Патологический лжец

Почему правила изменились так резко?

Губы цепляются за чужую прохладную кожу. Голова горит, действия будто кем-то тщательно просчитаны. Кем-то, но не Джоном. И это осознание плескалось на подкорке необъяснимым ужасом и стыдом. Харрису казалось, что он проиграл, хотя, казалось бы.. кому? 

Почему он настолько беспомощен перед волей другого?

Лололошка слегка уловимо подрагивает после каждого пылающего, влажного поцелуя. Джон был беспорядочен, целовался так, будто все стремился куда-то убежать. Вот еще немного, и отстранюсь. Еще капельку подожди — исчезну. Только не сейчас. Сейчас нельзя. Сейчас Харрис покрывал обнаженную шею поцелуями, вслушиваясь в сладкие полустоны, а руками сжимал стройную талию, ощущая под пальцами сухую кожу. Лололошка подставлялся под его касания — все его поведение было слишком правдоподобно, чтобы тянуть на что-то, кроме лжи. Джон ощущал, как каждый вздох в поразительной точностью взлетает в воздух, как ритм сердца постепенно ускоряется, захватывая его собственный в бесконечный марафон следом за собой. Джон вздрагивал каждый раз, когда его желание близости оказывалось моментально считано: когда его целовали в ответ, когда гладили по каштановым прядками волос, накручивая завитки на палец, а на натянутых нервах играли какую-то особую, одному из двоих известную, композицию.  — Я рад, что ты меня правильно понял. — прошептал Лололошка, и Джон прикрыл глаза, не желая смотреть в ледяные омуты, казавшиеся сейчас лихорадочно яркими пятнами.  — Не забывай, что я — гений. — усмехнулся Харрис, и, оттянув толстовку с чужого плеча, впился белоснежными зубками в хрупкую кожу. Метка. Лололошка протяжно, болезненно стонет, за что получает очередной укус. Подпись. Джон отстраняется, хватает чужую одежду за края, и стягивает прочь, оголяя спортивное тело, после чего, прильнув к нему, особенно сильно прикусывает ключицу, разрывая кожу в кровь. Вскрик, перешедший в протяжный стон. Кровь, стекающая по рельефу мышц. Правда.  — Никогда не забуду, Джон.. — слишком приторная, но такая необходимая фраза, из-за чего уставшее сознание не в силах отфильтровать (реальную иль выдуманную?) фальшь, и Харрис принимает в себя смесь лести с искренностью, выпивая ее до дна. Этот коктейль останется на губах невысказанной благодарностью и чужой кровью, но отмывать следы Джон будет позже.  Лололошка прижимался поясницей к столу, почти сидя на нем, а Джон расположился между чужих ног, продолжая отчаянно осыпать разгоряченное тело поцелуями. Он не умел быть ласковым, не знал все прелести нежности, поэтому действовал из потребности заглушить шумящий в голове искаженный голос: 

Не вижу, что ты меня любишь. 

Джон судорожно выдохнул, ощущая себя одновременно и ведущим, и выслуживающимся. Руки скользнули на ткань чужих широких темных джинс, синхронно огладили бедра, и припухшие губы оставили очередной поцелуй в такт томному стону. 

Если бы ты умел показывать любовь иначе… 

Правила ритма, установленного Лололошкой, Джон уловить успел, и теперь пытался подстроить того под себя. Сделать это было сложно — Лололошка не проявлял инициативу, лишь одаривая в редкие моменты заслуженным вниманием. Джон знал, что это правильно, и слишком стыдился своих завистливых обид. Ему хотелось быть Лололошкой. Хотелось иметь право на равнодушие и позволять себе лгать во вред другим, но он слишком дорожил остатками своей защиты. Слишком привык врать самому себе.