Патологический лжец

Этот день был последним, и, почему-то, самым спокойным и…счастливым? Впервые можно было позволить себе расслабиться — знать, что вскоре все для тебя закончится оказалось невероятным облегчением. Никакой ответственности, никаких заморочек — лишь бесконечный отдых в ожидании конца.  Джон взглянул на свою жизнь заново: оказалось, все не так плохо, когда отказываешься воспринимать реальность за что-то значимое. Он не оправдывался на работе за отсутствие, не пытался делать чужую работу и бесконечно суетиться, выдумывая новые способы решения проблем. Зачем? Когда можно просто жить, не заботясь ни о чем.  Домой Харрис заявился точь-в-точь в "как обычно". Лололошки дома не было, и Джон впервые обратил внимание на то,  что его окружает. Вся эта темная квартирка, низкие потолки, коридоры, ободранные в прихожей обои и две одинаково скучные комнаты. Разница между ними была лишь в том, что окна одной выходили на восток, а второй — на закат.  Переступив порог той, которую он называл "своей", Джон ощутил ударивший в лицо летний воздух из открытого нараспашку окна. Пахло городом, пыльной листвой, и, почему-то, дымом. Эта свежеть была недостойна звания "свежести", но здесь ничего лучше нее не подходило. Белые шторки развивались на ветру, затемняя уличный свет, и Харрису пришлось включить настольную лампу, чтобы хоть что-то разглядеть.  Интересно, в какой одежде ему хочется умереть? Привычная, рабочая отправилась в шкаф, и Джон выудил ту, что с беспокойством развернул сегодня с утра — белый костюм и оранжевый шарф. Его прошлая жизнь однажды уже умерла в этой одежде. Что ж — пусть эту пристрелят в ней же.  Ах да, где-то здесь еще валялись очки.  Звякнула дверь в коридоре — а вот и Лололошка. Как вовремя. Размеренные шаги выдавали спокойствие, и Джон улыбнулся, понимая, что Лололошка ему, кажется поверил, раз решил ни о чем не волноваться.  Какая честь. Впрочем, когда еще выходить за рамки привычного, если не в последний день своего существования? Лололошка сегодня не получал никаких заданий от начальства, а посему просто решил пройтись по улицам да паркам. Так интересно — приехать в новый город на учебу, и не успеть проучится здесь ни часу. Видимо, не судьба.  Утро, день и вечер Лололошка провел на свежем воздухе, ни в чем себе не отказывая. Все мысли о смерти, о Джоне, об этой квартире вылетели из головы, превращая его в обычного молодого человека. Лололошка чувствовал себя призраком, тенью, несуществующим объектом, и нашел в этом какую-то свою прелесть.  Неминуемая смерть дарит свободу.  — Привет, Ло! — послышался чистый от предъяв и недовольства голос, после которого Лололошке аж захотелось что-то ответить. Однако, когда к нему вышел стройный силуэт, облаченный в торжественный белый с развивающимся за спиной ярким клетчатым шарфом, Лололошка ощутил нечто большее — забившуюся внутри нежность.  Это была любовь?  Перед концом всегда обнажается истинность, ведь смысла врать не остается. Лололошка впервые смотрел на Джона просто так. Любовался, и пытался понять: почему самая лучшая жизнь наступает за час до смерти?  Может быть, если жить каждый день, как последний, обретешь счастье?  Лишь в двух шагах от смерти, можно начать ценить жизнь, лишь в паре сантиметрах от ненависти можно осознать всю суть любви, лишь потеряв себя можно обрести себя заново. Джон чувствовал, что вот-вот поймёт нечто важное, и рассматривал вернувшегося Лололошку так, будто именно в нем заключена главная деталь. Одна проблема — Лололошка смотрел на него точно также. А значит, сам не знал ответов. — Не задерживайся, Ло! — проговорил Джон, улыбаясь. — Жду тебя на кухне.  Харрис развернулся, и скрылся в темном коридоре, а Лололошка почему-то не поторопился исполнять джоновское "не задерживайся".  Ведь будь его воля, он бы остался в этом моменте навсегда.