Отречение / Apostasy

Отречение (отказ от того, во что человек верил, например, от религии, убеждений или привязанности)

Стояла глубокая ночь. Небо было чистым, и яркие звезды перемигивались и мерцали по всему его полотну. Для влюбленных или ночных птиц это было идеально время, чтобы ловить ветер в пшеничных полях или окунаться в прохладную воду озера. Но на противоположном конце этого спектра обитали ночные существа, которые крались в тени и наблюдали за проходящей мимо них радостью и наивностью со смешанными чувствами тоски и ненависти. На холмах Шотландии, вдоль пустынной полосы земли вдали от всякой цивилизации, одно из этих ночных существ дрожало в своей лачуге, пытаясь игнорировать пожирающие его желания. Римус Люпин лежал, зарывшись под одеялом. За пределами ветхой хижины в окружающем лесу каждое существо, снующее между деревьями, звучало для него в десять раз громче. Его уши дергались при каждом шаге лисы и каждом взмахе крыльев совы. Он скулил, плотнее натягивая одеяло на голову. Пожалуйста, уходите! Он свернулся калачиком, подтянув колени к подбородку. Далеко вдали одинокий волк выл на полную луну. Под одеялом Римус резко открыл глаза. Его зрачки расширились, и вокруг них остался лишь небольшой янтарный кружок величиной с ноготь. В его горле поднялся одинокий вой в ответ, но он резко свернулся под одеялом и уткнулся лицом в подушку. Другие голоса подхватили первый, воспевая луну своими гортанными голосами. Сердце Люпина сильно билось в груди. Он чувствовал, как оно стучит о грудную клетку, словно пытаясь вырваться на свободу — так же, как волк внутри него. Он прижал руки к ушам и начал бессознательно грызть наволочку. Скоро. Они скоро будут здесь. Ему не пришлось долго ждать. Там, низкий вой эхом прокатился по холмам. Звук, неземной и в то же время жуткий. Голос, который мог быть создан только союзом человека и зверя, людской души, запертой в теле животного. Оборотни вышли на охоту. Римус чувствовал как волосы на его руках становятся гуще. Это всегда начиналось с зуда. Тупая боль пронзила его левое плечо, и он поднял дрожащие пальцы, прижав их к неровному полумесяцу шрама. Боль усилилась, но затем утихла. Он понял, что, если Сириус не вернется в ближайшее время, он сломает эти фанерные стен и начнет громко выть, призывая оборотней присоединиться к нему. Он начинал терять контроль. В воображении он видел, как блестят глаза волка, улыбающиеся ему. Поторопись, Сириус! Во имя Мерлина, поторопись! Люпин застонал, игнорируя то, как стон перешёл в жалобный скулёж. Рёбра болели, но он пытался убедить себя, что причина лишь в том, что он старается задержать дыхание. Но горячие и прерывистые вдохи, согревающее воздух под одеялом, говорили ему об обратном. В позвоночнике нарастало давление, волк ждал, чтобы вырваться на свободу. Кости в теле Римуса тянуло и скручивало, как сжатые до предела пружины, готовые распрямиться в рывке. Торопливые шаги послышались за дверью. Через мгновение Сириус Блэк ворвался в хижину и бросился к кровати. — О, Боже, Реми. Я мчался так быстро, как мог. И Люпин поверил ему. Тяжёлое сбитое дыхание, резкий запах пота, исходящий от тела мужчины, только подтверждали его слова.Он открыл рот, чтобы сказать, что всё хорошо, что он в порядке, но изо рта вырвался только дрожащий всхлип. Кровать просела рядом с ним, и Люпин почувствовал, как оскал проступил на его губах. Он крепко зажмурился. Это всего лишь Сириус, всего лишь Сири... — Давай, Муни. Мы чуть не опоздали. Голос Сириуса был прерывистым, а рука, сжимавшая его плечо, дрожала от напряжения. Люпин отбросил одеяло, не обращая внимания на испуганный взгляд, который Сириус пытался скрыть. Он чувствовал, как на его лице густеет щетина, и знал, что его глаза светятся в темноте. Сириус был прав, времени почти не осталось. Римус потянулся за флаконом, который держал Сириус, но его руки дернулись от боли, когда кости резко сжались. Сириус понял всё без слов и поднес флакон к губам Римуса. Горький вкус и резкий запах зелья едва не заставили его подавиться. Он только однажды принимал зелье так близко к моменту трансформации. Раньше оно никогда так не пахло, не имело насколько отвратительный вкус. Но ведь обычно он принимал его заранее. Зелье было выпито, и Сириус бросил пустую бутылку на пол. Его крупные ладони обхватили лицо Римуса, заставляя того поднять глаза. Он неуверенно улыбнулся: «Все в порядке, Римус?». Римус яростно покачал головой, чувствуя, как волчий аконит сводит ему желудок. Они всё же успели... едва. Он схватил Сириуса за плечи и оскалил зубы в гримасе. Его друг уже обхватил его, крепко прижимая к своей груди. — Ты не зверь, Римус. Ты можешь победить его. Сириус говорил уверенным, твёрдым тоном. Римус бы рассмеялся, если бы тот высказывался подобным образом в любое другое время, но сейчас это было так успокаивающе. С хриплым вздохом Римус почувствовал, как волк внутри него бросился вперёд, и его позвоночник мгновенно выгнулся дугой, вжимаясь в грудь Сириуса. Он понимал, что вдавливает друга в стену, но тот не ослаблял хватку. Тогда Римус сконцентрировался на его тёплом дыхании у своего уха, а не на боли, пронзившей тело. Рёбра хрустнули и натянули кожу. Он дышал тяжело и прерывисто, лёгкие разрывало, их то сдавливало, то растягивало, когда он пытался впустить в них воздух. Римус поднёс руку к лицу, слёзы наполнили его глаза и стекли по щекам. Сколько бы раз он ни проживал это, трансформация всё равно поражала и ужасала его. Бедный Северус. Римус отогнал мысли о мастере зельеварения. Сейчас не было времени раскаиваться в прошлых грехах. Поэтому он сосредоточился на своих руках, как бы объединяя импульсы и свою трансформацию. Его пальцы сжались, сухожилия напряглись, ладони уплотнились, превратившись в лапы, а ногти затвердели в когти. По всему телу мышцы напрягались, отрываясь от костей, причиняя запредельную боль, прежде чем формировались вновь. Казалось, это длилось вечность, но прошло всего несколько минут. Римус почувствовал вкус крови на языке, где его зубы прорезали дёсны, превращаясь в клыки. С рыком он оттолкнул от себя Сириуса и медленно осел. Тот отпустил его и сел напротив. Его серые глаза, полные тревоги, вгляделись в янтарные глаза оборотня. Осторожно Сириус протянул руку и провёл ею по челюсти Римуса. Люпин открыл пасть и лизнул руку друга, из его горла вырвался печальный стон. Сириус расслабился от этого жеста, успокоенный тем, что они вовремя достали зелье и что Римус теперь контролирует монстра внутри себя. Он слегка почесал Лупина за ухом и прислонился головой к большому черепу друга. — О, Реми, это никогда не становится легче, да? Римус толкнул Сириуса лапой и фыркнул, а анимаг обнял его. За окном выла стая, и звучали они ближе, чем несколько минут назад. Римус поднял голову, жёлтые глаза устремились в ночное небо сквозь дверной проём. Сириус потянул его за ухо, чтобы тот повернулся к нему. Его лицо было серьёзным. Римус редко видел его таким в те времена, когда они были беззаботными гриффиндорцами. Сейчас же Сириус выглядел таким слишком часто. — Тебе не нужна стая, Реми. Я твоя стая. Люпин опустился на кровать, его голова коснулась подушки. Он закрыл глаза. Сириусу не нужно было продолжать свои слова, Римус уже все понял. Он не удивился, когда через мгновение почувствовал запах мускуса собаки и, открыв глаза, увидел Бродягу, свернувшегося у изножья кровати. Сириус заснул раньше Римуса, оборотень наблюдал, как большой чёрный пёс дергает лапами во сне, и улыбался так, как только может улыбаться волк. Снаружи охотничья стая ликовала, охота явно прошла удачно для них. Люпин сдержал сдавленный стон и свернулся еще плотнее, прежде чем заснуть.