Патологический лжец

Весь мир сжался до двухкомнатной квартиры, и Джон так и не смог понять, в какой момент это произошло. Буквально недавно он все контролировал, и во всем был уверен (во всяком случае так ему казалось). Сейчас же все, что хочется делать — лежать на кровати, пялиться в стенку и ни о чем не думать. Харрис уловил еле слышное шуршание рядом, и понял, что все его сознание сосредоточенно на том, кто сидит рядом, за спиной. Лололошка молча следил за ним, и это было настоящей пыткой. Джон был уверен — Лололошка знает больше, чем говорит. Лололошка понимает его лучше, чем показывает. Неясно было лишь одно — насколько все далеко зашло. Тишина вокруг, а в голове мысли уже начали оглушать и сводить с ума. Лололошке казалось, что он не помнит, что такое говорить, что такое делать, что такое думать о чем-то другом, помимо того, что Джон его оставит. Паранойя стала новой реальностью, и ее нельзя было озвучить. Хотелось кричать, чтобы заявить, чтобы доказать самому себе в первую очередь, что он все еще жив, но Лололошка не мог быть честным, и очень быстро уверовал в то, что его личность теперь стерта подчистую. Секунды ползло в молчании. Оба привыкли цепляться к друг другу, жить в бесконечной перепалке, и сейчас чувствовали себя так, будто кто-то внезапно остановил само время, а затем лишил их смысла существования. Джон то и дело смотрел на циферблат, в ожидании вечера этой бесконечной субботы, лишь для того, чтобы совершился единственный жест, имеющий значение — выстрел. Лололошка же смотрел только на Харриса, прокручивая в голове все то, что хотел ему сказать, но не мог, потому что трупы не разговаривают. Пройдёт еще несколько часов, и пальцы вновь лягут на курок. Лололошка почти физически ощущал кожей холодную сталь, и представлял сценарии, по которому развернется этот вечер. Шанс вытянуть боевой патрон равен пятидесяти процентам — интересно, что скажет Джон, если ему суждено будет умереть этой ночью? А что скажет он сам, Лололошка? Молча убьет его, только потому что это единственное, что он может сделать? Представлять чужую смерть было страшно. Лололошка пытался, но не мог, так как отсутствие Джона приравнивалось к отсутствию самого себя. Это хуже чем зависимость — это убийство двоих одним выстрелом. Лололошка прикрыл глаза, и постарался ни о чем не думать, чтобы не сорваться в истерику, не упасть к чужой кровати, не умолять Джона остаться с ним. Будет ночь, и будет видно. С этой мыслью Лололошка окончательно утратил связь с реальностью, и пришел в себя только тогда, когда Джон агрессивно тряс его за плечо. — Добрый вечер. — раздраженно бросил он, нарушая многочасовую тишину. — Твоя очередь стрелять. Лололошка растерянно осмотрел его, хлопая глазами, и еле сдержался от того, чтобы не послать все это куда подальше. Только вот темно-карие глаза напротив красноречиво намекали на то, что выбора у Лололошки нет. Выбора не было ни у кого. Джон, не дождавшись ответа, вышел из комнаты, и Лололошка тут же встал, устремляясь за ним. Вновь это приглушенное освещение, блестящий на столе серебряный пистолет, руки, наугад вскрывающие ячейку, и… холостой патрон. Оба многозначительно переглянулись, и Джон почувствовал, как у него останавливается сердце. Сон оказался вещим — смерть Лололошки завтрашним вечером от его рук стала стопроцентной. Харрис слабо выдохнул, наблюдая за тем, как чужая рука наводит на него прицел, как Лололошка умиротворенно улыбается, радуясь тому, что завтра для него всё закончится, и Джону впервые по-настоящему хочется умереть. Однако, он не может — замирает на месте, не в силах выбросить вихрь тревожных фантазий из головы. Выстрел гремит, внутри черепа разносится шум, но ничего не меняется. Оба застывают друг напротив друга, Лололошка опускает пистолет дулом вниз, и не знает, что делать дальше. Джон не сводит с него взгляда, но не видит на месте Лололошки человека. Лишь пугающий образ, наваждение смерти, что не дает ему сдвинуться с места. Хочется услышать хоть что-то, кроме жужжания собственных мыслей, но Лололошка продолжает молчать. Продолжает бессовестно врать.