Патологический лжец

Да, Джон считал себя особенным. Всю жизнь, сколько себя помнил у него были на то причины: он выделялся из серой массы типом мышления, стилем и характером. Схватывал знания налету, также быстро их применял для того, чтобы всем вокруг доказать свою гениальность. Его любили, но поверхностно, ненавидели, но завидовали, и восхищались, в глубине души желая смерти. Ложью была пропитана его жизнь, и вся эта грязь вымазала кристально чистые принципы. Как отмыться от мыслей и чувств? Как избавиться от позора? Как перестать быть театром одного актера для единственного зрителя, где на сцене истина перемалывает себя в мясорубке с алмазной крошкой, а из зала в нее швыряет гнилью смеющийся идеально-фальшивый образ?  Лололошка был прав. Джона вытерпит лишь тот, кто не знаком с правдой, и не будет испытывать жалости к ее изломанному полуживому телу. Лишь тот, кто всегда врет.  — Да, я особенный. Ты это прекрасно знаешь, красотка. — улыбнулся Харрис. — И нет, это не ты меня таким выбрал. Это я тебя выбрал в качестве любовного интереса из множества тех, кто хотел бы быть на твоем месте.  Лололошка смерил Джона оценивающим взглядом. Он видел его почти насквозь, и не понимал, какое из разъедающих средств выбрать, дабы очистить Харриса полностью. Ему ведь хотелось видеть в нем не отражение, а нечто большее. На себе Лололошка давно поставил крест — он родился сломанным. Джон же сломал себя сам.  — Поверь, Харрис, ты не стоишь того, чтобы подставлять голову под дуло пистолета. Никто бы не стал это терпеть, хоть сто раз его выбирай. — Ах вот оно что? — Джон резко сменил парадигму мира, встав на руки. — Как хорошо, что я не верю ни единому твоему слову.  Лололошка промолчал. Хотел было что-то сказать, но понял, что Джон оказался прав. Чтобы не говорилось пренебрежительным тоном в сторону друг друга, все было напускным. Доказательство — они все еще стоят здесь. Живые. А если нет, то хотя бы существующие.  — И я просил не звать меня по фамилии, Дейвисо-он. — протяжно продолжил Джон и легко вернулся на ноги. — Жаль, что помимо проблем с правдой, у тебя еще и проблемы с памятью.  — А у тебя с головой. — бросил Лололошка. — Напоминаю: ты стрелял в меня, Джон. Ты пустил пулю мне… почти в лоб. — Ты мне врал! — голос прозвучал неожиданно отчаянно, в отличии от желаемого возмущения, и Джон замолк, давая Лололошке право на ответ.  — Ты хочешь меня убить за то, что я вышел прогуляться до магазина?  — Это неправда… — устало проговорил Джон. — Перестань нести чушь.  — Зачем ты тогда стрелял?  — Заканчивай этот нелепый допрос.  — Тебе не кажется, что все твои красивые слова про любовь, доверие, все твои "Лололошка, я переживаю", "Лололошка, я умею заботится", "Лололошка, я не эгоист, ты за кого меня принимаешь!" не стоят абсолютно ничего? — Да что ты хочешь от меня? — возмутился Джон, чувствуя, как от обличающего тона в груди заколотилось сердце.  — Докажи, что ты мне не врал.  — Я?Врал?  — Докажи, что правда любишь меня.  Джон уставился на Лололошку, вновь чувствуя себя мало того, что обманутым, так еще обокраденным средь белого дня (и все равно, что сейчас ночь). Все эти слова он хотел сказать! Он хотел обвинять во лжи, а не терпеть обвинения! Ну ничего — пусть это не станет концом. Пусть станет началом.  Джон вновь поднял оружие, но вместо того, чтобы наставить его на Лололошку, протянул тому рукояткой вперед.  — Держи.  — Зачем?  — Возьми, и расскажу. — загадочно сообщил Джон. Лололошка удивленно взглянул на него, но взял, растерянно посматривая то на пистолет, то на Харриса.  — Ну?  Джон ничего не ответил. Идея была отчаянная, почти безумная, но показательная — Харрису было плевать на риск (по-крайней мере, он так думал), ему хотелось драматично и театрально умереть за свою сломанную правду. Поддаваясь внезапному порыву чувств — манипулятивному, но искреннему — он приблизился к Лололошке, заправил тому прядку волос за ухо, и мягко, коротко поцеловал в губы. Ответа не дождался, резко отстранился, и послевкусием растянул на лице едкую усмешку. — Подними пистолет, Лололошка.  — Джон, ты что задумал? — паранойя после спонтанного поцелуя усилилась в тысячу раз. Лололошке казалось, что прямо сейчас происходит нечто такое, о чем он должен знать, но откуда — неясно. — Джон..  Харрис поддел пальцем неприкаянное дуло пистолета, и демонстративно прислонил его к своему лбу.  — Стреляй, Ло. Ты хотел доказательств? Получай. Я говорил правду, и подтверждаю слова действиями. Ты не веришь в мои слова "о любви" и "о доверии"? Я был настолько искренен с тобой, насколько мог, и для того, чтобы ты это понял, я доверяю тебе свою жизнь. Что касается любви.. если умирать — то от рук того, кого я пытался любить.. как умею.  Лололошка ощущал, как с каждым словом Джона в легких остается всё меньше воздуха, однако руки все крепче сжимают рукоять.  Лололошка не знал, что ему делать.