Патологический лжец

Пальцы ловко расстегнули ремень джинс, и тот со звоном упал на пол. Джон ощущал на себе пристальный взгляд голубых глаз из под длинных ресниц. Его зритель, ради которого Харрис готов на всё. Зритель, который может дать внимание, похвалу, восхищение и заботу, стоит лишь научить его правде. И Джон желал этого больше всего, пусть даже не признавал. Желал откровенности.  Ради нее можно опуститься на колени. Лололошка все также наблюдал — ждал, пока Джон все сделает сам, и Харрис знал, что это правильно. Пальцы подцепили ширинку, убирая последнее препятствие, и скользнув вниз по ногам, потянули штаны прочь.  — Меня только не стяни со стола, хорошо? — усмехнулся Лололошка, и Джон закатил глаза.  — Я подумаю.  — Подумает.. — пробормотал тот с нотками пренебрежения, однако его тут же перебили.  — Посмотрим, как вести себя будешь. — высокомерно бросил Харрис, вспоминая, что он в образе. Лололошка, видимо, этого и добивался — сразу замолк, и позволил себе слегка помочь, спуская джинсы вместе с нижним бельем почти до колен. Джон тут же сдернул все, что оставалось, и медленно вернулся на прежнее место. Он не спешил — представление хотелось растянуть. Губы мягко коснулись острой коленки, и Харрис исподлобья глянул на Лололошку. Они встретились взглядами, и Джон еле заметно усмехнулся, улавливая в голубых глазах искреннюю нужду в его прикосновениях. Процесс пошел.  — Щекотно.. — невольно обронил Лололошка, и тут заставил себя замолчать. Вся его болтовня была лишь отвлекающим от сути маневром, но в данный момент отвлекать Джона не хотелось. Хотелось видеть, как его губы скользят выше, мягко целуя внутреннюю сторону бедра. Как темно-карие глаза загораются хитрым, шаловливым огоньком, а в следующую секунду зубы сжимают нежную кожу. Лололошка издает рваный, короткий стон и невольно напрягается, на что получает блестящую улыбку. Джон доказывал ему свою любовь, учился быть внимательным, и Лололошке хотелось запечатлеть в памяти каждый такой момент, в знак доказательства своей значимости.  Он снова несдержанно и пошло стонет, когда зацелованные губы обхватывают головку вставшего члена. Джон действует плавно, изводит изголодавшееся по вниманию тело, описывая языком какие-то одному ему понятные заклятия, заставляющие Лололошку запрокидывать голову и подаваться бедрами навстречу. Влажный рот принимает в себя разгоряченную плоть, позволяет перекрыть себе воздух, лишь ради Лололошки, и эта мысль возбуждает сильнее любых касаний. Рука сама ложится на волнистые пряди, и приглушенный протестующий возглас расходиться вибрацией по члену, заставляя задрожать и, напротив, вцепиться в джоновы волосы сильнее.  Харрис в итоге стерпел эту прихоть — вряд ли сей жест поможет Лололошке соврать ему. Он искренне наслаждался тем, как плавится все тело Лололошки от его манипуляций. Сладкий, протяжный стон — Джон вбирает член целиком, позволяя тому упереться прямо в горло, а затем, слегка отстранившись, ласкает кончиком языка головку, вслушиваясь в искренние всхлипы удовольствия. — Еще, Джон… — пальцы крепко сжали мягкие волосы. Лололошке было слишком хорошо, чтобы выпускать Харриса и позволить ему даже мизерную возможность уйти. Джон такое не любит? Плевать, сейчас он доказывает, что любит только его.