Патологический лжец

Так тяжело еще никогда не было. Джон медленно пялился на закрытую дверь, ощущая, как к горлу поступает болезненное, разрывающее чувство — привкус позорной правды, высказанной умоляющим тоном. Харрис тянется к собственному рту, проводит пальцами по губам, и улавливает, как дрожат его руки. Мерзко от себя. От всей своей личности, от созданной маски, и лжи. Джон не знает, кто ему мешает быть счастливым, кроме него самого, и чувство стыдливой ответственности давит на череп, заставляя трещать хрустальные кости. Харрис закрывает глаза — сердце колотится, как в предсмертной, молчаливой агонии. Себя не сдержать, не остановить — короткие ногти со всей силы вонзаются в кожу лица, яростно раздирая ее, будто желая обнажить себя до кости. Джон поздно понимает, что ему больно, что лицо жжет, а руки ломит от напряжения, и болезненно, судорожно выдыхает, отрывая себя от себя же. — Истеричка.. — презрительно шепчет Харрис, ненавидя себя всем сердцем, но отчаянно пытаясь обесценить это чувство. — Ты сам во всем виноват, но принимать последствия своих решений, нет, не слышали? Не хочешь? Джон не знает, кого имеет ввиду. Лололошку, что сбежал от него, хлопнув дверью? Конечно нет. Лололошка все сделал правильно. Все слова, сказанные им когда-либо, Харрис адресовывал лишь себе. Сколько времени Джон простоял на месте, без какой-либо мысли, ему трудно было сказать. Однако, первым, что попалось на глаза, после того, как Харрис их резко распахнул — понял, что еще немного и ноги откажутся его держать — оказался соблазнительно блестящий пистолет. Джон подошел к нему, скользнул рукой по леденящей стали, и задумчиво сжал ее. Зачем ждать? Пристрелить себя сейчас. Пробить спасательной пулей висок, и больше не быть самим собой — зависимым, виноватым, упертым разрушителем своей жизни, и жизней всех его окружающих. Решение ли это? Нет. Решение ли это? Нет? Решение ли это? Это не моё решение. Джон разжал пальцы и губы дрогнули в усмешке. Его решение будет эффектнее. Лололошка проигнорировал мольбу остановиться — значит, игра будет завершена. Харрис не хотел бежать от ответственности — он примет всю вину на себя, потому что это то, чего он действительно достоин. Он боится лжи, боится правды, боится любви, терпеть не может ненависть. Лишь к одному Джон привык — к пустому, извращенному чувству вины. Я это начал. Я это закончу. Завтра я убью себя. Позади раздался щелчок открывающейся двери, но Джон не обернулся. Он знал, что там Лололошка, и смотреть на него не хотел. Говорить им всегда было не о чем, слова закончилось, а на ответы Харрис уже не надеялся. Лололошка застыл на пороге, приведенный обратно режущим страхом. Импульсивно сбегая от Джона, пытаясь избежать боли, Лололошка позабыл, что слишком сильно боится одиночества. Воспоминания о том, что пистолет еще на кухне, окончательно заставили его вернуться к Харрису, и вновь возвести вокруг него поле зрения. Лололошка не смог поразмышлять о том, что сообщил ему Джон — голова была слишком занята паранойей. Лололошка был готов в любой момент отобрать у Харриса пистолет, был готов запереть его в комнате без окон, без дверей, связать по рукам и ногам, лишь бы быть уверенным, что Джон не застрелится до того, как убьет его. Что не сможет покинуть его первым. Что никогда его не оставит. Завтра он убьет меня. Осталось ждать совсем чуть-чуть. Ради смерти Лололошка был готов прожить еще один серый, отравляющий своей фальшью, день. Он ощущал себя душой, что ожидает справедливого суда от Джона — того, кто единственный мог воздать ему по заслугам. Лололошка заторможено подошел к Харрису, и беспокойно посмотрел на его руку, все еще лежащую поверх пистолета. Он не знал, как вести себя с ним после всех откровений, поэтому решил сделать вид, что Джон ему ничего не говорил.