Луна

      Плач впивался в мозг острее сирены. Роза мчалась на этот звук, повинуясь зову, который был сильнее страха. Её новое тело — не её, но уже и не чужое — вело себя само: мышцы сжимались с пружинистой силой, когти цеплялись за стыки плит, помогая молниеносно менять направление.       Полумрак коридора распадался для неё на миллион деталей:       Запах. Сладковатая вонь крови. Горелый металл. И под этим — знакомый, манящий шлейф чужой шерсти.       Звук. Скрип торопящихся где-то шагов. Сдавленный стон. И впереди — ясный, как укол, детский плач.       Знаки. Свежие царапины на бетоне на уровне её плеча. Обронённый магазин от оружия. Тёмное, липкое пятно, в котором отражались аварийные огни.       Она не бежала — она летела призраком, её дыхание было ровным и глухим. Мир сузился до тоннеля, в конце которого маячила дверь. Приоткрытая. Из неё лились тот самый плач и низкое, хриплое ворчание, от которого кровь стыла в жилах и одновременно вскипала яростью.       Роза не сбавила шаг. Напротив, она сделала последний рывок и влетела в помещение, пригнувшись, с когтями, готовыми разрывать плоть, с рыком, уже рвущимся из глотки.       И застыла.       Картина внутри была настолько невозможной, что все её инстинкты на мгновение отказали, столкнувшись с немыслимым противоречием. В центре комнаты Клайд — в человеческом облике — сидел на корточках перед рыдающей Лили. Его огромная ладонь лежала на плече девочки в неуверенном, бережном жесте.       — Мне… Мне страшно! — всхлипывала Лили, уткнувшись лицом в его плечо. — Зачем ты толкнул дядю?       — Прости, малышка. Я не хотел тебя пугать, — его голос был низким и сорванным, но совершенно человеческим.       Роза скользнула взглядом по периметру. Грег лежал без сознания у стены, а его пистолет валялся в метре от бессильной руки. Рядом — две женщины, также без сознания. А у дальней стены — живой барьер из других обитательниц бункера, сжимавших в белых от напряжения пальцах оружие. Их глаза, полные животного ужаса, были прикованы к Клайду, но они не двигались. Они просто загораживали детей.       Их молчание было оглушительнее любого крика.       Клайд поднял на Розу взгляд. Его глаза были теми же — пронзительными, карими. Но в них не было ни безумия, ни ярости. Лишь вселенская, копившаяся годами усталость и тихая растерянность. Он смотрел на неё, словно ждал, что она поймёт то, чего не могли понять эти напуганные люди.       — Он наставил на меня ствол, — тихо пояснил он. — При детях. Я просто… оттолкнул его. А они, — его взгляд скользнул по лежащим женщинам, — набросились. Мне пришлось… усыпить их. Никто не умер.       Роза застыла как вкопанная. Её когти, ещё секунду назад готовые разрывать плоть, бессильно повисли в воздухе. Угроза испарилась, оставив после себя оглушающий вакуум. Реальность перевернулась с ног на голову, и её разум отказывался складывать эти обломки в целое.       Тишину разорвало новое всхлипывание Лили. Клайд, не обращая больше внимания на Розу, мягко коснулся плеча девочки.       — Всё хорошо. Ты в безопасности. Обещаю.       Тон его голоса заставил что-то сжаться внутри Розы. Это была та самая, настоящая доброта, которая когда-то тронула её сердце. Он потянулся к пакету, валявшемуся у его ног, — тому самому, заметила она, который они прихватили, когда ходили в магазин.       — Погоди, вот… — его пальцы бережно извлекли измятые книжки с яркими обложками. Он протянул их Лили. — Я ведь за этим и пришёл. Не ожидал, что меня встретят с оружием. Держи. Отнеси друзьям.       Он мягко подтолкнул девочку в сторону других детей и медленно выпрямился во весь рост. Лили, всё ещё всхлипывая, бросила последний испуганный взгляд на тело Грега, а затем робко проскользнула к своим. Женщины тут же расступились, впустив её за живой барьер, и снова сомкнули ряды.       Роза смотрела на книжки в руках ребёнка, и её собственные когти вдруг показались ей уродливыми и ненужными.       — Ты… Ты и правда принёс книги? — её голос прозвучал сдавленно, почти по-детски недоуменно.       Клайд повернулся к ней. В его усталых глазах не было ни злорадства, ни гнева. Лишь горькая понимающая усмешка.       — Конечно. Я не врал тебе тогда, Роза. И никогда не врал. Что-то умалчивал? Да, — его взгляд на мгновение стал тяжёлым, полным намёка. — Но я не единственный, кто грешен этим здесь.       Роза стояла, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Её ярость, её боевая стойка — всё это оказалось ненужным фарсом. Она готовилась к битве с демоном, а он… защищал тех, кого она сама пришла спасать.       — Ты… защищаешь их, — это прозвучало не как вопрос, а как горькое откровение. Рядом с ним её обострённые чувства улавливали не ложь, а странную смесь — печаль старых ран и стальную решимость.       — Защищаю, — просто кивнул он, не отводя взгляда. — Ты пришла сюда с тем же порывом. Мы не враги, Роза. И не такие уж и разные. Мы — две стороны одной силы. Я — гнев, карающий виновных. А ты… — его голос смягчился, — ты — само сострадание, что приходит на зов слабых.       Его спокойная уверенность была опаснее любой угрозы. Она ощущала её почти физически — как тягучую паутину, опутывающую волю.       — Не враги? Ты изуродовал меня, — выдохнула она, и голос её сорвался на хриплый шёпот. Воспоминания об укусе, о боли, о том, как кости ломались и срастались заново, заставили её содрогнуться. Всё её тело пронзила знакомая пульсация — ярость, отчаяние, ужас, слившиеся воедино. Ей безумно хотелось выть, рвать, крушить и дать выход этому чудовищу, что он в неё вселил. — Ты хотел меня убить!       — Нет! — его ответ прозвучал с неожиданной твёрдостью. — Я хотел, чтобы ты выжила. Боль… была неизбежным побочным эффектом. Горьким лекарством. Ты должна была пройти через это, чтобы твоё тело запомнило боль и научилось её преодолевать. Иначе первое же превращение убило бы тебя, как десятки других.       Он сделал крошечный шаг вперёд, и его глаза смотрели на неё с такой тоской и обожанием, что у неё перехватило дыхание.       — Ты не чудовище, Роза. Ты — совершенство. Та добрая и сильная девушка, которая очаровала меня с первого взгляда. Теперь ты просто стала… ещё совершеннее. Сильнее. Ближе к своей истинной сути. В тебе уже это было, просто ты не видела. Никто не видел. Кроме меня.       Самое ужасное, что где-то в глубине, под слоями боли и гнева, его слова находили отклик. Она чувствовала эту силу — дикую, необузданную, но свою. И это пугало её больше, чем любая угроза.       — Тогда зачем?.. — её голос дрожал, в нём боролись ярость и отчаяние. — Ради чего весь этот кошмар?!       — Чтобы сломать систему! — его голос внезапно взорвался стальным рёвом. Он резко повернулся, пронзая взглядом тьму в конце зала. — Чтобы сильные наконец-то ответили за то, что творят со слабыми! Как ОНА!       Из тени, словно рождённая самим мраком, вышла Селена. Её лицо было маской чистой ненависти. Роза вздрогнула, увидев её. Из-за всего внутреннего сумбура она её совсем не заметила. Даже больше, на краткий миг она и забыла, что в этой комнате они с Клайдом не одни.       — Она превращала людей в подопытных кроликов задолго до моего появления, — прошипел Клайд, и его спокойствие испарилось. — Я лишь… восстановил справедливость. Уравнял шансы.       — Не верь ему, Роза! — её крик прозвучал отчаянно. — Он плетёт паутину из полуправд! Ему нужна только ты! Дети для него — всего лишь приманка!       — Я НИКОГДА не стал бы использовать детей! — рёв Клайда сотряс стены, заставив пыль сыпаться с потолка. В его позе, во внезапно выпрямившейся спине, читалась не просто мощь, а хищная ярость. — В отличие от тебя, Селена. Для тебя они всегда были лишь биомассой! Расходным материалом! Ты ведь знаешь, почему мои псы обходят их стороной? Потому что я помню! Я помню, для чего построили этот «бункер»!       По комнате пронёсся сдавленный вздох. Женщины переглядывались, их хватка на оружии ослабла.       — Не слушайте его! — выкрикнула Селена, но в её голосе впервые прозвучала трещина.       — Спросите её! — Клайд обвёл взглядом испуганные лица. — Спросите, что скрывается за сталью в нижних уровнях! Этот бункер — не убежище. Это — лаборатория. Правительственный проект по созданию идеальных солдат. Солдат, что питаются светом нашей драгоценной луны! И для своих опытов они не гнушались ничем. Даже детьми.       Тишина стала гулкой и тяжёлой. Роза видела, как знакомое лицо Амалии, которая тоже была среди этих женщин и стояла в первом ряду, побелело.       — Селена? Это… правда? — дрогнувшим голосом спросила та.       — Он лжёт!       — Когда я узнал, что ты вернулась сюда и набираешь «беженцев», я решил рискнуть, — голос Клайда стал опасным, тихим. — Какая ирония, что ты не узнала свой единственный «успех». Но я тебя запомнил. Навсегда.       — Хватит строить из себя святого! — ядовито бросила Селена. — Ты пришёл сюда не для благотворительности! Я думала, ты просто неудачник, который ничего не может, кроме как прятаться за чужими спинами и юбками. А ты вливался в доверие, чтобы забирать наших женщин, чтобы найти себе Омегу!       — Да, я не святой. Но я — прямое следствие твоего выбора, Селена. Ты вложила в меня эту жестокость!       — Мы не вкладывали в тебя жажду убийств! Ты сам её взрастил!       Клайд горько усмехнулся.       — Годы в шкуре монстра, которого вы создали, да, они меня изменили. Но я боролся. Держал зверя в узде. Пока… — он замолчал, и его взгляд нашёл Розу. — Пока одиночество не стало невыносимым.       В этом слове — «одиночество» — Роза услышала невысказанную вселенскую боль. Его лицо оставалось каменным, холодным, как тогда, в магазине, но она чувствовала бурю за этим фасадом — пустоту, тоску, отчаяние. Её сердце учащённо забилось в унисон с его болью.       — Я больше не хочу быть один, — его шёпот был обращён только к ней. Он смотрел на Розу с такой нагой надеждой, что все её обиды и боль на мгновение отступили, уступив место жгучему состраданию. — Теперь у меня есть ты. Моя семья.       Роза ахнула. Мир сузился до его глаз. Она уже мысленно делала шаг вперёд, готовая принять его, эту израненную душу…       И вдруг чья-то рука резко дёрнула её назад. Инстинкт сработал мгновенно — тихий рык вырвался из горла, когти взметнулись для удара…       Но перед ней был он. Доктор. Его пальцы лихорадочно работали со звуковой отвёрткой, запирая дверь. В его движениях не было паники — лишь стремительная, отточенная решимость.       — Доктор… — прошептала она, ошеломлённо глядя на него.       — Не сейчас! — его пальцы сомкнулись на её запястье с железной хваткой, и он рванул её за собой. — Бежим!       — Стой! Там дети! — попыталась она вырваться.       — Клайд их не тронет! — отрезал Доктор, и в его голосе была та самая вселенская уверенность, что не оставляла места для сомнений. — Я видел архивы. Детей он защитит, если потребуется! И не посмеет пролить кровь у них на глазах.       И они побежали. Вглубь тёмных коридоров, оставив за спиной взрыв молчания, разорванный на части откровениями и болью. Доктор ни на секунду не отпускал её руку.       — Да подожди ты! Что происходит? — произнесла Роза. — Он сказал… о детях… о лаборатории…       — Всё правда! — отрывисто бросил Доктор, резко сворачивая в технический тоннель. — Каждый ужасный, отвратительный кусочек! Но его «одиночество» — наименьшая из наших проблем сейчас!       Он резко остановился перед неприметной дверью с биосканером. Звуковая отвёртка взвизгнула, взламывая замок. Роза заметила странность — после такой бешеной скачки её дыхание оставалось ровным, сердце билось спокойно и мерно. Её тело работало с пугающей эффективностью.       — Селена была младшим научным сотрудником в правительственном проекте, — сквозь зубы объяснял Доктор, пока отвёртка жужжала. — Этот город независим, у них нет армии. Их искусственная луна — не только свет, но и идеальный источник энергии для… солдат. Они создали монстров, Роза. Но превращение было настолько мучительным, что разум испытуемых угасал, оставляя лишь звериную оболочку. Поэтому они решили создать «Альфу» — генерала, который мог бы контролировать стаю. Далее записи обрываются. Думаю, Клайд, один из детей-подопытных, сбежал, устроив бойню. Правительство предпочло «закрыть» проект, уничтожив всех свидетелей.       Дверь со скрежетом открылась. Доктор втащил её внутрь и мгновенно заблокировал проход. Они оказались в инженерной кладовой, заваленной деталями и схемами.       — Значит… Клайд не лгал, — голос Розы прозвучал приглушённо. — Он просто хотел… семью.       — И поэтому устроил резню, — язвительно парировал Доктор. Он повернулся к ней, положив руки на её плечи. — Роза, не оправдывай его. У него БЫЛ выбор. Он мог жить среди людей, но выбрал убийства.       — Тебе не понять! — она резко сбросила его руки. — Какой выбор?! Жить среди тех, кто видит в тебе монстра? Скрывать то, что ты есть? Это нормально — хотеть быть с теми, кто тебя принимает!       — Ты защищаешь его? — в голосе Доктора прозвучало неподдельное изумление. — После всего, что он с тобой сделал?       — Да! — выкрикнула она, и это был не просто ответ, а вырвавшееся наружу прозрение. — Я буду защищать его! Я его пара!       Слова повисли в воздухе. Роза замерла. Её грудь вздымалась в такт внезапно нахлынувшему волнению.       «Я его пара… И я бросила его. Оставила одного…»       Она резко развернулась к двери, и её когти инстинктивно выдвинулись, готовые впиться в металл.       — Мне нужно вернуться!       Сильная рука дёрнула её назад, заставив обернуться. Доктор стоял перед ней с серьёзным, как скала, лицом.       — Роза, — его голос был тихим, но властным. — Что ты чувствуешь?       — Что? — она отшатнулась, сбитая с толку. — О чём ты?       — Ответь мне, — требовал Доктор, не сдаваясь. — Что ты чувствуешь?       — Я… — Роза замолчала, пытаясь собраться с мыслями. Закрыв глаза, она прислушалась к себе. — Растерянность… Тоску… Одиночество… Я должна вернуться, найти его… Я должна быть с ним!..       — Я спрашиваю не о нём! — его голос прозвучал резче. — Не о связи с Альфой! Я спрашиваю о ТЕБЕ! Что чувствует Роза Тайлер?       Она смотрела на него в полном недоумении. Она же ответила честно! Почему же он смотрит на неё с таким… с таким бесконечным горем? Словно…       Словно она прощается.       Машинально, как делала сотни раз, Роза подняла руку, чтобы коснуться его щеки, успокоить эту боль в его глазах.       И замерла.       Её пальцы, длинные и искажённые, с острыми когтями, застыли в сантиметре от его кожи. И вместо привычной волны нежности, тепла и любви… она ощутила нечто иное. Глухое, настойчивое желание. Желание вонзить эти когти. Оттолкнуть. Освободиться. Вернуться к нему. К единственному, кто теперь по-настоящему понимал, кто она.       И тогда, наконец, она поняла вопрос Доктора.       Перед ним стояла не Роза Тайлер.       Стояла Омега. Пара Альфы. И впервые за всё время в глазах Доктора, Повелителя Времени, который бесстрашно бросал вызов всяким монстрам и даже самому дьяволу, она увидела настоящий, неприкрытый страх. Не за её жизнь. А страх, что он уже проиграл. Что она уйдёт. Добровольно.       — Нет, — отшатнулась Роза, как от раскалённого металла. Её голос был хриплым шёпотом. — Нет… Это не я… Доктор, уйди. Пока не поздно.       — Роза…       — НЕТ! — её крик прозвучал отчаянно и властно. — Ты не понял? Я только что… Я только что хотела убить тебя!..       — Но ты этого не сделала, — его голос был предательски спокоен.       — Твой вечный оптимизм сейчас абсолютно не к месту! Я была в сантиметре от твоей шеи!       — Это не оптимизм! — наконец вспыхнул он. — Это факт! Ты остановилась! Это и есть ты, Роза Тайлер! Я в тебя верю.       — Но я себе не верю! — выдохнула она, и в её глазах читался настоящий ужас. — И я… я не уверена, что верю тебе…       И снова она увидела ту боль на его лице, что раньше разрывала ей сердце. Но теперь укол был глухим, отдалённым, будто приглушённым толстым стеклом.       Что бы ни произошло после встречи с Клайдом, это что-то изменило в ней. Словно пересадили чужую шкуру, и ей это не нравилось. Но почему-то ощущалось правильным.       Нет. Нет! Это неправильно!       — Доктор, — она резко сменила тему, цепляясь за логику, как за спасательный круг. — В тех архивах… Ты нашёл что-то об обращении процесса?       Он молча опустил взгляд. И этого было достаточно.       — Никак, да? — горькая усмешка исказила её губы.       — Я найду способ, — в его голосе вновь зазвучала сталь. — Я не успокоюсь, пока не найду лекарство.       — Лекарство… — повторила она, и в её голосе зазвенела ледяная ирония. — Ты говоришь об ампутации. Эта «болезнь»… это уже я. Пока я слышу его зов, пока существует эта связь… она будет частью меня. Мы оба это знаем. Даже сейчас… — она прижала руку к груди, — мои воспоминания… мама… наши путешествия… Они здесь, но они как чужие фотографии. Они больше не согревают. Не так, как должны.       — Тогда я разорву эту связь.       Он произнёс это с такой леденящей простотой, что Роза вздрогнула.       — Доктор… — она попыталась предупредить его, просто зная, что «разорвать связь» можно лишь одним способом — убив Альфу. И говорить об этом так открыто перед его Омегой было безумием. — Помолчи.       — О, не беспокойся, — он фыркнул, и в его улыбке не было ни капли веселья. — Я уничтожал миры, Роза. Я стёр в пыль всю свою расу. Один заблудший волчонок — это даже не пятно на моей совести.       Низкий, угрожающий рык сам вырвался из её груди. Инстинкт требовал броситься на него, разорвать того, кто посмел угрожать её паре. Мышцы напряглись для смертельного прыжка… но её ноги будто вросли в пол.       — Ты остановилась, — заметил Доктор.       Роза не отвечала. Она стояла, сжимая кулаки так, что острые когти впивались в её же ладони, и тёплая кровь стекала по пальцам. Зверь внутри рычал, требуя защиты Альфы. Но стоило ей представить, как эти самые когти разрывают горло Доктора, как её зрение заволокло от слёз. Она не могла. Только не его. Любого другого — да, без колебаний. Но не его.       — Видишь? — в его голосе прозвучала странная смесь надежды и боли. — Он ещё не захватил тебя целиком. Роза Тайлер ещё здесь. И она сражается. Так сражайся же! Прошу…       — Это больно, Доктор… — её голос сорвался на шёпот. — Невыносимо больно…       — Боль… — он задумался, и его взгляд стал острым, как скальпель. — Вот он — твой якорь. Держись за неё. Вспомни ту боль, что он тебе причинил. Боль превращения. Боль предательства. Боль, которую причинил тебе Клайд. Вытолкни эту навязанную связь и вспомни, что он сделал с Розой Тайлер. Не со своей Омегой. С тобой.       Роза закрыла глаза, погружаясь в пучину воспоминаний. Это было похоже на копание в ране, но она делала это с яростной решимостью. Она заставила себя заново пережить каждый момент: огненную боль укуса, хруст ломающихся костей, животный ужас перед потерей себя. Она вспомнила невыразимую агонию превращения, когда её сознание тонуло в клокочущем хаосе зверя. И над всем этим — лицо Клайда. Не того несчастного мальчика, а холодного, расчётливого хирурга, который проводил над ней чудовищный эксперимент без её согласия. Он не просил. Он брал. Он отнял у неё тело, её прошлое, её саму.       И тогда, как прорвавшаяся плотина, из самых глубин её существа хлынула та самая, первозданная ярость. Она была чище, сильнее, настоящей любой навязанной связи. Это была не злоба зверя, а праведный гнев осквернённой души. Ярость затопила зов крови, сожгла иллюзии о «семье» и оставила после себя лишь леденящую ненависть к тому, кто с ней это сделал.       Ирония была в том, что именно это разрушительное чувство вернуло её к себе. Когда она подняла голову и встретила взгляд Доктора, она снова ощутила то, чего так боялась потерять — трепетное тепло, преданность и любовь. Она снова была Розой Тайлер.       — С возвращением, — его улыбка была немного грустной и виноватой, но безмерно тёплой, как солнце после долгой бури.       — Рада вернуться, — её собственная улыбка дрогнула, но была искренней.       Он распахнул руки, и она шагнула в его объятия. Доктор прижал её к себе и выдохнул так протяжно и глубоко, словно только что удерживал на своих плечах целую вселенную. А ведь так оно и было — он вёл борьбу за её душу, и эта тихая битва была страшнее любой схватки с киберлюдьми.       — Хорошо, — произнёс он, наконец разжимая объятия, и его голос приобрёл деловой, стремительный тон. — А теперь пора за работу.       С этими словами он быстрым шагом направился к самому заваленному столу, и его глаза выискивали что-то среди хлама.       — Работу? — удивилась Роза, поспешая за ним. — У тебя есть план?       — О, и ещё какой! — он широко улыбнулся, и в его глазах заплясали знакомые озорные огоньки. Он вытащил из-под груды проводов массивный корпус, напоминавший старую радиолу. — Я хорошенько изучил архивы и знаю, в чём их ахиллесова пята. Удивительно, что люди Селены сами до этого не додумались, — он принялся крутить что-то звуковой отвёрткой, и его пальцы двигались с привычной ловкостью.       — И в чём же? — Роза с любопытством наблюдала за ним. — Я могу чем-то помочь?       — О да. У тебя будет самая ответственная миссия — испытание, — он не отрывался от работы, прилаживая к корпусу странную антенну. — Видишь ли, их не просто так называют «псами». Местные волки эволюционировали куда ближе к псовым, а учёные, создавая свой «идеальный коктейль», не стали заморачиваться с тонкостями и взяли за основу самую агрессивную и послушную модель. Получились идеальные солдаты. С одним ма-а-аленьким недостатком.       — Каким? — Роза сглотнула, предчувствуя недоброе.       — А тем, что у них слух куда тоньше, чем обоняние. Помнишь, когда я обещал отвезти тебя на Барселону, где собаки без носов, но мы по ошибке залетели в альтернативную Венецию, где их носы были такого размера, что ими можно было открывать консервные банки?       — Сложно забыть, — нахмурилась Роза, вызывая в памяти тот день. — Они все ко мне прилипли, тычась этими… шнобелями. Вели себя так, будто я их давно потерянная хозяйка.       — Да, видимо, учуяли в тебе родственную душу, — задумчиво произнёс Доктор. — Наверное, не стоило нам перед этим заскакивать в ту мясную лавку, где ты перепачкалась. Хорошо ещё, что не приняли за дичь.       Мысль была неприятной. Но теперь она вспомнила и слова Клайда: «В тебе есть что-то от волка». И того оборотня в Шотландии, который сказал то же самое. Неужели в ней и правда всегда была эта… предрасположенность?       — Неважно, — продолжил Доктор, вкручивая винтик. — Вспомни, как я тебя тогда спасал.       — Ты… направил на них свою отвёртку, и они с визгом разбежались.       — Не просто направил! — поправил он. — Я использовал высокочастотный ультразвук, невыносимый для их слуха. Своего рода аудио-перцовку.       — Значит, ты хочешь сделать то же самое с Лунными псами? Просто… отпугнуть их? — в её голосе зазвучала надежда.       Доктор замолчал. Его пальцы замерли на кнопке прибора. Он медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах не было ни озорства, ни жалости. Лишь холодная, безжалостная ясность.       — Я настраиваю частоту, которая не отпугнёт их, Роза, а превратит их мозг в кисель.       Слова, тяжёлые и леденящие, повисли в воздухе. Роза отшатнулась, не веря своим ушам.       — Доктор… Так нельзя. Ты не можешь… Это же убийство!       — Их уже не спасти, — его голос прозвучал устало и безнадёжно. — Там, внутри, никого нет. Лишь инстинкты, управляемые волей Альфы. Я не лекарь здесь, Роза. Я санитар. И всё, что я могу им предложить, — это быструю и безболезненную смерть вместо вечной жизни в аду.       — Но можно же попытаться! Должен быть другой способ! Ты всегда говоришь про другой способ!       — Я просчитал все варианты! Я искал сыворотку, антидот, хоть что-то! Но их не существует! Это не болезнь, это переписанный код! Они — биороботы, пустые оболочки!       — Но как же я? — выдохнула Роза, и её голос дрогнул. — Я же такая же, как они. Но я могу думать, чувствовать, любить… Я не пустая!       Рука Доктора, лежавшая на приборе, сжалась в кулак.       — Ты — другая, — прошептал он. — Ты не просто одна из стаи. Ты… Омега.       — Я не понимаю…       Он наконец оторвался от своего изобретения и посмотрел на неё. Его взгляд был невыносимо печальным.       — Когда Клайд говорил о семье, он не имел в виду рождественские ужины и совместные прогулки. Он говорил о династии. Проект «Омега» был задуман как фабрика по производству новых Альф. Пара, способная рождать генералов. Ему не нужна жена. Ему нужен инкубатор для его будущей армии.       Слова обрушились на Розу с новой силой. Она сжала кулаки так, что когти снова впились в ладони. Ненависть, которую она с таким трудом обуздала, снова взметнулась в ней, ядовитая и всепоглощающая. Клайд не просто украл её тело — он планировал украсть её будущее, её материнство, превратив его в конвейер по производству солдат.       — Но… он не врал, — с трудом выговорила она, пытаясь ухватиться за остатки своих ощущений. — Ему правда одиноко. Он правда хочет семью. Я это чувствовала!       — Роза, — Доктор произнёс её имя с безграничной жалостью. — Он играет вашей связью, как умелый музыкант на струнах. Он мастерски прячет свои истинные намерения, подсовывая тебе лишь те чувства, что выгодны ему. Одиночество, тоска… Это крючки, на которые он тебя поймал.       — Но что, если ты ошибаешься? — в её голосе прозвучала последняя, отчаянная надежда.       — Пойми, если бы он хотел просто семьи, он не превратил бы город в братскую могилу. Я видел не только архивы, но и свежие отчёты Селены. Она документировала всё. Все его передвижения, концентрацию псов у старых военных складов… Клайд строит армию, Роза. Ему мало этого города. Либо… — он горько усмехнулся, — ему нужна о-о-о-очень, очень большая семья.       Слова Доктора повисли в воздухе и начали свою чёрную работу. Они просачивались сквозь кожу, впитывались в кровь, отравляли каждую клетку.       Сначала пришло физическое ощущение — волна тошнотворной, леденящей пустоты в животе. Инкубатор. Фабрика по производству генералов. Это были не просто слова. Это был приговор её телу, её плоти, самой её биологии. Каждый мускул, каждое новое, обострённое чувство, каждый проблеск чужеродной силы — всё это оказалось не случайной мутацией, а холодным, расчётливым проектом. Её не изуродовали. Её спроектировали. Создали с определённой, утилитарной целью. Она чувствовала себя уже не жертвой, а изделием. Вещью. И от этого осознания её перекосило, будто от удара в солнечное сплетение.       А следом, из самой этой пустоты, вырвалась новая, всесокрушающая волна ярости. Она была иной — не слепой и животной, а холодной, острой, как отточенный клинок. Он не просто причинил ей боль. Он опошлил её. Он говорил ей о доверии, о семье, о близости, смотря в глаза и видя лишь функциональную единицу для расширения своей власти. Эта ненависть была беспомощной, и от этого — ещё более ядовитой. Она металась внутри, не находя выхода, обращаясь и на саму себя — за те секунды слабости, за ту искру понимания, что она ему подарила, за готовность отвернуться от Доктора ради этого лживого, чудовищного ублюдка.       Жар стыда опалил её щёки. Она чувствовала себя оголённым нервом, выставленной на посмешище. Наивной, глупой девочкой, которой подсунули сказку о спасении, пока готовили для неё клетку. Её эмоции, её борьба, её боль — всё это было просто шумом, помехой, которую предстояло устранить или использовать.       И сквозь этот шквал гнева и стыда пробился самый страшный, тихий и бездонный ужас. Экзистенциальная пропасть, в которую она смотрела. Кто она? Её человеческое прошлое стало блёклой фотографией. Её новая сущность — проклятием, начертанным в лаборатории. Её будущее… Мать-основательница расы монстров. Все опоры рухнули. Не осталось ни «до», ни «после», только оглушительный, бессмысленный кошмар «сейчас».       И сквозь этот хаос, словно спасательный круг, брошенный её собственной отчаявшейся психикой, пробился тот самый, предательский шёпот: «А что, если Доктор ошибается?»       Это была не вера в Клайда. Нет. Это был последний, отчаянный инстинкт самосохранения. Цепляние за соломинку, потому что если он прав на все сто, то тогда её участь настолько ужасна, что в ней нет ни капли света. Не на что надеяться. Не за что бороться.       Она стояла, сжимая виски длинными пальцами, пытаясь физически удержать в черепе разрывающие его мысли. Её дыхание стало неровным, свистящим. Она была полем боя, на котором сражались её растоптанная душа, яростное сердце и новая, чудовищная природа, и исход этой битвы был неизвестен даже ей самой.       — Он играет нами, — наконец выдохнула она, и её голос был чужим, сорванным шёпотом, полным осколков всех этих чувств. — Он играет нами, как на инструментах.       Доктор наблюдал за ней, не шелохнувшись, давая ей время переварить этот яд. Его молчание было красноречивее любых слов.       — Значит… всё, что я чувствовала… вся эта… тоска, потребность быть рядом… — Роза с ненавистью посмотрела на свои руки, на эти чуждые, опасные инструменты, что теперь были частью её. — Это просто… программа? Биологический императив, вшитый в ДНК?       — Не просто программа, — поправил Доктор, и в его голосе не было утешения, лишь горькая правда. — Это настоящие чувства. Одиночество, которое он испытывает, — реально. Жажда связи — подлинна. Он просто… направил их в удобное для себя русло. Сделал их оружием. Самый изощрённый обман — это тот, что построен на полуправде.       Роза медленно покачала головой, и по её щеке скатилась обжигающая слеза — не от жалости к себе, а от яростного стыда, выжигающего её изнутри. Она позволила себя обмануть. Готова была отвернуться от единственного человека, который для неё по-настоящему значил всё, ради лживой химеры, сконструированной в лаборатории.       — Я готова, — внезапно сказала она, и её голос приобрёл новую, стальную твёрдость. Вся внутренняя борьба, казалось, кристаллизовалась в этом решении. — Готова сделать то, что необходимо.       Доктор пристально посмотрел на неё, ища в её золотистых глазах ту самую Розу Тайлер.       — Что именно ты готова сделать? — тихо переспросил он, заставляя её назвать это вслух, принять на себя всю тяжесть выбора.       — Остановить его, — чётко, без колебаний выговорила она. — Ты сказал, мне нужна была боль, чтобы оттолкнуть связь. Что ж, теперь у меня её предостаточно. Боль. Гнев. Отвращение, — она сжала кулаки. — Я буду использовать это. Всё это. Если он хочет видеть во мне Омегу, пусть увидит ту, что разорвёт его мечты об империи в клочья.       В её позе не осталось и тени неуверенности. Она стояла выпрямившись, и в ней угадывалась уже не жертва и не невеста, а воин. Гроза, собравшаяся перед решающей битвой.       Доктор медленно кивнул, и в его глазах вспыхнула та самая, знакомая ей искорка — гордость и безмерная печаль одновременно, словно он провожал её на войну, из которой она могла не вернуться прежней.       — Мне нужно его протестировать, — он указал на устройство. — Твой слух сейчас обострён, как и у них. Поможешь мне откалибровать его?       Роза молча кивнула, сжимая руки в замок, чтобы скрыть дрожь — не страха, а адреналина и той чёрной ярости, что пока что удерживала на плаву её рассудок.       Он щёлкнул переключателем. Воздух разрезал пронзительный ультразвуковой визг. Роза лишь слегка поморщилась, будто услышала скрип несмазанной двери.       — Что чувствуешь? — его взгляд был прикован к ней, считывая малейшую реакцию.       — Почти ничего. Фоновый дискомфорт, — она провела пальцем по уху, словно стирая невидимую пыль. — Как назойливый комар.       Доктор, удовлетворённый, вернулся к настройкам, и его пальцы снова задвигались в привычном стремительном танце, внося коррективы.       Роза следила за его работой с почти болезненной интенсивностью, цепляясь за каждое движение, как за якорь. Она пыталась думать о Клайде, о связи, пока ещё могла думать ясно. Страх был не в боли или смерти. Страх был в том, что когда он появится, эта хлипкая плотина из ненависти рухнет, и её захлестнёт тот самый, навязанный зов. Что её тело предаст её разум и кинется в объятия того, кто сломал её жизнь, просто потому что она его «Омега».       И тогда, словно ядовитый цветок, проросла мысль. Если связь — это реальность, оружие, встроенное в её ДНК… Почему бы не направить его против создателя?       — Доктор, — она произнесла это осторожно, пробуя почву. — А что, если… использовать эту связь? Обратить её против него?       Он сделал вид, что не слышит, но она заметила, как дёрнулась его рука и отвёртка чуть не соскользнула с микросхемы.       — Я серьёзно, — настаивала она. — Если я могу чувствовать его… почему бы не попробовать передать что-то ему? Или… или ты мог бы… — она сделала паузу, сама пугаясь собственной мысли, — ты мог бы использовать меня. Как проводник. Настроить свой прибор через нашу связь.       Доктор замер, а его плечи напряглись. Он медленно, словно против воли, повернулся.       — Нет, — это прозвучало тише шёпота, но с силой разорвавшейся бомбы. — Никогда.       В этом слове не было места для дискуссий. Это была не просьба, не совет. Это был приговор, высеченный в камне. Он скорее позволит этой реальности рассыпаться в прах, чем повторит свои старые ошибки. Он не станет тем, кто использует других как расходный материал. Особенно её.       Роза понимала это. Но понимание было холодным и абстрактным, а ярость — горячей и живой.       Доктор щёлкнул переключателем. На этот раз звук был иным — не просто высоким, а пронизывающим, словно стальная игла, вонзившаяся прямо в мозг. Роза непроизвольно вжала голову в плечи, её челюсти сомкнулись с таким усилием, что кости хрустнули. Это уже не было фоновым дискомфортом — это был тест на прочность её новой, чужой плоти, и её тело отреагировало инстинктивным, животным отпором.       Доктор замер, его взгляд — пристальный, аналитический — выхватывал каждую деталь её реакции. Мгновение — и он кивнул про себя, делая молчаливую пометку в голове. Устройство щёлкнуло и умолкло. Он уже не смотрел на неё, его пальцы с новой целеустремлённостью задвигались среди микросхем, подкручивая, настраивая. Он увидел всё, что ему было нужно.       Именно это молчаливое, почти безразличное погружение в работу подстегнуло её ярость, вырвав её из гортани срывающимся, хриплым рычанием, в котором едва угадывался человеческий голос:       — Но это же идеальный шанс!       — Тема закрыта, Роза, — его тон был обрезан, как провод под напряжением.       — Но почему? — она шагнула вперёд, её когти непроизвольно выдвинулись, царапая воздух и привлекая внимание Доктора. — Я справлюсь! Дай мне только попробовать!       Она стукнула ладонью по столу, и металл глухо звякнул. Доктор бросил взгляд на хрупкие компоненты прибора, но тут же вернул его на неё — тяжёлый, неотрывный.       — Я ни за что не стану тебя использовать, — повторил он, и в его голосе впервые прозвучало не просто твёрдость, а отчаяние. — Даже если это будет наш последний и единственный шанс. Я не превращу тебя в инструмент. Ни в чьих руках. И уж тем более — в своих собственных.       Раньше такие слова заставили бы её сердце сжаться от тёплой, щемящей боли. Он так редко говорил о своих чувствах прямо. Но сейчас сквозь гул ярости в её крови она услышала в них лишь высокомерие. Решение, принятое за неё.       — А если я хочу быть тем инструментом, что вынесет ему приговор? — её голос прозвучал хрипло и вызывающе. — Ты не думаешь, что я смогу до него дотянуться? Усыпить Клайда? Или… или всю его стаю?       Она смотрела на него, и в её золотистых глазах не было прежней Розы — лишь холодная, отчаянная решимость Омеги, готовой на всё, даже на самоуничтожение, чтобы разорвать свои цепи.       Доктор отложил отвёртку. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к схемам, но каждый мускул его тела был напряжён.       — Скажи мне, Роза, — его голос прозвучал тихо и устало, — с каких пор ты стала такой жестокой?       Слова, облечённые не в гнев, а в грусть, на мгновение пробили брешь в её ярости. Растерянность заставила её замереть.       — Это… Это не жестокость, — голос её дрогнул, выдавая неуверенность. — Я предлагаю решение. Быстрое. Чистое. Разве это не милосерднее твоего плана?       — Милосерднее? — он поморщился и наконец поднял на неё взгляд. — По отношению к кому? К Клайду, которого ты хочешь использовать как живой передатчик? К его стае? Или… — он сделал шаг вперёд, — к себе? Ты — новичок в этой шкуре, а он носит её годами. Ты сама только что ощутила, как он владеет этой связью. Что, если он не просто «закрепится» в твоей голове, а останется там навсегда? Что, если та Роза, что кричит сейчас о мести, — это последний её всплеск перед тем, как её поглотит его Омега? Настоящая, без остатка.       Роза фыркнула, но в этом звуке было больше отчаяния, чем пренебрежения.       — А как же твоя вера? — выпалила она, цепляясь за это, как за спасительную соломинку. — Ты же сказал, что веришь в меня! Я справлюсь! А если что-то пойдёт не так… — её взгляд метнулся к устройству, — у тебя уже есть запасной план.       Она ждала возражений, новых доводов, но вместо этого Доктор отшатнулся, будто от удара. Его лицо исказилось не гневом, а чем-то сокрушённым и беззащитным.       — А что насчёт меня?! — его крик прозвучал оглушительно в тесной комнате, в нём слышалась не злость, а хриплая, неприкрытая боль. — Ты хоть на секунду подумала, каково это — мне? Смотреть, как ты сознательно кидаешься в эту бездну? Звать тебя, звать изо всех сил, а в ответ — лишь эхо его воли? Быть тем, кто должен будет нажать на курок, если этот твой «план» станет единственным, что останется от Розы Тайлер?!       Он стоял, тяжело дыша, и впервые за всё это время она увидела в его глазах не Повелителя Времени, не гения, не спасителя, а просто мужчину. Слишком старого, слишком уставшего и до смерти напуганного возможностью потерять её навсегда.       Молчание повисло в воздухе после его взрыва отчаяния. Роза застыла, её собственная ярость на мгновение отступила, смытая этой неожиданной волной его боли.       Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлён куда-то вглубь себя, в те воспоминания, о которых он никогда не говорил вслух.       — Я… — её голос сорвался, и она попыталась снова, уже тише. — Я не думала, что…       — Ты никогда не думаешь! — перебил он, но уже без гнева, с горькой усталостью. — Ты просто бросаешься вперёд, потому что ты храбрая, потому что ты добрая и потому что ты веришь, что всё обойдётся! Но это не игра, Роза! Это не тот случай, где можно всё повернуть назад!       Он провёл рукой по лицу, и его плечи слегка ссутулились.       — Ты хоть знаешь, скольких людей я потерял, когда ничего не мог сделать? А теперь… теперь ты предлагаешь добровольно нырнуть в мясорубку, а мне отвести роль того, кто будет держать дверцу, — он посмотрел на неё, и в его глазах стояла бездонная тоска. — Я не вынесу этого. Просто не вынесу.       Роза медленно выдохнула, и вместе с воздухом из её груди ушла вся ярость, оставив после себя лишь леденящую пустоту и горькое послевкусие его слов. Она смотрела на него — на этого древнего, израненного существа, который только что кричал от боли, которую она ему причинила.       — Хорошо, — её шёпот был едва слышен. — Я поняла.       Он лишь молча кивнул, не в силах произнести ни слова. Его собственное откровение всё ещё висело между ними тяжёлым, невысказанным грузом.       — Но… — она осторожно, почти боязливо, коснулась его руки. — Разве нет другого пути? Тебе не обязательно… убивать их всех. Я знаю, ты говоришь, что они уже мертвы. Но ты, Доктор… — её голос дрогнул. — Ты не простишь себе этого. Ты будешь годами носить это в себе, как носил всё остальное. Ещё одну гибель целого вида на своей совести. Я — другое дело.       Доктор закрыл глаза, и на его лице на мгновение отразилась вся тяжесть тех самых воспоминаний, о которых она говорила. Когда он снова посмотрел на неё, в его взгляде читалась знакомая решимость, но теперь притуплённая огромной усталостью и осторожностью.       — Есть другой путь, — сказал он тихо, словно боялся спугнуть хрупкую надежду. — Без использования тебя как передатчика или использования этого устройства. Но для этого… мне нужно добраться до ядра искусственной луны. Именно оно питает их, даёт Клайду силу контролировать стаю на таком расстоянии. Если отключить его…       — …Они ослабнут, — закончила за него Роза, и в её глазах вспыхнула искра понимания.       — Да. И тогда, возможно, с Клайдом можно будет… поговорить. Или хотя бы изолировать, не прибегая к резне. Но для этого мне нужно попасть в командный центр. А он, я не сомневаюсь, уже кишит его псами.       Роза в очередной раз посмотрела на свои руки, а потом её взгляд снова нашёл Доктора, и в её глазах зажёгся новый огонь — не слепая месть, а холодная, отточенная решимость.       — Значит, тебе нужен отвлекающий манёвр, — сказала она. — Не Омега-передатчик. А Омега-приманка. Я не буду пытаться лезть к нему в голову. Я просто… дам ему понять, где я. И когда он придёт со всей своей стаей… ты сможешь сделать свою работу.       Она видела, как он внутренне содрогнулся, как сжались мышцы его челюсти. Это всё ещё был риск, но риск иного рода — риск битвы, а не риск потерять её саму.       — Ты… — его голос сорвался, и он начал снова, с трудом подбирая слова, полные неподдельного ужаса. — Ты предлагаешь, чтобы я… отправил тебя как наживку? Прямо в руки Альфы, зная всё, что я сейчас сказал? — он покачал головой, и в его глазах читалось неверие. — Ты вообще поняла меня? Поняла хоть слово? Тогда позволь выразиться предельно ясно, на том языке, который ты, кажется, игнорируешь!       Он приблизился к ней вплотную, и его пронзительный взгляд пригвоздил её к месту.       — Я не могу потерять тебя, Роза Тайлер. Вообще. Никак. Не тебя. И я не стану добровольно бросать тебя в пасть тому, кто уже однажды тебя сломал. Поняла? Никогда.       Слова Доктора прозвучали не как приказ, а как мольба — хриплая, отчаянная, вырванная из самого нутра.       — Я… — её голос сорвался. Она отступила на шаг, обняла себя за плечи, ощущая под пальцами грубую ткань униформы. — Я не думала, что это прозвучит так…       — А как ещё это назвать? — прошептал он. — Отправить тебя одну в самое пекло, зная, что у него над тобой власть, которой я не понимаю? Это не храбрость, Роза. Это самоубийство. Медленное. И я ничего не смогу сделать.       Она закрыла глаза, пытаясь заглушить его боль, которая теперь стала и её болью. Он был прав. Её план был отчаянным рывком существа, загнанного в угол, а не продуманной стратегией.       — Хорошо, — наконец выдохнула она, открывая глаза. — Хорошо. Не приманка. Тогда… щит.       Доктор нахмурился, не понимая.       — Ты сказал, тебе нужно попасть в командный центр, — продолжила она. — И ты прав — он, скорее всего, кишит псами, а они слушаются только его. Но ему, — она ткнула себя пальцем в грудь, — важна я. Я пойду с тобой. И каждый раз, когда они попытаются напасть, я встану между ними и тобой. Я буду тем щитом, который они не посмеют пробить, потому что их хозяин не позволит им причинить вред своей «паре».       Она видела, как в его глазах мелькают расчёты, оценивая новый план.       — Пойми, — пыталась донести до него Роза. — Я не могу просто сидеть и ждать, ничего не делая. И тем более не собираюсь отправлять тебя одного.       Это всё ещё был риск. Но теперь это был риск, который они несли вместе.       — …Они могут не выдержать, — предупредил он, но уже без прежнего отчаяния. — Инстинкт стаи, приказ Альфы…       — Тогда я дам им отпор, — твёрдо сказала Роза, и её золотистые глаза холодно блеснули. — И я буду делать это не как Омега, пытающаяся защитить Альфу от угрозы, а как Роза Тайлер, защищающая своего Доктора. И я обещаю, — она посмотрела ему прямо в глаза, — что если почувствую, что связь снова затягивает меня… я дам тебе знак. И ты сделаешь то, что должен. С этим самым прибором.       Она предложила ему запасной выход. Не самоубийственный порыв, а контролируемый риск с чёткой красной линией. И в этом был её самый большой акт доверия — доверия к нему, что он сможет остановить её, если это будет необходимо.       Доктор долго смотрел на неё, ища в её лице хоть тень сомнения. Не найдя, он медленно, почти невесомо, кивнул.       — Хорошо, — его голос снова приобрёл привычную, хоть и усталую, твёрдость. — Идём вместе. Но правила — мои. Первый признак того, что он берёт верх над тобой, — мы отступаем. Мгновенно. Поняла?       — Поняла, — Роза кивнула. — Значит, план «Щит и Командный центр»?       — План «Я-не-позволю-тебе-снова-испугать-меня-до-смерти», — поправил он, но на мгновение его взгляд смягчился. — И да… Я рад, что ты со мной, Роза Тайлер.       Он протянул ей руку.       Жест был старым, как их скитания сквозь время, выверенным до миллиметра и оттого — острым, как лезвие бритвы. На мгновение в уголках губ Розы дрогнула тень улыбки — горькой и ностальгической, будто она узнала мелодию, которую когда-то любила, но уже забыла её название.       И она приняла его руку.       Её пальцы — всё ещё слишком длинные и с когтями — легли на его ладонь с той самой смесью доверия и осторожности, что всегда определяла их танец. Это было похоже на возвращение домой, в тот единственный дом, что у них когда-либо был, — дом, сложенный из тысяч таких же жестов, взглядов и спасённых миров.