Патологический лжец

Пистолет у Джона был сувенирным, литая серебряная цельнометаллическая модель весом под полтора килограмма. Лололошка слегка прикрыл глаза, сосредоточившись на попытке почувствовать рукой наличие ничтожных грамм свинцовой пули. По лицу Джона невозможно было сказать остались ли патроны в магазине, поэтому пришлось всецело полагаться на себя.  — Ну? Страшно? — раздался насмешливый голос, за фальшью которого Лололошка уловил разбитую усталость. Он посмотрел на Харриса, пытаясь вообразить его смерть, и тут же отвел глаза в сторону — нет. Он не может так рисковать, не может запачкать руки в крови единственного, кто зашел так далеко в попытках узнать его настоящего. Джона хотелось беречь, держать около себя, заставлять терпеть — но никак не стрелять в него. Впрочем… желание проверить Харриса на искренность было высоко, а пистолет будто бы становился легче с каждой секундой.  В нем точно не должно быть патронов.  Раздался щелчок. Лололошка нажал на курок, и уловил, как на мгновение закрылись темно-карие глаза, тут же распахиваясь вновь. Джон чувствовал, как в голове стучит сердце — он, честно, понятия не имел о количестве пуль в магазине, и осознание того, что он сейчас остался жив, ударило в голову эйфорией.  — Ты дал мне пистолет потому что знал, что он пуст. — с нотками разочарования проговорил Лололошка, однако мысленно поблагодарил весь белый свет за то, что оказался прав. Вместо ответа послышался смех — Джон схватился за дуло, вырвал его из рук Лололошки и швырнул куда-то во тьму коридора, вызывая ужасный грохот.  — Я не могу, Ло, ты такой идиот! — весело проговорил Харрис. — Просто последний, просто… ха, ты серьезно? Ты… настолько не во что не ставишь мои слова!  — Джон, пожалуйста, успокойся. — Лололошка резко положил руки Харрису на плечи и посмотрел в лицо. Тот не врал — плясавшие в глазах черти разломали в щепки всю его сдержанность, выпуская наружу личность. И Лололошка мысленно про себя улыбнулся — Джон явно не привык находиться под угрозой смерти. Точнее, не любил, в отличии от ищущего во всем адреналин Лололошки. — Извиняются другими словами! — его ударили по руке, но слишком слабо, несерьезно. — Да я когда брал пушку даже не посмотрел, заряжена она, или нет… я думал, что мне не придется это выяснять, но благодаря тебе я выяснил это дважды! Ты во всем виноват, Лололошка, во всем!  — Прекрати истерику. — выдохнул тот. — Джон, я никогда не поверю, что ты угрожал бы, не зная, заряжен пистолет, или нет. Также я никогда не поверю в то, что ты бы встал под дуло, будь хотя бы мизерная вероятность погибнуть. Твое доказательство имело бы смысл, если бы…  — Если бы ты правда меня убил? — бессильно проговорил Харрис. Слышать все это было невыносимо — он пошел на крайность, подставился под удар, но для чего? Для того, чтобы его обвинили в том, что он жив?  Лололошка не ответил. Он знал, что Джон говорит правду, но не мог в этом признаться самому себе, ведь это равносильно утверждению того, что он нужен, что Харрис готов умереть, лишь бы ему что-то доказать. А значит, смысл обмана теряется, значит его приняли, и не нужно что-то из себя строить. Нет, Лололошка так не умел. За жизнь он выучил лучше своего имени, что ложь — единственный путь к любви, а правда приводит только к ненависти. Джон был неправильным, Джон никогда не врал, поэтому его никто не любил. Лололошка не мог быть таким же, как Харрис.  В ответ на молчание Джон снова рассмеялся, оттолкнул Лололошку от себя и ушел прочь. По дороге подобрал валяющийся пистолет, вздохнул, и вместе с тяжестью серебра пришла идея:  — Какой сегодня день недели, Лололошка? — непринужденно окликнул Харрис все еще стоявшего на месте.  — Понедельник. — машинально ответил тот.  — Вранье! Уже вторник. Скоро пять утра..  — Ну ночь с понедельника на вторник. — раздраженно бросил Лололошка. — Что опять? Снова стрелять будешь? — Буду. — улыбнулся Джон. — Только уже следующей ночью, красотка.