Патологический лжец

Лололошка проснулся от шума, и тут же вскочил на… кровати? Да, он лежал на кровати Харриса, заботливо укрытый одеялом, а сам Джон на фоне рылся в шкафу — собирался на работу, как ни в чем не бывало. Подобная резкая смена настроения убила в Лололошке остатки здравомыслия — он откинул одеяло, поднялся на ноги, и подошел к Харрису. — Доброе утро, Лололошка! — в голосе Джона сквозила улыбка, но его лица было не видно. — Выспался?  Вместо ответа Лололошка дернул Харриса за плечо, поворачивая на себя. Тот поддался — выпрямился и весело посмотрел на молчаливого слушателя. Во взгляде темно-карих глаз Лололошка не уловил и тени вчерашних сомнений, страха и мольбы. Создалось впечатление, что всей этой долгой недели просто… не было?  — Ну ладно, молчи дальше. — Джон отмахнулся и вновь нырнул в шкаф, в поисках одежды. — Знаешь, спасибо конечно за то, что все сложил, но из-за тебя я теперь ничего тут не могу найти!  Нет, все было реально — Джон своими словами доказывал Лололошке, что он еще не настолько сошел с ума. Впрочем, не только словами — на лице Харриса тянулись еле заметные, тонкие, багровые полосы, оставленные им самим вчера вечером. Маленькие, неглубокие царапины совершенно не уродовали, но для Лололошки служили ярким сигналом распада. Маска трескается, и не заживает.  — А это что? — пробормотал Джон, общаясь сам с собой, но намеренно привлекая чужое внимание. С нижней полки он извлёк пакет, и Лололошка понял — это та самая одежда, в которой он выходил на улицу. Та самая одежда, что привлекла к себе всеобщее внимание.  — Ты ее надевал что ли? — Джон уже развернул пакет и теперь рассматривал содержимое. Лололошка уловил, как дрогнул его голос, а брови нахмурились. Цепкие пальцы медленно извлекали белую одежду и складывали на место, а наткнувшись на оранжевый шарф в клеточку замерли, сжав ткань.  Джон разглядывал то, что никогда больше не хотел видеть, и его сердце колотилось где-то у самого горла. Вся эта ткань была пропитана кровью и оставалась на руках липким страхом. Харрис не был готов сталкиваться с призраком прошлого в свой последний день жизни. Он держал шарф в руках, однако казалось, что это шарф обвил его руки, и не давал себя отпустить, ломясь в толстую корку льда, под которым было замуровано сердце Джона с недавних пор.  Наваждение прошло. Харрис с усилием швырнул последний элемент одежды старого себя на нижнюю полку, сложил пакет, и успокоился окончательно. Все это уже неважно.  Скоро для него закончится прошлое, настоящее и будущее.  — Что ж, ты как обычно игнорируешь мои вопросы, как я могу заметить! — усмехнулся он, и щелкнул Лололошку по носу. — А знаешь, это могло бы привести к катастрофе. Но ты не переживай — я знаю, как решить все наши проблемы. Можешь дальше спокойно молчать, и ни о чем не волноваться!  Лололошка поджал губы. Он уже не формулировал Джону ответы — разучился — он лишь размышлял, ставя под сомнения слова Харриса. Что он имеет ввиду? Лололошка хотел, чтобы Джон сегодня вечером его пристрелил — лишь этот жест сможет навсегда подарить ему покой, избавить от тревог и паранойи. Однако, Харрис говорил, что не сможет. Передумал? Если так, то убийство действительно решит все их проблемы.  Слова Джона действительно успокоили, и Лололошка даже позволил себе слегка отпустить ситуацию. На подкорке бился зловещий сегодняшний сон, но было принято решение засунуть его куда подальше. Харрис говорит так, будто решил его убить. А значит, переживать нет смысла — все идет так, как Лололошке действительно хотелось. Джон не убьет себя, никуда не уйдет. Джон сказал, что можно ни о чем не волноваться, ведь он действительно так считает. Лололошка впервые чувствовал, что если не поверит Харрису — сойдет с ума.  — Так, я ухожу на работу, вернусь к вечеру. — Лололошка не заметил, как Джон уже успел собраться. Первым порывом было остановить его, но Лололошка остановил себя. Харрис выглядел уверенным, из-за чего уставший разум желал поверить в его слова и позволить себе отдохнуть от тревог хотя бы в последний день своей жизни.  Ни о чем не волноваться.