Патологический лжец

В руку легла долгожданная тяжесть боевого патрона, и Джон прикрыл глаза от вскружившего голову чувства эйфории. Сердце билось все сильнее, попадая в такт ускоряющимся шагам Лололошки, и Харрису с каждым мигом все больше начинало казаться, что еще немного и он, будто бы… не успеет?  В отличие от Лололошки, желавшего подольше полюбоваться миром перед смертью, Джон хотел завершить начатое, и с каждой секундой ловил себя на проступающем страхе передумать. Этот день подарил ему спокойствие, показал, как можно жить, когда ты свободен. Лишить жизни самого себя было необходимо, однако в его слабости было не дать конец этой истории. Джон хотел быть сильнее своего низменного человеческого желания быть любимым. Он лучше умрет, чем будет собой.  Лололошка, войдя на кухню, занял свое одновременно привычное и чужое место — присел на стул рядом со стоящим Харрисом. Сейчас ему хотелось быть к Джону как можно ближе — Лололошка видел в нем Освободителя, почти Божество, и ему хотелось коснуться Харриса в последний раз перед своей смертью.  Лололошка так и сделал — молча взял Джона за запястье, затормаживая его работу, и погладил нежную кожу большим пальцем. Харрис еле заметно вздрогнул, на мгновение забывая, что это будет их последним контактом. Своими руками Лололошка стирал всё установленное за сегодня спокойствие, показывал, что действительно доверяет Джону.  Что готов прямо сейчас умереть от его рук.  Харрис знал, о чем думает Лололошка. Не точно, но… догадывался, и невольно чувствовал себя обманщиком, всеми силами пытаясь выбросить эту мысль из головы. Он все делает правильно — лишь его смерть избавит их обоих от оков, и завершит эту игру. Лололошка будет жить. Лололошке было сказано прямым текстом, что Джон не сможет его убить.  Только вот, когда он так близко и может в любой момент помешать, нужно быть осторожнее. Харрис легко вывернулся из чужих рук, и взвел курок, втайне ловя себя на том уязвимом чувстве — быть остановленным. Джон хотел умереть спокойно, но противоречия пожирали его с головой, и в последние моменты жизни разорвали хрупкое душевное равновесие в клочья. Харрис знал, что если он сейчас себя не убьет — то случится нечто непоправимое, нечто страшнее смерти. Нужно было действовать.  — Лучше закрой глаза, Ло.. — тихо проговорил Джон, но допустил непоправимую ошибку в интонации, что выдала его тревогу с головой. Лололошка понял это не сразу, сперва выполнив просьбу, однако через пару секунд тут же осознал — того спокойствия и принятия, в которое он влюбился, не существовало. То мирное  "ни о чем не волноваться" было ложью. Обманом. Джон не был уверен в себе — он лишь делал вид, лишь внушал себе это, но сейчас, когда его уверенность должна достигнуть кульминации, резко сдал позицию.  Почему?  Лололошка непослушно распахнул глаза и провалился в свой кошмар, как под лёд, отрезвляющий прячущейся за ним морозной водой.  Джон взял на прицел самого себя.  Угроза разразилась громким выстрелом — первым настоящим, что прозвучал в этих стенах. Запахло порохом, а воздух задрожал в такт рукам Лололошки, что потратили все силы на скорость, и последующее удержание чужих запястий. Сердце глухо стучало в такт чужому пульсу, что проступал сквозь вены, и происходящее Лололошке казалось очередным сном, иль вовсе галлюцинацией. Они живы? Оба?  Лололошка сфокусировал взгляд на струйке дыма, выходящей из дула пистолета. Оно смотрело куда-то в сторону, между чужой головой и плечом. А значит, в последний момент прицел был сбит. Значит, он успел… Выдохнув, Лололошка медленно перевел взгляд на того, кто сокрушил его легкое спокойствие, предсмертное счастье и освобождение.  Джон.  Его широко раскрытые, темно-карие глаза глаза впервые честно отражали страх. И то был страх не перед смертью.  Было невероятно страшно жить дальше.

***

В этой бесконечной паузе звучали все невысказанные мысли. Джон мониторил Лололошку, прожигая его взглядом, и пытался ничего не упустить. Ему было по-настоящему страшно, и паника сдавливала горло своими ледяными, тупыми руками. Харрис ощущал, что каждая секунда этого молчания, особенно оглушающего после выстрела, лишь приближает его приговор. Это казнь, и она будет больнее пробитой головы.  — Ты… обязан мне жизнью.  Что?. Это было первое, что проговорил Лололошка спустя столько времени молчания. Голос его был слаб, сух, но смаковал каждое слово, окружая дрожащей, но, безусловно решительной интонацией. И она крепла с каждым звуком, разрушая остатки чужой личности, отдаваясь эхом в голове Джона.  Ты обязан мне жизнью.  — Я не просил об этом. — пытаясь звучать твердо проговорил Харрис, но тут из его рук выдернули пистолет, заставляя голос прерваться.  — Ты хотел… — проговорил Лололошка, будто ничего вокруг себя не слыша. — Ты хотел от меня уйти.  Джон, против воли, нервно усмехнулся — последний оплот обороны.  — Любой на моем месте захотел бы от тебя уйти. — проговорил Харрис, еле держась от того, чтобы не отвести взгляд. — Это ты виноват..  — Нет. — резко отрезал Лололошка. — Это твоя игра. Твоя ответственность. Ты, тот, кто во всем этом виноват, решил сбежать и скинуть все на меня.  — А ты! — возмутился Джон. — Ты тоже, ты думал.. ты хотел чтобы я тебя прикончил! А я говорил, что не буду, но кто бы меня слушал!  — Прекрати.. — холодный тон Лололошки дал трещину. — Ты должен был убить меня по своим же собственным правилам. Разве нет?  — Ло.. — вымученно начал Джон, и замолчал. Он мог бы еще много оправдываться, но будто бы не за что больше спорить, нечего отстаивать. Правда? Ложь? Да катись оно всё к чертям — Харрису теперь не нравилось ни то, ни другое.  — Ну что? Скажи, что я не прав! — голос Лололошки постепенно повысился, в пальцы крепко сжали чужие запястья. — Ты хотел сжульничать, Харрис. Хотел сделать меня виноватым, хотел… бросить меня одного.  — А ты хоть раз подумал, каково мне? — не выдержал Джон. — Я, может быть, тоже не хочу оставаться один.  — Таковы правила. — холодно отчеканил Лололошка.  — Да нет больше никаких правил! — рассержено заметил Джон.  — Ах нет? — в тон ему издевательски возразил Лололошка. — Как удобно, да? Когда тебе надо — все есть, а как только нужно нести ответственность, так сразу нет никаких правил..— — Лололошка, пожалуйста! — перебил его Джон. — Перестань.  — Грош цена твоему "пожалуйста"! — злобно бросил Лололошка. — Я его уже слышал! "Ну пожалуйста, давай больше не будем".. так вроде ты говорил? Молчишь? Я все помню. Я помню, я тебя тоже просил перестать, но тогда для тебя это было неудобно, Харрис.  — Лучше молчи. — отчеканил Джон, и толкнул Лололошку в плечо, чтобы его выпустили, чтобы дали уйти, однако в этот раз не получилось. — Руки убери.  — Нет. — ледяным тоном сообщил Лололошка. — Ты окончательно разбил моё доверие. Ты хочешь меня оставить, Джон, но у тебя ничего не получится. И не надо делать такое лицо — я знаю, что ты лишь рад пойти мне навстречу.  Харрис прикрыл глаза, ощущая, как бешено колотиться сердце. Лололошка был прав — Джон ему открытым текстом говорил, что хочет слышать возражения. Хочет доказательств своей нужности, и будет их провоцировать даже через самоубийство.  — Если я захочу — я уйду. — заупрямился Джон, на что сине-голубые глаза полыхнули опасным блеском, а руки Лололошки скользнули на талию и крепко ее сжали.  — Никогда. — прошептал Лололошка. — Ты никогда не уйдешь от меня. Ты обязан мне жизнью.  — А если мне плевать? — скрывая негодование и эйфорию одновременно, поинтересовался Джон. Он наклонился к лицу Лололошки, но ни о какой романтики речи не шло. Ему просто хотелось четко услышать ответ. А еще ноги окончательно переставали держать, заставляя Джона тратить последние силы на то, чтобы не упасть перед Лололошкой на колени, и не вымаливать прощения.  — Если тебе плевать.. — сдерживая дрожь в голосе, пробормотал Лололошка, и коснулся пылающей щеки Харриса. — То мне и подавно.  Ответить Джон не успел — в его рот вторглись наглым, собственническим поцелуем.