Патологический лжец

Телефон остался в комнате. Джон лежал, прикрыв глаза, без движения, и пытался почувствовать течение времени. Сегодня.. пятница? Суббота? А сколько времени все это уже длиться?  Кстати, пора на работу.  Эта мысль пробуждает Харриса, возвращая к жизни, и необычайно радуя. Наконец-то можно официально свалить из этой квартиры куда-нибудь далеко и надолго, без лишних заморочек. Сейчас — конец лета, светает где-то в пять утра, отчего выглядывающее из-за штор солнышко было Джону сигналом к действию. Он не спал оставшуюся ночь, поймав какое-то странное, коматозное чувство отстранённости. Однако сейчас времени на это не было.  Джон поднялся с чужой кровати, потянулся и отпер дверь, высовывая голову в коридор. Где-то в доме звенели будильники, но сидящий в полулежачей позе у двери Лололошка их начисто игнорировал. Харрис невольно усмехнулся и присел рядом со спящим, рассматривая его лицо. Бледное, синяки под глазам и царапина, оставшаяся с понедельника, выглядели вместе из рук вон плохо. Джон вздохнул, откинул челку с чужого лба, и сжал ее в руках, слегка дергая Лололошку за волосы. Тот проснулся моментально.  — Доброе утро-о. — протянул Харрис, надевая сомнительную лучезарную улыбку. — Или я даже этих слов не достоин? Лололошка какое-то время просто смотрел, часто моргая — соображал где находится и что происходит, вспоминал, что со вчерашнего с Джоном он не разговаривает , отчего на мгновение стало слегка тоскливо. Однако, сентименты в сторону — Лололошка знал, что больше не может идти на уступки, размышлять про компромиссы, и реагировать на выходки Харриса. Это по-просту было опасно — Джон не будет к нему бережно относится, а значит вновь попытается выбить правду, которой сам испугается и сбежит. Лололошке такой поворот событий был равносилен смерти.  — Молчание — знак согласия. — продолжая улыбаться подытожил Джон, и, будто желая удостоверится что перед ним все еще его знакомый Лололошка, потрепал его по макушке. Вновь никакой реакции, и Харрис, не зная, как реагировать, поднялся на ноги и проследовал в собственную комнату, из которой вчера его буквально вытравили. Ситуация казалась нереалистичной. В голове всплыли последние сны, демонстрирующие то, как легко Джон путает реальность с фантазиями, и Харрис ощутил себя донельзя плохо. Может, он до сих пор во сне? Может, ложь настолько окутала его жизнь, что все происходящее тоже не является чем-то настоящим? Глаза прикрылись сами собой, рука сжала ближайшую стенку, и Джон почувствовал, как ускоряется сердцебиение. Гробовая тишина сводила с ума, а мир вокруг казался фальшивой выдумкой воспаленного обманом сознания. Звенели будильники, но Харрис игнорировал их, пытаясь впервые обратить внимание на себя. Хотел ли он сейчас куда-то идти? А, точнее, мог ли? Работа была для Джона одной из главных сцен, тенью той жизни, которую он проживал до переезда к Лололошке. Однако сейчас все это ему было не нужно. От однообразия вечного бегства уже тошнило.  Мне нужен только он.  Сквозь окутавший вихрь навязчивых мыслей пробилась холодная рука. Джон почувствовал чужую ладонь, прислонившуюся к его лбу, и неосознанно к ней потянулся, не открывая глаз. Он знал, что это Лололошка — только он мог быть одновременно так близко и так далеко. Однако, пытаться вновь сопротивляться Джон пока не мог — нужно было для начала вернуться в реальность.  Лололошка потянул Харриса на себя, заставляя отпустить последнюю опору — стенку. Он не проронил ни слова — гордость и страх были сильнее драмы, слабее звенящей тишины, но оставаться в стороне также не представлялось возможным. Лололошка с каждой секундой ощущал, как сильнее сжимается хватка тревоги на горле, как единственной мыслью в голове остается… Не потерять. Лололошка прижимает Джона к себе, и слышит тихое "отпусти". Знает, что не должен слушать, и мягко касается губами чужой щеки, вместо того, чтобы ответить "нет". Понял ли Джон, что ему хотят сказать? Определить было сложно, однако явно стало другое: на работу сегодня никто не пойдет.