась к коммуникатору, чтобы вызвать Грега, Лиса, кого угодно, чтобы приказать вернуть их силой. Но пальцы замерли в сантиметре от кнопки.       Что она скажет? Что у неё была единственная выжившая, воплощение надежды для всех остальных, а она её… добровольно отпустила? Потому что испугалась? Потому что в глазах Доктора она увидела не угрозу, а… понимание? Потому что его тихая, ледяная уверенность показала ей всю тщетность её одинокой борьбы в этой стальной клетке?       Она осталась сидеть посреди лаборатории одна, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем приборов и тихим, навязчивым скрежетом, звучавшим у неё в голове.