Патологический лжец

Буквально неделю…да что там неделю — каких то пару дней назад, Джон бы обязательно подумал о том, что Лололошка его ненавидит после проявленной слабости. Он размышлял об этом и сейчас, стоя с ним рядом, но как-то отстраненно, будто все происходящее не имело к нему никакого значения.  Оба не смотрели на друг друга, и единственной настоящей мыслью было то, что это их последняя ночь. Сейчас можно пойти спать? Джон так и поступил. Он кивнул Лололошке, направился к выходу из кухни, и, разумеется, услышал раздавшиеся позади шаги. Харриса всегда раздражало, если не сказать пугало то, что Лололошка молча ходит за ним, преследуя по всей квартире, но сейчас он даже улыбался, понимая, что… ничего не изменилось?  Джон знал, что он зависим, знал, что сам виноват, однако его искренне порадовало то, что Лололошка все еще здесь. Высказав ему часть своих мыслей, продемонстрировав себя во всей красе, Харрис даже не думал, что Лололошка проигнорирует его настоящее, ничтожное "я".  Вся драма оказалась лишь в голове. Лололошке было плевать на его слова, раз он не бросил его в одиночестве, ведь версия, где с ним остаются рядом из более светлого чувства, приводила Джона в ужас. Харрис знал, что его никто не полюбит, и бесконечно искал этому доказательства, вместо того, чтобы искать любовь. Лололошка остался с ним, когда ошибка была признана — но Джон отчаянно надеялся на то, что он забудет о сказанных откровениях.  Вернее, надеялся бы.  Все тревожные мысли, стоило только им вспыхнуть, сразу гасли, разбиваясь о ледяное равнодушие. Наверно, Харрис заразился им у Лололошки, и непонятно в какой момент эта зараза пустила корни, оплетая мягкие внутренности и затормаживая мозг. Так или иначе, сейчас Джон был рад тому, что все его переживания так искусно были обесценены совместными усилиями. Это даст ему спокойно умереть.  Сначала один, затем второй переступили порог комнаты, в которой провели безвылазно весь предыдущий день. Джон решил жить свою последнюю ночь как обычный человек — лег спать, и впервые спал спокойно. Лололошка же не мог — безмятежный вид Харриса напрягал его до безумия. Он сидел рядом с ним на кресле перед кроватью, затем переместился на пол, к изголовью, и еле ощутимо дотронулся до чужой расслабленной руки. Теплая.  Пальцы шагнули чуть дальше, обхватывая тонкое запястье. Лололошка не верил Джону — пытался нащупать пульс у живого человека, подгоняемый паранойей. Он чувствовал смерть — она сидела между ними, но объяснить это Харрису было нельзя. Да даже если б было можно, то Лололошка бы не подобрал слов. Слишком страшно озвучивать то, что отражает собственные мысли.  Внезапно, рука вывернулась из слабой хватки. Лололошка дернулся, но отодвинуться не успел. Джон поймал его за волосы, крепко, и потянул к себе, обратно на прежнее место. Даже ближе.  Лололошка еле подавил негодующий возглас — Харрис с ним не церемонился, действовал так, чтобы попытка двинуться причиняла сильную боль. Он не проронил ни слова, даже глаз не открыл, и вскоре снова замер на кровати, проваливаясь в чуткий сон. Лололошка же остался сидеть около Джона, терпя цепкие пальцы, сжимавшие его волосы, и, под стук собственного сердца, признал одно: ему действительно это нравится. Лололошка видел себя за дверью, ведущей в знакомую кухню, однако та была заперта. Заперта, но прозрачна, из-за чего разглядеть происходящее там не составляло труда. Лололошка видел Джона, хотел подойти, но не мог, будто его приковали к полу тяжелые цепи, пропитанные ложью. Оставалось лишь молча наблюдать за тем, как Харрис заряжает пистолет и взводит курок. Лололошка чувствовал, что сердце трепещет в предвкушении, желая своей смерти. Сон ему нравился, но только до тех пор, пока Джон не взял на прицел самого себя. Лололошке показалось, что мир переворачивают, мозги перемешивают, а страхи громко насмехаются над ним его же голосом. К горлу поступает тошнота — Лололошка пытается докричаться до Джона, но не может раскрыть рта, после попытки ощущая боль на губах. Руки судорожно скользят вверх и нащупывают жесткие нити, выходящие из кровоточащих ранок. Его рот был зашит чей-то жесткой, безжалостной рукой.