Луна

      Доктор вёл Розу по лабиринту незнакомых коридоров, погружённых в искусственный полумрак лунного освещения. Эта часть бункера была другой — не просто убежищем, а чем-то большим. Стервозный свет люминесцентных ламп выхватывал из тьмы стерильные стены, а воздух, густой от непрерывного гудения скрытой вентиляции, был пропитан запахом озона и… чем-то ещё. Сладковатым, химическим, призрачным ароматом, который Доктор знал слишком хорошо. Запахом чумы, запахом лабораторий, творящих то, чего не должны.       Его шаги были быстрыми и чёткими, но каждый второй шаг он оглядывался на Розу. Она шла за ним бесшумной тенью, её движения были теперь плавными, экономичными, подчинёнными новым, хищным инстинктам. Она инстинктивно избегала ярких пятен света, сливаясь с полумраком. В темноте её глаза мерцали тревожным золотистым свечением, а ноздри трепетно расширялись, улавливая малейшие частицы информации в воздухе. Брови то и дело хмурились, а взгляд её метался, выхватывая детали, невидимые ему.       Ему нужно было понять, куда они попали. Увидеть масштаб безумия Селены и этого города своими глазами. Но главное — найти укрытие. Место, где можно было оценить состояние Розы, пока Селена не опомнилась и не пустила за ними погоню. Его взгляд упал на тяжёлую, массивную дверь из сплава, выглядевшую надёжнее других. Идеально.       — Здесь, — бросил он через плечо, уже доставая из кармана звуковую отвёртку.       С характерным жужжанием замок щёлкнул. Доктор потянул массивную дверь на себя, и она поддалась с тихим шипением разгерметизации. Из чёрного зева проёма хлынула ледяная волна воздуха, неся с собой тяжёлый, невыносимый смрад — смесь формальдегида, старой крови и того дикого, звериного запаха, что теперь навсегда будет ассоциироваться у Доктора с болью Розы.       Его лёгкие спазмировали. В долю секунды его мозг обработал информацию: ужасающий запах, идущий из комнаты, и вид зверского ужаса, что здесь творился, могли стать последней каплей для шаткого душевного равновесия Розы. Инстинкт сработал быстрее мысли.       Он резко отпустил дверь, и тяжёлый стальной лист с глухим стуком захлопнулся, едва не прищемив полы его пальто. Но Доктор уже поворачивался к Розе, стараясь заслонить её собой от двери, хотя понимал — запах уже просочился в коридор, и скрыть его было невозможно.       Роза не смотрела на него. Её взгляд, остекленевший, был прикован к запертой двери, будто она могла видеть сквозь сталь. Всё её тело застыло в напряжённом параличе, каждая мышца окаменела. И всё её существо, каждая клетка, переписанная ядом Альфы, узнало. Узнало то, что он попытался скрыть. И откликнулось вибрацией низкой, животной частоты.       — Что там? — её голос был чужим, низким, вибрирующим, как натянутая струна. В нём не было любопытства — только слепая, первобытная ярость и ужас. — Этот запах… Я его знаю. Что это?..       Вихрь ярости в её глазах закипал с каждой секундой, отражая внутреннюю бурю. Дыхание Розы стало прерывистым, свистящим, а пальцы с острыми, как лезвия, ногтями непроизвольно впились в её ладони, оставляя на коже кровавые полумесяцы. Казалось, она не ощущала этой боли — всё её существо было сосредоточено на двери, за которой таился смрадный, призывный ужас. Сделав шаг вперёд, она оказалась вплотную к холодной стали.       «Нет. Не сейчас. Не здесь».       Мысль пронеслась в голове Доктора со скоростью света. Он не стал спорить, не стал пытаться её успокоить словами. Он действовал.       — Прости, — бросил он коротко и резко схватил её за руку.       Его движение было не грубым, но невероятно быстрым и решительным. Он не повёл, а поволок её за собой — импульс его движения был сильнее любого спора. Инстинкт, смутная память мышц о необходимости бежать, сработал быстрее: её ноги сами понеслись за ним, пока в помутневшем взгляде боролись звериная ярость и человеческое замешательство.       Он не оглядывался. Он вслушивался в пространство за спиной: в тяжёлое, хриплое дыхание, в ритм её шагов, в дрожь, что передавалась от её руки к его ладони. Он нырял в первый попавшийся проход, затем резко сворачивал в другой, запутывая не гипотетическую погоню, а саму тень преследования в её сознании, сбивая с толку пробуждающиеся инстинкты, требовавшие вернуться к источнику того смрада.       И тогда в конце узкого коридора он увидел спасительную щель — ещё одну дверь, приоткрытую настежь. Изнутри лился стерильный белый свет, и пахло пылью и старым антисептиком, который перебивал даже память о том ужасе.       Без лишних слов он втолкнул её внутрь, проскочил следом и с разворота прислонился спиной к тяжёлой двери, захлопнув её. Он стоял, как живая баррикада, словно ожидая, что её выбьют.       Тишина. Гулкая, оглушительная после бега. Её нарушало только их прерывистое дыхание. Роза застыла в центре комнаты, всё ещё напряжённая, как струна перед разрывом. Её взгляд медленно скользил по голым стенам, шкафчикам, одинокой, аккуратно застеленной койке. С каждым вдохом пыльного, но чистого воздуха яростный свет в её глазах мерк, уступая место накатывающей волне физического и эмоционального истощения.       Доктор выдохнул и отлип от двери. Его взгляд скользнул по Розе, по лоскутьям одежды, бессильно свисавшим с её плеч, и что-то острое и холодное сжалось у него внутри. Не глядя, почти на автомате, он сделал шаг к койке.       — Вот, — его голос намеренно был ровным, заземлённым и почти бытовым, словно он говорил о маршрутах ТАРДИС или о погоде на Альфа Центавре. — Ничего интересного. Скучнейшее место в целом бункере. Идеально, чтобы… — он запнулся, подбирая безопасное, нейтральное слово, которое не спровоцирует её снова, — перевести дух.       Быстрым, выверенным движением он сорвал с матраса простыню — не новую, сероватую, пахнущую пылью и стерильностью. Он не смотрел на Розу в упор, давая ей пространство и отводя взгляд, пока ткань лёгким облаком оседала на её напряжённые плечи, прикрывая порванную ткань и следы пережитого. Жест был небрежным, но в нём читалась безмолвная забота.       Лишь убедившись, что она укрыта, он подошёл к раковине, покрытой потёками ржавчины, и с усилием повернул кран. С шипением и бульканьем хлынула ржавая вода, постепенно очищаясь. Звук был грубым, земным, притягивающим внимание.       — Видишь? Вода есть. Даже постель, — он кивнул на оголённый матрас, и в его голосе прозвучала слабая попытка шутки. — Практически роскошные апартаменты по местным меркам.       Роза не смотрела ни на воду, ни на койку. Она медленно, почти машинально, поднесла ладони к лицу, вдыхая запах своей кожи, на которой, казалось, навсегда въелся тот сладковато-трупный смрад из той комнаты. Её взгляд был прикован к Доктору, но в её глазах уже не бушевала ярость. Теперь в них читалась бездонная, всепоглощающая усталость и полная, животная растерянность. Она была потеряна в собственном теле, в своих инстинктах, и он был единственным знакомым ориентиром в этом новом, пугающем мире.       — Что… Что было в той комнате? — её голос сорвался, превратившись в хриплый, надтреснутый шёпот. Казалось, каждое слово давалось ей с усилием.       Доктор перекрыл воду. В наступившей тишине его слова прозвучали особенно отчётливо.       — Последствия экспериментов Селены, — ответил он прямо, без прикрас. — То, во что она превращала псов… людей в попытке понять Альфу. И то, что ждёт нас всех, если мы не остановим это безумие. Но не сейчас, — его голос стал твёрже, но не громче. — Сейчас нам нужно остановиться. Просто остановиться. Хорошо?       Он смотрел на неё, предлагая не приказ, а выбор. Якорь в бушующем море её новой, чудовищной реальности.       Молчание повисло в лазарете, нарушаемое лишь мерным падением капель из неплотно закрытого крана. Роза медленно опустилась на край койки, пружины которой жалобно скрипнули под её весом. Она сидела, сгорбившись, уставившись в кафельный пол. Её плечи были напряжены, а пальцы с острыми, изменившимися ногтями впивались в колени, оставляя на коже красные следы.       Доктор не двигался, оставаясь на расстоянии. Он видел, как под поверхностью её кажущегося оцепенения бушует буря: человеческое измождение и отчаяние сражались со звериной яростью и болью превращения. Он дал ей эту минуту тишины, позволив борьбе идти своим чередом, не вторгаясь и не мешая.       — Здесь… тихо, — наконец прошептала она, не поднимая головы. Её голос был хриплым, но уже без рычания. — И… пахнет по-другому.       — Антисептик, — мягко пояснил Доктор, осторожно приближаясь и опускаясь на край койки на почтительном расстоянии. Он чувствовал, как пружины под ней напряглись. — Спирт, мыло, пыль. Самые скучные запахи на свете. Лучшее лекарство от любых… навязчивых ароматов.       Она кивнула, коротко и резко, словно соглашаясь с внутренним доводом. Потом медленно подняла на него взгляд. Звериный блеск в её глазах всё ещё был там, но теперь он напоминал скорее тлеющие угли, а не бушующее пламя.       — Она… делала это с другими? — спросила Роза, и в её голосе прозвучала не ярость, а леденящая душу пустота. — Смотрела, как они мучаются? Как умирают в этих клетках?       Доктор сделал глубокий вдох. Любая ложь, любая попытка смягчить удар сейчас была бы ядом.       — Да, — ответил он прямо, глядя ей в глаза. — И не просто смотрела. Изучала. Документировала. Измеряла каждый вздох и каждый спазм. Всё ради своей великой цели — найти способ обуздать Альфу. Чтобы спасти тех, кто ещё остался.       Роза с силой зажмурилась, словно пытаясь выдавить из головы навязчивые мысли.       — И мы теперь… Мы теперь просто ещё один её эксперимент? — голос её дрогнул.       — Нет, — его ответ прозвучал с абсолютной, несгибаемой твёрдостью. Он наклонился вперёд, поймал её взгляд и не отпускал. — Эксперимент — это её метод. И этот метод вот-вот даст сбой. А мы… мы — форс-мажор. Мы — та самая погрешность в расчётах, тот самый непредвиденный фактор, который всегда всё портит учёным. Поняла?       Роза кивнула, но в её потухшем взгляде не было и искры прежней уверенности — ни в нём, ни в их общем пути, ни в себе самой. Она отстранилась, прислонившись к холодной стене, и обхватила себя руками, пытаясь скрепить распадающуюся на части реальность. Её взгляд упал на собственные руки — на эти длинные, острые, незнакомые когти, и в её глазах отразились немой ужас и глубочайшее отвращение.       — Я хочу, чтобы они исчезли, — её голос был сорванным шёпотом, полным невыплаканных слёз. — Как мне их убрать?..       Она попыталась сжать кулаки, но острые кончики впились в её же ладони, пустив тонкую струйку крови. Она вздрогнула от внезапной боли и резко отдёрнула руки.       — Не надо, — тихо, но твёрдо сказал Доктор. — Не сейчас. Твоё тело… оно в шоке. Оно не слушает тебя. Ему нужно время.       — Время? — она фыркнула, и в этом звуке проскользнул тот самый хриплый, звериный тон. — Время для чего? Чтобы это… это что-то… снова взяло верх? Чтобы я снова… — голос её сорвался, взгляд снова упал на руки, и всё её лицо исказила гримаса чистого, неконтролируемого страха. — Я чуть не вцепилась в тебя…       — Нет, — отрезал он, заставляя её взглянуть на себя. — Ты боролась. И ты победила. Сейчас, в этот момент, ты здесь, со мной. Ты — Роза.       — Я — чудовище! — она выкрикнула это почти в лицо ему, и золотистые искры в её глазах вспыхнули ярче. Когти непроизвольно дёрнулись, процарапав по бетону стены тонкие белые линии. — Ты ослеп? Посмотри на меня!       — Я смотрю! — его голос стал громким и властным, заставив её вздрогнуть. — И я вижу Розу Тайлер! Я вижу женщину, которая только что пережила ад и вышла из него! Я вижу самую сильную личность, которую когда-либо знал! А это… — он бросил взгляд на её руки, — всего лишь новые условия. С которыми мы справимся.       Он выдохнул, и его тон смягчился, стал почти интимным.       — Ты не одна проходишь через это. Я помню, каково это, когда твоё собственное тело становится чужим, — в глубине его взгляда на мгновение промелькнула тень тысячелетней боли. — Это невыносимо. Но это или проходит, или становится частью тебя. Но оно не определяет тебя. Определяет тебя только то, что ты выбираешь помнить.       Он осторожно протянул руку, ладонью вверх, предлагая, а не требуя.       — Дай мне помочь. Как ты помогла мне когда-то.       Роза смотрела на его открытую ладонь, потом на свои изменённые руки. Дрожь в её плечах понемногу утихала, сменяясь глухим оцепенением. Медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, она подняла свою руку и опустила её в его ладонь. Кожа её была горячей, как раскалённый песок под солнцем пустыни, где они когда-то гуляли, держась за руки. Теперь его ладони обжигало это неестественное, лихорадочное тепло, исходящее из глубины её существа. Острые кончики когтей лишь призрачно коснулись его кожи — она сознательно сдерживала их, боясь причинить боль.       Он не стал сжимать её пальцы. Вместо этого он накрыл её руку своей второй ладонью, заключив её хрупкую, опасную кисть в надёжный двойной замок своих рук.       — Видишь? — тихо прошептал он. — Всё под контролем.       Она закрыла глаза, и по её бледным щекам наконец покатились тихие, облегчающие слёзы. Они были беззвучными, но от этого — ещё более выразительными.       Внезапно тишину разрезал короткий, едва уловимый звук. Не писк, а скорее царапающий шорох, доносящийся из-под дверцы шкафа, стоявшего в углу рядом с раковиной. Человеческое ухо едва ли уловило бы этот звук.       Но ухо Розы уловило.       Она вздрогнула, её голова резко повернулась к источнику звука, а глаза, ещё мгновение назад отрешённые, вспыхнули жидким золотом. Всё её тело мгновенно напряглось, вернувшись к состоянию готовности.       — Там… кто-то есть, — прошептала она, и в её голосе снова зазвучали низкие, горловые нотки.       Доктор поднял руку, жестом призывая к спокойствию, но его собственные чувства тут же обострились. Он медленно поднялся.       — Скорее, что-то, — так же тихо поправил он. — В таких местах полно насекомых. Или это оборудование.       — Нет, — она покачала головой, поднимаясь вместе с ним. Её движения были плавными, бесшумными. — Живое. Маленькое. Напуганное.       Она сделала шаг к шкафчику, и от её взгляда по коже Доктора побежали мурашки.       Прежде чем Доктор успел её остановить, её рука рванула дверцу шкафа на себя.       Внутри, на голом металлическом полу шкафа, забившись в самый дальний угол, сидела девочка лет семи, с огромными, полными слёз глазами и серебристыми волосами, растрёпанными и слипшимися от пота. Она прижимала к груди потрёпанную куклу и дрожала, словно осиновый лист, готовая вскрикнуть от ужаса.       Роза замерла, ошеломлённая. Девочка, увидев её горящие глаза, её острые когти, весь её устрашающий вид, беззвучно открыла рот, замирая от ужаса.       Доктор мгновенно оказался между ними, опустившись на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз ребёнка.       — Эй, тише-тише, всё в порядке, — заговорил он мягко, своим самым тёплым, обезоруживающим, чудаковатым тоном. — Мы не кусаемся. Ну, я не кусаюсь точно. А моя подруга… У неё сегодня тяжёлый день, но поверь, она добрейшая душа. Мы здесь, чтобы помочь. Как тебя зовут?       Девочка, не отрывая испуганного взгляда от Розы, едва слышно прошептала:       — Лили…       Роза медленно, очень медленно отступила на шаг, затем на другой. В её глазах погасли последние угольки ярости, оставив лишь бесконечную, всепоглощающую боль.       — Видишь? — сказала она Доктору, и её голос сорвался. — Я теперь и есть тот монстр, что прячется в шкафу и пугает детей.       Слова Розы повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как осколки стекла. Доктор видел, как по её лицу пробежала тень отчаяния. Она смотрела на свои руки — на эти чуждые, опасные инструменты с грубоватой кожей, что теперь стали частью её, — и на испуганное лицо девочки, отражавшее её собственный ужас.       Лили всхлипнула и забилась глубже в угол шкафа, прижимая куклу к груди, как щит.       — Нет, — твёрдо сказал Доктор, и его голос прозвучал как приказ, обращённый к реальности, которую он отказывался принимать. Он не сводил глаз с Розы. — Ты не монстр. Монстры пугают детей, потому что хотят их напугать. А ты что делаешь? Ты отступаешь. Ты даёшь ей пространство.       Он повернулся к Лили, и, хотя черты его лица смягчились, во взгляде оставалась стальная решимость.       — Лили, посмотри на меня. Видишь? Она испугалась тебя сильнее, чем ты её. Она просто… больна. Очень необычной болезнью. А когда люди болеют, они иногда выглядят… иначе. Но внутри они те же.       Лили медленно перевела взгляд с Розы на Доктора. Детская логика боролась с животным страхом.       — Она… волчица? — прошептала она, заворожённо глядя на Розу.       — Что-то вроде того, — кивнул Доктор. — Но самая добрая волчица на свете. Она как раз та, что прогоняет монстров из-под кровати. Правда, сейчас у неё самой когти дрожат.       Роза, услышав это, непроизвольно сжала кулаки, стараясь спрятать ногти. Её дыхание выровнялось, а золотистый отблеск в глазах уступил место чисто человеческим эмоциям — боли и стыду.       — Почему ты одна, Лили? — спросил Доктор, оставаясь на корточках. — Где все? Почему ты прячешься в шкафу?       Девочка всхлипнула.       — Пришли взрослые… сказали, что надо прятаться. Что стало опасно, и повели всех вниз. А потом… все побежали. Когда начался грохот и крики… Я испугалась и залезла сюда. Думала, это… они пришли.       Доктор и Роза встретились взглядами. «Грохот, крики». В бункере начался хаос. Было ли это следствием их побега? Или все всполошились после громкого крика Розы? Или, как опасался Доктор, Альфа — Клайд — здесь и начал охоту за своей «парой»?       — Ты очень храбрая, — сказала Роза. Её голос прозвучал неожиданно тихо и хрипло. Она сделала осторожный шаг вперёд, но не к шкафу, а к дальней стене, показывая, что не представляет угрозы. — Смелее многих взрослых. Я бы тоже испугалась.       Лили смотрела на неё с растущим интересом, где страх постепенно уступал место любопытству.       — А тебе… больно? — робко спросила она.       Горькая улыбка тронула губы Розы.       — Да. Очень. Но сейчас уже немного меньше.       Внезапно снаружи, из-за двери, донеслись приглушённые голоса и торопливые шаги. Слышались отрывистые команды, обрывающиеся эхом. Лили съёжилась, Роза напряглась, а Доктор мгновенно поднялся, прислушиваясь.       — Идут, — тихо сказал он, встречаясь взглядом с Розой. — Ищут нас. Или её.       Его взгляд скользнул по Лили, затем вернулся к Розе. План, которого не существовало секунду назад, уже выстраивался в его сознании с молниеносной скоростью.       — Роза, — его голос стал деловым, собранным. — Тебе нужно остаться с ней. Спрятаться.       — Что? Нет, — она резко покачала головой, её глаза снова вспыхнули тревогой. — Они увидят меня… Увидят, во что я превратилась. Они…       — Они увидят, что ты защищаешь ребёнка, — перебил он. — Сейчас они понимают только язык силы. Так покажи им силу, которая защищает, которая на их стороне. Твой новый облик… он заставит их задуматься. Заставит бояться. А бояться — значит слушаться.       Он подошёл к ней вплотную, понизив голос до шёпота.       — Мне нужно найти Селену. Положить конец этому кошмару у истоков. А ты… ты обеспечиваешь мне тыл. Держишь эту точку. Самую важную точку. Потому что именно ради таких, как она, — он кивнул на Лили, — мы всё это и затеяли. Помнишь?       Он не дал ей времени на возражения. Его ладонь на мгновение легла на её плечо — короткое, но сильное прикосновение, полное абсолютной веры. Затем он рванулся к двери, приоткрыл её, на секунду замер, прислушиваясь к приближающимся шагам, и бесшумно выскользнул в коридор, растворившись в полумраке.       Дверь закрылась, оставив Розу наедине с маленькой девочкой в тихом, пыльном лазарете. Воздух снова наполнился напряжением. Лили смотрела на Розу широко раскрытыми глазами, полными немого вопроса.       Роза сделала глубокий вдох, чувствуя, как по её жилам снова пробегает знакомый озноб. Но на этот раз это был не приступ ярости. Это была тяжесть возложенной на неё миссии. Она в очередной раз посмотрела на свои руки, потом на дверь, за которой исчез Доктор, и наконец — на ребёнка.       Она медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене рядом со шкафом, стараясь принять менее угрожающую позу.       — Всё хорошо, — повторила она слова Доктора, обращаясь к Лили. Голос её звучал чуть увереннее. — Он всё исправит. А мы с тобой… мы просто подождём. Хочешь, я расскажу тебе историю? Про… про добрую волчицу.       

***

      Доктор мчался по лабиринту холодных, безликих коридоров, его ботинки отбивали нервную дробь по кафелю. Эхо шагов сливалось с гулом вентиляции и отдалёнными криками, доносящимися из глубины бункера. В голове, словно на скоростной ленте, прокручивались варианты, расчёты, вероятности.       Угроза? Бесполезно. Селена уже доказала свою готовность идти до конца — но не из фанатизма, а из отчаяния спасти тех, кто остался.       Обещание помощи извне? Слишком абстрактно. Она не поверит в сказки о волшебном корабле, особенно когда её мир сузился до этих бетонных стен и её миссии.       Обращение к её человечности? Это была самая сложная карта для розыгрыша. Та комната, что он увидел, кричала о чудовищных жертвах, о переступленной грани. Но ведь именно человечность — или её исковерканная тень — заставила Селену запереть Розу. Не для жестокого эксперимента, как с другими, а в отчаянной попытке спасти. Она видела, как умирают женщины после превращения, и пыталась дать Розе шанс выжить, даже если ценой этого стала бы её свобода. В этом поступке не было чистого зла — была страшная, извращённая логика спасения, смешанная с научным интересом. Она не желала Розе смерти; она отчаянно пыталась предотвратить её, пусть и ужасающими методами. Могла ли в ней ещё оставаться та часть, которая способна услышать не упрёк, а предложение о другом пути спасения?       Нужно было говорить на языке её миссии. Он мысленно вызывал образ её лаборатории: датчики, экраны, записи. Она была учёным, но учёным, отчаянно пытающимся спасти людей. Что, если доказать ей, что её метод — использование других оборотней как расходного материала — не просто аморален, но и ошибочен? Что Роза — не очередной подопытный, а ключ к настоящему решению? Не угроза, а возможность. Шанс спасти город, не теряя последние остатки человечности. Для лидера, несущего тяжесть ответственности за тысячи жизней, это могло быть весомее любой угрозы.       Это был расчётливый риск. Игра на её самом глубоком желании — не на знаниях ради знаний, а на отчаянной надежде найти способ спасти тех, кто остался. Он предложит ей не данные, а путь к победе, и надеялся, что это перевесит её стремление контролировать.       Доктор ворвался в знакомую лабораторию, распахнув дверь с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену.       — Селена! Пора заканчивать этот цирк! — его голос, готовый к спору, к убеждению, к яростной дискуссии, оглушительно прозвучал под сводами помещения.       Но ему ответила лишь гулкая тишина. Лаборатория была пуста.       Ослепительный свет по-прежнему бил в глаза, отражаясь от гладких металлических поверхностей. На месте, где стояла теперь уже пустая капсула Розы, остались следы от креплений, обрывки её одежды и несколько оборванных проводов. Мониторы, ещё недавно усыпанные бешено прыгающими графиками жизнедеятельности Розы, теперь тускло светились ровным синим светом режима ожидания.       Но Селены не было.       Доктор переступил порог лаборатории, застыв на мгновение в дверном проёме. Его ботинок задел смятый бланк с медицинскими записями, упавший на пол впопыхах: какие-то показатели витальных функций, обведённые красным, и пометка на полях: «Стабильность под вопросом».       Он двинулся дальше, вглубь помещения. Его тень, вытянутая и искажённая под острым углом, легла на пустующее место перед стеклянной капсулой — ту самую точку на холодном кафеле, где так недавно, истерзанная и преображённая, стояла Роза.       Селена ушла. Но куда и, главное, зачем?       Что ж, раз её не было, это давало ему полную свободу действий. Карт-бланш. И первым делом следовало изучить эпицентр её деятельности — рабочий стол.       Доктор приблизился к нему. Поверхность стола была завалена бумагами, схемами нейронных связей и чашкой с давно остывшим, забытым чаем. Его пальцы легли на клавиатуру, и монитор тут же вспыхнул, озарив его лицо холодным синим светом. На экране застыло строгое окно авторизации. Никаких предупреждений о несанкционированном доступе, никаких видимых систем активной защиты — лишь немое, насмешливое приглашение ввести пароль.       Он провёл указательным пальцем по клавишам, оценивая систему. Примитивная блочно-шифровальная защита по меркам Галлифрея, но для локальных технологий — достаточно надёжная. Без правильного ключа не обойтись. Из внутреннего кармана своего пальто он извлёк звуковую отвёртку. С характерным многослойным жужжанием инструмент ожил, и тонкий голубоватый луч устремился на экран, заставляя символы в поле для пароля хаотично мигать и меняться.       — Ну что ж, — пробормотал он, наблюдая, как код медленно, но верно поддаётся напору технологии, — посмотрим, что ты так старательно скрывала, Селена.       

***

      Тишину в лазарете заполнило частое, поверхностное дыхание Лили и тяжёлая, сдерживаемая энергия, исходившая от Розы. Она сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и чувствовала каждый мускул, каждое нервное окончание, обострённое до предела. Снаружи доносились звуки: отдалённые крики, бегущие шаги, металлический лязг. Бункер оживлялся и погружался в хаос.       Лили не сводила с Розы широких глаз, а её кулачки по-прежнему сжимали грязную куклу. Она так и не выбралась из шкафа, предпочитая этот тесный, но знакомый уголок открытому пространству. Открытого страха в её взгляде уже не было, но Роза отчётливо видела, что глубокая детская тревога никуда не исчезла.       — Они нас найдут? — прошептала девочка, и её голосок дрожал. — Монстры…       Роза хотела солгать, сказать «нет». Но ложь застряла комом в горле. Вместо этого она сказала правду — ту, что сама пыталась принять как данность.       — Если найдут, мы будем защищаться.       Она в который раз посмотрела на свои руки, на длинные, изогнутые ногти, больше похожие на когти. Ещё недавно этот вид вызывал у неё лишь отвращение и ужас. Теперь же она смотрела на них иначе — как на инструмент. Оружие. Её оружие.       — Я не дам им тебя обидеть, — добавила она, и в её голосе впервые прозвучала не хриплая неуверенность, а низкая, обнадёживающая твёрдость. — Обещаю.       Внезапно шаги в коридоре стали чёткими и тяжёлыми. Не беспорядочная беготня, а мерный, уверенный шаг, полный решимости. Они замерли прямо у двери лазарета, и тишина стала оглушительной.       Лили ахнула и забилась в самый тёмный угол шкафа. Роза мгновенно поднялась с пола, её тело само приняло боевую стойку: полуприсед, плечи напряжены, когти выставлены перед собой в готовности к атаке. Из её горла вырвался низкий, предупреждающий рык — инстинктивный звук, который она даже не пыталась подавить.       Дверь не открылась. Вместо этого сквозь металл пробился хриплый, властный голос Грега:       — Эй, чудище! Выходи! Я знаю, что ты там!       На мгновение в сознании Розы мелькнула надежда: это не оборотень, а человек. Возможно, помощь. Но вместо облегчения по её спине пробежал ледяной холод. Что-то глубоко внутри, её новый инстинкт, кричал об опасности. Словно этот человек был врагом.       Роза не пошевелилась, а взгляд впился в дверь, будто пытаясь прожечь её. Её глаза вспыхнули, и каждый мускул был готов к броску.       — С какой стати? — её голос прозвучал вызывающе, отсекая саму возможность повиновения.       За дверью воцарилась краткая пауза — Грег явно не ожидал осмысленного ответа.       — Альфа здесь! — прорычал он в ответ. — Он где-то в бункере! Мы можем укрыть тебя!       Сердце Розы ёкнуло. Клайд. Он уже здесь. Он ищет её. По спине пробежали мурашки — клубок страха и… чего-то ещё. Словно смутное предвкушение. Роза сжала кулаки.       — Я сама за себя постою, — отрезала она, не сдвигаясь с места. — Стены здесь крепкие. Передай Селене — я никуда не уйду.       — Ты не понимаешь! — в голосе Грега зазвучала отчаянная ярость. — Он не станет церемониться! Он убьёт всех на своём пути! Он…       Речь Грега оборвалась, растворившись в новом звуке — леденящем душу протяжном вое, прокатившемся по металлическим коридорам. Этот звук был иным, не похожим на её собственный рык. В нём слышалась не слепая ярость, а холодная, хищная уверенность. Обещание. Охота началась.       Лили вскрикнула, зажимая уши ладонями. Роза почувствовала, как по её спине пробежал ледяной холод, который тут же сменился волной адреналина — горячей, чистой и обостряющей всё вокруг. Страх исчез, уступив место жёсткой необходимости действовать.       — Что это было? — голос Грега по ту сторону двери дрогнул, в нём появилась тревога. — Ты там не одна? Там ребёнок?..       Послышалась возня. Грег явно пытался проверить дверь, но Роза заранее подпёрла её массивным ящиком и, на всякий случай, выключила свет, оставив гореть лишь небольшую настольную лампу у шкафа с Лили на случай, если девочка боится темноты. Однако небольшая щель под дверью всё же позволяла голосам проникать внутрь.       — Кто там?! — прозвучал его грубый окрик. — Отзовись!       Лили, прислушавшись к голосу, внезапно оживилась.       — Дядя… Дядя Грег? — робко спросила она, и в её голосе прозвучала слабая надежда.       Роза насторожилась. Её тело оставалось в напряжённой готовности, но внутренний рык затих, сменившись настороженным вниманием.       — Лили? — голос Грега смягчился, стал почти обыденным, узнаваемым. — Детка, ты там? Что ты там делаешь? Всё в порядке?       — Я здесь! — откликнулась девочка, сделав шаг от шкафа.       — Не подходи к двери, — тихо, но твёрдо предупредила её Роза, не сводя глаз с запертого входа.       Наступила тяжёлая пауза. За дверью слышалось лишь хриплое дыхание Грега, будто он подбирал нужные слова.       — Слушай, — начал он, и в его голосе вновь зазвучала власть, но уже без прежней истерики. — Можешь не выходить, ладно. Но девочке нельзя там оставаться. Отдай её мне. Селена приказала собрать всех детей в безопасном месте. Я отведу её туда.       Роза молчала, оценивая. Логика в его предложении была: Лили действительно могла быть в большей безопасности с другими людьми. Но её инстинкты, острые и безжалостные, кричали, что доверять нельзя. Не им.       — Она остаётся со мной, — бросила она в ответ, вкладывая в голос всю возможную твёрдость.       — Не будь дурой, — Грег уже почти не скрывал раздражения. — Ты сама вся на взводе. Что будет, если… если оно в тебе проснётся? При ребёнке? Отдай её. Я… — он замолчал, затем выдавил: — Я тебя не трону. Даю слово. Просто отдай мне Лили. Прошу… Она всё, что у меня осталось.       Сердце Розы сжалось. Страх за Лили боролся с инстинктом не доверять никому. Она посмотрела на девочку. Та смотрела на дверь с наивной, робкой надеждой. Она знала Грега, назвала его дядей. Он был частью её знакомого, пусть и ужасного мира.       Вой Клайда, тот самый, леденящий душу, снова прокатился по коридору, на этот раз явно ближе, вызвав в ней противоречивые чувства. Лили вздрогнула и испуганно посмотрела на Розу.       И Роза приняла решение. Не из страха перед Грегом, а из страха за ребёнка. Рядом с ней, с её непредсказуемой природой, девочке было опаснее.       — Хорошо, — сказала она. — Забирай.       Она медленно, будто против своей воли, отодвинула импровизированную баррикаду. Рука её дрожала. Каждая частица её нового существа кричала, что это ловушка, что нельзя отпускать своего, свою стаю.       Приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы пропустить ребёнка, она осталась в тени, не желая показывать своё изменённое лицо.       Грег стоял в коридоре один. Его лицо было каменным, но когда он увидел Лили, черты на мгновение смягчились.       — Иди сюда, малышка, быстрее, — произнёс он, протягивая руку.       Лили метнулась к нему, обхватив его мощную руку обеими своими. Грег мгновенно заслонил её собой, оттеснив за спину — живой щит между ребёнком и чудовищем. И только тогда его взгляд поднялся на Розу. Жёсткий, полный неприкрытой ненависти.       — Спасибо, — бросил он ей через плечо, уже разворачиваясь, чтобы увести девочку. — Сиди тихо. Я забуду, что видел тебя.       Дверь захлопнулась с оглушительным стуком. Роза застыла, прислушиваясь к удаляющимся шагам и сдавленным всхлипам Лили. А сквозь них — к тому самому вою, что теперь звучал только для неё одной.       Она медленно сползла на пол, прислонившись спиной к двери, и закрыла лицо руками. Она отдала ребёнка. Добровольно. Ради её же безопасности. Это было правильно. Логично.       Но почему же тогда внутри всё кричало от боли и предательства?       Роза неподвижно сидела на холодном полу, и с каждой минутой одиночество сжимало её всё сильнее, словно тяжёлый мокрый плащ. В оглушающей тишине её слух, обострённый до болезненной остроты, начал улавливать то, что было недоступно раньше: навязчивый, монотонный звук капающей воды, отбивающий секунды в пустоте; глухой скрежет, будто что-то большое и металлическое медленно двигалось в вентиляционной шахте; отдалённый, едва уловимый шёпот, в котором невозможно было разобрать слов, но который нёс в себе оттенок паники; низкий гул генераторов, вибрирующий в костях.       Эти звуки сплетались в оглушительный хор, давящий на виски и вызывающий тошнотворную головную боль. Роза с силой закрыла уши ладонями, пытаясь заглушить этот навязчивый шум. Раньше, когда рядом была Лили, его не было. Почему же теперь он обрушился на неё с такой силой?       Чтобы отвлечься, она потухшим взглядом обвела маленький лазарет. Её взгляд упал на запертый шкаф впереди. Словно на автомате, движимая потребностью занять руки чем-то простым и земным, она подошла и дёрнула ручку. Замок с треском поддался. Полки были заставлены пузырьками, коробками с таблетками, стерильными пакетами. Но в самом низу, в углу, лежала аккуратно сложенная стопка одежды — несколько комплектов простой серой униформы из грубой ткани, вероятно, для персонала.       Роза взяла один комплект. Ткань была жёсткой, пахла мылом и стерильностью. Ничего общего с её яркими, удобными вещами, которые теперь висели на ней клочьями, напоминая о когтях Клайда.       Она медленно, почти механически, скинула с плеч простынь и стала снимать с себя лохмотья. Каждое движение отдавалось глухой болью в мышцах, но теперь это была знакомая, почти привычная боль. Она поймала своё отражение в тёмном стекле шкафчика — бледная кожа, испещрённая почти зажившими синяками и царапинами, и странный золотистый отсвет в глазах.       Внезапная мысль ударила её с леденящей ясностью. Как?.. Она провела пальцами по плечу, где всего несколько часов назад зияла ужасная рваная рана от укуса Клайда. Теперь на её месте остался лишь бледный, едва заметный шрам, похожий на старую царапину. Она осмотрела другие места, где его когти оставили глубокие борозды на коже — теперь это были просто розоватые полосы, уже затягивающиеся новой тканью.       То, что она вообще сумела дойти до бункера с такими травмами, было чудом. По всем законам медицины она должна была умереть от кровопотери в первые же минуты. Но её тело… Её тело исцелялось с пугающей скоростью.       Затем её посетила ещё более тревожная мысль. А как она вообще дошла? Память была мутной, как подёрнутое дымкой стекло. Возможно, трансформация началась ещё тогда, в свете дня, вопреки всем известным правилам? Её организм боролся со смертью единственным доступным ему способом — становясь чем-то иным.       Роза попыталась хоть что-то вспомнить: память была разорванной кинолентой. Вспышка: клыки Клайда, боль, паника. Вспышка: пустые улицы, прерывистый вздох. Потом — лишь кровавый туман агонии, сквозь который пробивался одинокий якорь: голос Доктора. Что он там делал?.. Мысль острая и колкая, как игла.       Она резко встряхнула головой, пытаясь сбросить назойливый рой сомнений. День назад она бы отдала за него жизнь. Теперь же всё её естество, переписанное ядом, вопило о другом: доверять нельзя. Никому. В подсознании шевельнулся тёплый, обманчивый образ — Клайд, каким он был сначала. Никому, кроме…       — Нет! — хриплый шёпот вырвался у неё сам по себе. Она впилась ногтями в ладони, и знакомая боль вернула её в реальность. — Он — враг. Это он сделал из меня… это.       Вой прокатился по коридорам, долгий и леденящий. Но это был не крик ярости. В нём слышались тоска и бездна одиночества. Почти… зов.       Роза натянула брюки и застегнула простую рубашку на пуговицы. Грубая ткань непривычно скрипела на коже, но это было… нормально. Обыденно. Как будто она снова могла притвориться человеком.       И тут до неё донеслось другое. Тихий, сдавленный плач. Детский.       Всё внутри сжалось в один тугой, болезненный комок. Лили. Её испуганные глаза. И десятки других, таких же беззащитных, затаившихся в темноте.       Она подошла к двери. Униформа была просто маскировкой. Под ней скрывалось нечто иное. Не чудовище. Щит.       Громкие звуки пропали, сменившись настороженной тишиной. Первая волна паники схлынула, уступив место тихому, вымершему ужасу. Все затаились.       Роза распрямила плечи. Страх и сомнения были отброшены одним мощным усилием воли. Осталась лишь простая, ясная правда: она не будет прятаться. Если уж ей суждено быть монстром, то она будет их монстром. Самым страшным защитником, какого они когда-либо видели.       

***

      Доктор застыл перед монитором. Его глаза выхватывали строку за строкой, складывая их в картину, от которой кровь стыла в жилах. Пальцы бессильно соскользнули с клавиатуры.       Он отшатнулся от стола, будто обжёгшись об экран. Стул с грохотом опрокинулся, но он уже не слышал ничего, кроме гула в собственных ушах. Всё, что он считал правдой, всё, на что он рассчитывал, строя план, рушилось в одно мгновение, сменяясь леденящим душу осознанием.       Его взгляд метнулся к двери, за которой оставался весь бункер — и Роза. Одна, ничего не подозревающая.       Без единой мысли, движимый слепым, нечеловеческим порывом, он рванулся вперёд. Он мчался по коридору, не разбирая пути. Его пальто взметнулось позади него, как крылья тёмной птицы.       Каждый его нерв кричал об одной-единственной, отчаянной необходимости: найти её. Немедленно. Пока не стало слишком поздно. Пока кошмар, о котором он прочёл, не стал реальностью.