clueless

Тихий, но уверенный стук в дверь отвлекает Субина от листания ленты в полуспящем состоянии. Он мычит, разрешая войти, и перекатывается с живота на бок, чтобы увидеть вечернего нарушителя спокойствия. Ёнджун выглядывает из-за двери, затем открывает её шире и входит в комнату. Свет прикроватной лампы заставляет его забавно сощуриться и чуть отвернуть голову, но он всё равно окидывает Субина недоверчивым взглядом. — Уже спишь? — несмотря на позднее время, его голос звучит бодро, немного взбудораженно. Чем бы он ни был занят до прихода сюда, сам он, судя по всему, спать точно не собирался. — Нет, — Субин трясёт головой, садится и тщательно вытирает щеку от возможных остатков слюны. На всякий случай. Он и правда почти уснул, просто по привычке не выпускал телефон из рук. — Что такое, хён? Он вопросительно смотрит на старшего, тот слегка мнётся, и Субину становится даже немного любопытно. Не сказать, что Ёнджун приходит в его комнату слишком часто. За исключением тех дней, когда у него особо приставучее настроение, — но тогда он бы уже распластался на Субине морской звездой, а не стоял в проходе, — либо же… — Я хотел попросить, — произносит Ёнджун, глядя в сторону его гардероба, и Субин вздыхает. Бинго. — У тебя где-то была рубашка. Такая белая, с длинными рукавами… Он снова косится на шкаф, а Субин в это время успевает рассмотреть его повнимательнее. Любимая чёрная майка, свободные шорты, встрёпанные волосы. Острые ключицы и худые коленки. Субин неловко касается мочки уха и отводит взгляд. — Зачем тебе? — Мне очень нужно. Пожалуйста, Бин-а? — Ёнджун подходит ближе и строит подобие щенячьих глазок. Субин уже почти сдаётся, как тот добавляет: — Ты ведь всё равно завтра наденешь что-нибудь другое? Субин заторможенно моргает, глядя на него снизу вверх. — Ты хочешь надеть её завтра? Ёнджун уверенно кивает. — Да! — Мою рубашку? — Да? — В аэропорт? — Ну да?.. — Ёнджун слегка хмурится, будто не понимает причину его настороженности. — Почему нет? Субин вздыхает. Действительно. Почему бы и нет. Он молча встаёт с кровати, достаёт из шкафа рубашку и отдаёт Ёнджуну. Легче сдаться, чем донести до него, почему одежда Субина на нём в присутствии кучи камер — плохая затея. Субин просто будет надеяться, что Ёнджун подберёт такой образ, что обычная белая рубашка станет последним, на что фанаты обратят внимание. Уж в чём в чём, а в этом его хёну нет равных. — Thank you, babe! — Ёнджун неудачно, но уверенно подмигивает, закидывает рубашку на плечо и радостно выпархивает из комнаты. Дверь закрывается за ним с негромким хлопком, вновь оставляя Субина в тишине. Он тяжело вздыхает, откидываясь обратно на подушку. Возможно, он и правда немного драматизирует. Возможно, то, что Ёнджун относится к этому так легкомысленно, абсолютно нормально. Возможно, живя с ним бок о бок уже почти девять лет, Субин давно должен был привыкнуть. И всё же, сколько бы подобных случаев ни происходило, его мозг каждый раз зависает, как в первый. Он просто не может перестать поражаться. С тем, насколько острым, отточенным и резким в Чхве Ёнджуне кажется буквально всё — от внешности, до чувства стиля, до скорого на шутки и колкости языка, — сложно поверить в то, что на самом деле он несколько… наивен. (Иногда Субину хочется сказать «туповат». И это при том, что он в Ёнджуна отвратительно, безнадёжно влюблён). Хотя, признаться, «наивность» здесь тоже не совсем подходящее слово: Ёнджуна нельзя назвать бесхитростным, и он уж точно не глупый. Просто… порой он не понимает такие вещи, которые должны казаться очевидными. Потому что не хочет, или потому что ему нет до них дела, или потому что Ёнджун правда не видит в этом ничего такого — для Субина всё ещё загадка. Разумеется, Ёнджун внимателен ко всем, кто его окружает. Он может дразниться, закатывать глаза и возмущённо апеллировать к тому, что он «старший хён», но он всё равно уважает чужой комфорт. Будь то простая просьба не петь слишком громко, когда Бомгю смотрит видео в телефоне, вовремя убирать посуду в посудомойку или не оставлять посылки копиться у двери. Пусть порой для этого требуется несколько напоминаний, «серьёзный разговор» или даже небольшая перепалка, в конце концов он всё равно идёт на уступки. Как и все они — иначе давно бы коллективно сошли с ума, пытаясь ужиться под одной крышей. Нет, несмотря на все сложности совместной жизни пятерых взрослых парней, непонимание Ёнджуна проявляется в других вещах. На первый взгляд, не таких уж заметных и не особо важных. Но порой, сталкиваясь с недоумением в круглых вопросительных глазах Ёнджуна, Субин всерьёз начинает верить, будто его хён большую часть времени обитает в каком-то абсолютно другом мире и лишь изредка спускается к ним на землю, польщая своим присутствием. И, что ж, не сказать, что Субин и правда не польщён. Просто иногда (почти всегда) недогадливость Ёнджуна вводит его в ступор. Парню понадобилось много времени, чтобы осознать, что некоторые вещи в понимание Ёнджуна просто… не входят. Хотя, если быть честным, намёки на данный факт присутствовали всегда. Просто Субин их не сразу заметил. Первый раз, когда он столкнулся с этой чертой Ёнджуна, произошёл ещё до того, как они стали жить вместе, даже до того, как они стали командой. Тогда это показалось единичным случаем, но сейчас, оглядываясь в прошлое, Субин назвал бы это первым звоночком. Предвестником всего, что произойдёт в будущем. Их злополучное — и уже в какой-то степени легендарное — знакомство во времена трейни.

ПЕРВЫЙ РАЗ

— Привет! Я Ёнджун. Мы вроде как одногодки, так что не стесняйся, будут вопросы — задавай, постараюсь помочь! Прямолинейное приветствие, яркая улыбка, крепкое рукопожатие. Самый красивый трейни в агентстве, куда Субин, как ему тогда казалось, попал каким-то чудом. Возможно, он выглядел как простачок, пялясь на взрослых хёнов с пирсингом, необычными причёсками, рваными джинсами. Но всё было так непривычно, в диковинку. Слишком долгие тренировки, слишком тесные раздевалки, слишком строгие оценивающие взгляды. В первые дни Субину, как любому интроверту, хотелось просто спрятаться, забиться в угол. Но самоуверенный и дружелюбный Ёнджун первый протянул ему руку и первый наладил с ним контакт. Разумеется, во всём этом хаосе он показался настоящим спасителем, так что Субин с радостью принял его помощь. Благо вопросов у него и вправду было много. Где находится студия записи? Как добраться до общежития? Как зовут того строгого учителя по вокалу? Мы серьёзно должны танцевать пять часов без перерыва?! Ёнджун помогал охотно и ничего не требуя взамен, называл Субина милым и не возражал, когда в комнате, полной незнакомых трейни, тот робко придвигался чуть ближе. Наверное, его улыбка и особое отношение немного ослепили Субина. Он не сразу обратил внимание на косые взгляды в свою сторону, на недовольные лица других ребят, когда звал Ёнджуна по имени в коридорах и на тренировках. А когда всё же заметил, было уже поздно. Субин до сих пор помнит парализующий страх, сковавший всё тело в тот момент, когда ему довольно резко пояснили, что они с Ёнджуном вовсе не одногодки, а он сам — «тупорылый новенький придурок». Осознание словно окатило ледяной водой. Всё было просто как дважды два. Ёнджун устроил над ним жестокий розыгрыш, возможно, чтобы посмеяться вместе с другими старшими. А Субин взял и… поверил. Так легко, охотно выставлял себя шутом у всех на глазах. Ещё хуже было понимать, что это всего лишь начало. Он облажался в первые две недели, думал Субин, трясущимися руками набирая ледяную воду и плеская себе в лицо, чтобы глаза перестало щипать. Кто знает, насколько хуже их шутки станут дальше? Может быть, он зря не поверил первому впечатлению, которое производил Ёнджун? Слишком броский, слишком самоуверенный. Слишком красивый. Устрашающий. Даже если в глубине души ему хотелось верить, что это всего лишь недоразумение и Ёнджун поступил так не специально, Субин не собирался выяснять правду. Он был не в том положении, чтобы устраивать допросы для своего, — как оказалось, — хёна. Самой естественной реакцией для него стало избегание. Больше никаких улыбок, никаких приветствий и случайных разговоров. Субин привык довольно быстро: нашёл новых приятелей, потихоньку сблизился с несколькими трейни, вызывавшими у него доверие. Ухаживал за новенькими, вместо того чтобы хвостиком таскаться за хёнами. Так было даже легче. Зачем вписываться в компанию, если можно создать свою? Изгои всегда держатся вместе. Субин решил, что такая роль его вполне устраивала. Ёнджуна же это…смущало? И пусть Субин изо всех сил игнорировал недоумевающие взгляды в свою сторону и прятался в кругу новых друзей при малейших попытках Ёнджуна приблизиться, продлилось всё это недолго. Легендарный трейни Бигхита никогда не отличался особым терпением. А ещё всегда добивался того, чего хотел. Будь то устроить цирковое представление с Субином в главной роли или, в данном случае, — загнать его в угол. — Субин. Почему ты меня избегаешь? Спину холодили всё те же кафельные стены туалета, в котором Субин боролся с паникой несколько недель назад. Только теперь вместе с его испуганным дыханием и капелью протекающего крана здесь эхом раздавался ещё и прямолинейный вопрос Ёнджуна. Субин старался ссутулиться, сжаться ещё больше, чтобы не смотреть на хёна, вновь сверлящего его взглядом. Открытым, почти требовательным. — Я… я больше не хочу. Даже этот жалкий шёпот ему удалось выдавить с огромным трудом. Субин не любил конфликты, не умел повышать голос. Да и правда, что он мог сказать Ёнджуну? Хёну, к которому обращался на равных у всех на глазах? Попросить прощения? Или самому требовать извинений? Субин не хотел ни того, ни другого. В тот момент он мечтал просто исчезнуть, чтобы не видеть своё дрожащее отражение в непонимающих глазах Ёнджуна. — Что? — Я больше не хочу с тобой общаться… хён. Субин почти гордился тем, что смог это произнести. И всё же невольно закрыл глаза и задержал дыхание, ожидая реакции Ёнджуна. Что он сделает? Толкнёт? Замахнётся? Старшие ребята нередко так поступали. Субин сам недавно поднимал с пола новенького, попавшего под горячую руку. Утешал его походом за мороженым и помогал с домашним заданием в тёмном уголке тренировочного зала. С тех пор Кай ходит за ним хвостиком, как потерянный щенок. Однако Ёнджун не тронул его. Не поднял руку, даже не шелохнулся. Когда спустя несколько секунд, прошедших в тишине, Субин всё же осмелился открыть глаза, то увидел на лице парня лишь полное… непонимание. Разделённое с грустью пополам. — Почему?.. Глаза Ёнджуна казались печальными, почти виноватыми. Он явно не понимал, что сделал не так, но как будто хотел всё исправить. Что это, очередное представление? Субин нахмурился, стиснув челюсти. — Потому что… — он попытался говорить увереннее и громче, но вместо этого голос вновь начал дрожать, а в горле поднялся ком. — Потому что, хён. Твои шутки не смешные. Ёнджун вздрогнул, будто его ударили под дых. На лице появился испуг, а руки машинально потянулись к Субину, и это казалось почти правдоподобной, искренней попыткой удержать его и всё объяснить. Но Субин оттолкнулся от стены и ушёл раньше, чем тот успел открыть рот. Растерянное «Субин-а», брошенное в спину и отскочившее эхом от заплесневелой плитки, звенело в ушах весь оставшийся вечер. Если это просто ещё одна шутка, думал Субин, шагая прочь на слабых ногах, то Ёнджун и правда очень, очень жесток.

***

Как оказалось, Ёнджун не шутил тогда, пусть и правда не знал, в чём провинился. Только Субин узнаёт об этом гораздо позже, многие годы спустя и совершенно внезапно. — Ты серьёзно думал, что я тебя разыгрывал? — спрашивает Ёнджун, не глядя на него. За тонированным окном проносятся здания и машины, а в ушах слегка гудит после трёхчасового фанмитинга. Субин, дремлющий на соседнем сидении, поднимает голову и вопросительно смотрит на своего хёна. Ёнджун сосредоточенно, почти торопливо листает что-то в телефоне. Странно. До следующего мероприятия ещё есть время, он мог бы поспать, пока они едут. Разве он не устал после разговоров с сотнями человек, после бесконечного конвейера просьб, флирта и улыбок? Не дождавшись ответа, Ёнджун отрывается от экрана, находит взгляд Субина в темноте салона и поясняет: — Когда мы познакомились. Я правда считал, что мы одногодки. Слова ставят все мыслительные процессы в голове Субина на паузу. Меньше всего на свете он ожидал, что Ёнджун вдруг заведёт этот разговор. Зачем ему? С чего вообще он об этом вспомнил? Даже сам Субин уже почти не возвращается мыслями в те дни. Он замирает, в замешательстве глядя на своего хёна. — Ты это к чему?.. Ёнджун пожимает плечами и возвращает внимание на телефон. Лишь сейчас Субин понимает, что он смотрит. Чёрная лента твиттера и выделенные белым слова. Десятки постов с пересказами их давней истории. — Просто. МОА спрашивают. Им интересно, — Ёнджун молчит несколько секунд, пролистывая пару постов, прежде чем добавить: — В твоей версии истории я какой-то мудак. А я об этом даже не знал. В его голосе лёгкая шутливость, но Субин всё равно немного возмущён. Ошарашен всем этим диалогом. Они действительно решили обсудить это сейчас? — Это не «моя версия», — возражает он, потому что это правда — так всё было на самом деле. Даже наоборот, Субин нарочно сгладил углы, когда делился этой историей с фанатами когда-то давно. Он хочет оправдаться как-то ещё, но прикусывает язык. Хмурится, осмысливая слова Ёнджуна. — И… ты «считал», что мы одногодки? Почему? Почему ты просто… не спросил? Большой палец Ёнджуна зависает над экраном телефона. Он отвечает медленно, тихо. Как будто слегка нервничает, признаваясь: — Не знаю. Мне просто так… показалось. Я не подумал, что это будет проблемой. Субин вздыхает. Не подумал. Конечно же, Ёнджун не подумал. Может, проблемы уровня Субина даже не существовали в картине его мира. Ни тогда, ни сейчас. Субину хочется укоризненно цокнуть и, возможно, признаться, сколько переживаний и бессонных ночей принёс ему тот поступок Ёнджуна, но он сдерживается. Он не хочет выяснять отношения, бередить старые раны. В конечном итоге, что это даст? Всё в любом случае останется на своих местах. Ёнджун — в одному ему известных облаках, а Субин — на его орбите. Неизменный, преданный спутник. Как и в прошлом, когда, несмотря на сложный старт, они всё же двинулись дальше. Обязаны были, иначе дебют в одной команде превратился бы в кошмар наяву. В каком-то смысле у них не было выбора. — Да уже всё равно, — Субин небрежно пожимает плечами и вновь откидывается на сиденье, закрывая глаза. Молчание затягивается. Субин слушает шум дороги, свист и редкие сигналы пролетающих мимо машин, тиканье поворотников. Он уже думает, что этот странный разговор окончен и они никогда больше к нему не вернутся, когда Ёнджун еле слышно добавляет: — Я просто… хотел подружиться. Слова звучат запоздало. Будто Ёнджуну было сложно произнести их сразу, но невозможно утаить. Субин открывает глаза, поворачивает голову. Экран телефона в руках Ёнджуна погас, а сам он смотрит куда-то на колени Субина, упирающиеся в переднее сиденье. — Я знаю. Субин слабо приподнимает кончики губ, встречаясь с неуверенным взглядом Ёнджуна. Ёнджун перестаёт выглядеть виновато, и этого достаточно. Всегда было, всегда будет. Субин прикрывает веки вновь, но темнота под ними кажется уютнее, мягче, развеянная робкой ответной улыбкой Ёнджуна.

***

Субин плохо помнит, как они начали общаться снова. Как узнали о том, что втайне оба этого жаждали. Кажется, ему рассказал Кай, а Каю — сам Ёнджун. Потому что он оказался приветливым со всеми новенькими, а не только с Субином (и Субин не был уверен, что чувствует по этому поводу). Кай разболтал всё, о чём они говорили с Ёнджуном, пока Субин угрюмо стоял вдалеке, и так всплыла правда. Этакий глухой телефон. «Он не знает, чем тебя обидел, но ему жаль. Он хотел бы с тобой сблизиться». Неохотное, но честное «я тоже». Затем — тихие шаги после тренировки, смущённые взгляды, красные кончики ушей. И неловкие короткие объятия, положившие конец холодной войне длиной в несколько месяцев. Это ощущалось как возвращение домой. Хотя в случае Субина — скорее как сладостное, долгожданное новоселье. Несмотря на изнурительные тренировки, скудные обеды и холодные комнаты без отопления, Субин наконец чувствовал себя на своём месте. А после определения дебютного состава и вовсе перешёл практически в состоянии эйфории. Возросшие ожидания и нескончаемые часы в танцевальной студии не могли заглушить восторг от того, что они наконец-то были вместе. Четверо парней, с которыми Субин действительно хотел продолжать работать. Нескольких из которых уже смело называл своими друзьями. Теперь можно было не бояться чужаков, постоянных приходов и выбываний, осуждения и неодобрения. Теперь они знали, что всё по-настоящему и надолго. Что с этого момента друг у друга были только они пятеро. И, чтобы пережить все грядущие штормы и бури, им предстояло построить надёжную, прочную крепость доверия. Они стали знакомиться друг с другом заново — ближе и честнее, без страха больше не увидеть человека после очередного ежемесячного оценивания. Сближались постепенно, медленно. Все впятером и по отдельности, на тренингах, устраиваемых компанией, и поздними вечерами на тесной кухне общежития, деля пачку рамёна на всех. Ночёвки в одной кровати, рассветы у реки Хан, разговоры до утра. Драгоценные воспоминания, которые они лелеют до сих пор. Наверное, в этой новой, пронизанной искренностью и осторожным любопытством атмосфере чувства Субина к Ёнджуну были неизбежны. Может быть, они появились ещё раньше, просто быстро угасли в порыве ссоры. Но теперь, когда холод недоверия и обиды утих, привязанность стала разрастаться с новой силой. У них была предыстория — неозвученная, известная полностью лишь им двоим, и это кружило голову. Взгляды Ёнджуна, цеплявшие Субина чуть дольше других. Ободряющие улыбки и прикосновения, без стеснения указывающие на лёгкий фаворитизм. То, как мило он лип к Субину каждую свободную минуту, словно пытаясь наверстать упущенное. У Субина просто не было шансов устоять. Он и не пытался. Парень довольно рдел, когда Ёнджун клал руку ему на плечо и называл их двоих «старшими группы». Пользовался привилегией возраста и позиции, шансом быть чуть ближе, чуть вольнее, чуть храбрее, чем он был на самом деле. Повторял милые прозвища, обнимал в ответ, иногда даже флиртовал, пытаясь подражать тому же Ёнджуну, хотя ни за что в жизни не осмелился бы произносить такие фразочки раньше. Глупо, но оттого не менее волнительно. Субин жмурился с замиранием сердца — прямо как тогда, у холодной кафельной стены, — каждый раз, когда, казалось, переходил грань и становился слишком очевидным. Сердце предательски било оглушительный набат в присутствии Ёнджуна, неумолимый краш рос день за днём и превращался в нечто неудержимое, слишком огромное для его неуклюжего маленького тела, чтобы оставаться тайным. Субин был уверен, что любой дурак мог бросить на него взгляд и обо всём догадаться. Судя по любопытным глазам Тэхёна, заговорщическому хихиканью Кая и скачущим бровям Бомгю, так и было. Судя по невинным улыбкам, непоколебимой открытости и уверенным «мой любимый тонсен», слетавшим с губ Ёнджуна, догадывались об этом все, кроме того, кому следовало бы. А затем, в один ужасный день, Субин действительно, пусть и случайно, перешёл черту. И вот когда его хён ничего не заподозрил даже после этого, Субин понял: тормознутость Ёнджуна — не недостаток. Совсем наоборот. Это подарок свыше, благословение и избавление от унизительной смерти от стыда. Потому что, ну правда. Кто мог знать, что его настолько унесёт с полбутылки соджу?

ВТОРОЙ РАЗ

Тот вечер отпечатался в памяти нестираемым оттиском. Нервы, предвкушение, радость. Чувство вступления в новый этап жизни, взросление, осязаемое на кончиках холодных пальцев и в клубах пара, вырывавшихся изо рта. Совершеннолетие, пришедшее той мягкой и тёплой зимой. Почему-то это ощущалось важным, большим событием. Признаться, Субин немного грустил, что не сможет провести с семьёй даже такую особенную дату. Но, когда в их тёмной кухне зазвучал хор голосов (с фальшивыми многоголосиями и безумными вокальными каскадами), а в четырёх парах глаз заплясали огоньки свечей, тоска отступила. Субин больше не был одинок, даже вдали от дома. Теперь у него была вторая семья. Они провели тот редкий выходной день вместе, и темнота за окном наступила быстро. Субин вдоволь наслушался поддразниваний над своими слезами (вошедших в развлекательную программу на ближайшую пару месяцев, в этом он был уверен), от торта остались лишь грустные развалины, которые Кай застукал себе на завтрак, а младшие с настольными играми переместились в гостиную, украшенную парой подсдувшихся шаров. Субин не уловил, в какой момент они с Ёнджуном остались на кухне вдвоём. Но и не удивился. За несколько лет это стало чем-то вроде привычки. Они всегда доедали последними и дожидались друг друга. Точнее, чаще всего ждал именно Субин. Он смущённо размышлял о том, замечает ли Ёнджун, что он почти всегда заканчивает первым и сидит над пустой тарелкой, когда тот вдруг склонился к нему через стол с хитрой улыбкой. — Ты ведь ещё… не пробовал алкоголь? Вопрос прозвучал тихо, вкрадчиво на фоне воплей макнэ и шума падающей башни дженги. Субин был рад, что грохот деревянных блоков за стенкой хоть сколько-то заглушал стук в его груди. Парень смутно помнит их быстрые сборы, скрипящий под ногами снег, возбуждённую болтовню по пути к маленькой палатке ресторанчика через несколько улиц от общежития. Звонкий заговорщический смех, осознание того, что им сильно прилетит, если менеджеры обо всём узнают. И в то же время полная уверенность в том, что этого не произойдёт. Простая юношеская заносчивость. Это было типичное местечко с домашней едой, где сидеть приходилось на плохоньких пластмассовых стульях, в углу шумел старый квадратный телевизор, а неизменная аджумма собственноручно готовила миёккук для каждого именинника. Они устроились за самым дальним столиком, не снимая капюшонов и потирая замёрзшие на улице руки… А дальше фрагменты воспоминаний Субина теряются почти полностью. Если честно, он даже не уверен, что подействовало на него тогда больше — алкоголь или чистое предвкушение. Мозг сохранил лишь разбросанные отрывки. Румянец Ёнджуна. Его улыбка. Пролитый соус из-под кимчи и мятые салфетки с оранжевыми пятнами. Искрящиеся озорные глаза и розовые губы. Громкие разговоры и смех до хрипоты в горле, но Субин совсем не помнит, о чём и над чем. Наверное, к концу их недолгого празднования Ёнджун и сам был пьян не меньше, однако Субин не знает наверняка. Он отключился где-то между четвёртой стопкой и мелодичным хихиканьем Ёнджуна над его красным лицом. А пришёл в себя уже на улице — в косо застёгнутой куртке, намотанном до носа шарфе и… кажется, на спине Ёнджуна. — Йа, Чхве Субин. Ты мне должен будешь, понятно? Если я не смогу завтра тренироваться, ты будешь виноват. Голос Ёнджуна звучал сдавленно, отдалённо, будто из-под толстого слоя ваты, но его задыхающиеся смешки Субин слышал ясно, у самого уха. Земля под ногами старшего мерно поднималась и опускалась вниз, словно они шагали по большому белому одеялу. Спустя сколько-то минут Субину стало казаться, что его вот-вот укачает, и он зажмурился, прижимаясь носом к горячей шее Ёнджуна. — Щекотно! Я тебя уроню, дурак! Вопль Ёнджуна резанул слух, но Субин не мог не улыбнуться, когда тот перехватил его на весу. Ему нравилось, когда его хён заботился о нём. Субин тоже стиснул Ёнджуна посильнее, уткнулся в изгиб его плеча, ища тепла. Уже вскоре красное от напряжения лицо, надутые губы, искрящийся снег и медленно плывущая улица слились в единый калейдоскоп, а после и вовсе сменились непроглядной темнотой перед глазами.

***

— Х-хён, ты… ты мне нравишься. Кажется, это были первые слова, которые произнёс Субин, придя в себя. Он молчал какое-то время, очнувшись от того, что Ёнджун свалил его на кровать, словно мешок картошки. Затем пытался сглотнуть всколыхнувшуюся после тряски тошноту. Ему полегчало, пока он слушал тяжёлое дыхание и тихую ругань запыхавшегося Ёнджуна. А затем, когда старший скинул с себя верхнюю одежду и принялся раздевать Субина, с губ вдруг сорвалось это. Пьяный мозг забил тревогу почти сразу же, но почему именно — распознать не получалось. Над головой медленно кружился потолок, Ёнджун был так близко, а язык ощущался таким свободным, развязанным. Субину хотелось сказать ещё много всего, и он уверенно раскрыл рот снова, когда вдруг услышал… смех. Ёнджун смеялся над его признанием. — Хён! — Субин нахмурился, слабо хватая парня, стягивающего с него худи, за руку. Приподнялся на локтях, пытаясь сфокусироваться на лице Ёнджуна. Оно было прекрасно, лукаво улыбалось и смутно расплывалось перед глазами. Субин не знал, что из этого всего было обиднее. — Ёнджуни-хён… Ты… ты мне нравишься. Новое признание он завершил гулким «ик!», отчего в ушах вновь зазвенел смех Ёнджуна. — Конечно, конечно, Бин-а, — парень продолжал улыбаться, переодевая его в домашнюю футболку и шорты, сопровождая каждое слово кивком. — Ты мне тоже очень нравишься. Мой любимый тонсен! Смеющийся голос Ёнджуна и несерьёзность его тона почему-то ощущались как предательство. Субин отвернулся и съёжился под одеялом, закрыл глаза, сглатывая неожиданно вставший поперёк горла ком. Свет в комнате мягко погас, а уже через несколько секунд матрас прогнулся под тяжестью второго тела — Ёнджун молча устроился рядом, прижавшись к Субину со спины и обвив его талию руками. Его тепло принесло немного утешения, но обида никуда не делась. Субин долго дышал через нос в темноте, пытаясь отделаться от вновь накатившей тошноты. Почему Ёнджун его не понимает?

***

Слава богу, что Ёнджун его не понимает, стало первой мыслью Субина после пробуждения. Слава всем небесным обитателям, хвала всем высшим силам, что Ёнджун воспринял это как пьяный лепет человека, впервые попробовавшего алкоголь. Годами позже, когда отметку совершеннолетия миновали все пятеро, а выпивка стала привычным делом не только в стенах общежития, но и на камеру в развлекательных шоу, Субин и сам понял почему. Потому что такие признания просто невозможно воспринимать всерьёз. Невозможно верить человеку, разум которого затмевает алкоголь. Который едва стоит на ногах, не отдаёт отчёта тому, что слетает с его языка, и ничего не помнит наутро. Субину пришлось убедиться в этом много раз. Когда Кай с Ёнджуном пришли с их первой совместной пьянки, громко хихикая над какой-то бессмыслицей. Когда, спустя годы после признания Субина, Ёнджун впервые пробормотал похожие слова в изгиб его шеи, вернувшись после встречи с друзьями. В отличие от Ёнджуна, Субину не хотелось смеяться. Ему хотелось кричать. Хуже было лишь той ночью, когда Тэхён, разящий крепким виски после долгих съёмок, передал Субину в руки безжизненное тело и сказал «делать с ним что хочет», потому что «я уже натерпелся». Субин много чего хотел бы сделать. Но кому было дело до его желаний? Он остановился на том, что переодел Ёнджуна в домашнюю одежду, уложил в кровать и молча слушал, как парень лепетал весь тот бред и осыпал его ласковыми прозвищами. Повторял его имя без конца, словно упорно отбивал азбукой Морзе одному ему известное послание. Субин терпеливо дождался, пока поток его имени на заплетающемся языке наконец не иссяк, после чего оставил румяного сопящего Ёнджуна досматривать сны в одиночестве. Возможно, закрыв за собой дверь, он оставил в той комнате частичку своего сердца. Такое случалось не впервые. Легкомысленные комплименты, любовные прозвища, невнятные признания — с какого-то момента в прошлом они стали слетать с языка Ёнджуна всё регулярнее. Но это было неудивительно. Время шло, связь группы крепчала, а Ёнджун всегда был сентиментальным, особенно под влиянием алкоголя — такая искренность для него была естественна. Субин чаще других выслушивал его нежности, потому что чаще других вызывался заботиться о нетрезвом хёне в поздние часы. Но это не значило, что Ёнджун не говорил подобные слова другим мемберам. Так что они оставляли за собой не только трепет, но и отрезвляющую горечь. Особенно в первые разы — тогда Субину было настолько больно, что ему казалось, что он станет первым в мире человеком, умершим от безответной любви. Сейчас же, вспоминая о тех годах, Субин понимает, что его чувства к Ёнджуну даже не были любовью. Да, он страдал и тосковал, оплакивал невзаимность своей симпатии долгими ночами, но он не любил Ёнджуна. Он был скорее… зависим от него. От его внимания, одобрения. Ласковых слов, подлатывавших эмоциональное состояние после особенно тяжёлых занятий и поднимавших самооценку после правдиво резкой критики учителей. Даже если он и любил Ёнджуна, эта любовь была незрелой, детской, щенячьей. Он тянулся к своему хёну, как питомец тянется к ладони, которая гладит и кормит. Как ребёнок тянется к руке взрослого, за которую можно ухватиться, чтобы не упасть. В конце концов, тогда они все были ещё вчерашними подростками, с высоты ныряющими в зыбкое «завтра». Кто-то — уверенно и с головой, а кто-то — задерживая дыхание и скрещивая пальцы. Субину потребовалось много времени, рефлексии, работы над собой, прежде чем он перестал прятаться за чужими спинами и искать опору в других. Что-то он менял в себе осознанно — упрямо искоренял старые привычки, боролся с природной застенчивостью и установками в голове, мешающими выкладываться на сцене на полную. Однако по большей части это происходило естественно и неумолимо: жёсткие рамки индустрии вынуждали подстраиваться, чтобы не сломаться. У Субина не было другого выбора, кроме как становиться сильнее. В конце концов даже роль лидера, которую на него в своё время навесили против воли, принесла неоценимую помощь: постоянная ответственность закалила характер, отстаивание интересов группы заставило взращивать в себе уверенность, которую Субин на тот момент совсем не ощущал. Но, даже когда он смог отделить своё «я» от чужих оценок и мнений, даже когда воздвиг толстые стены, не подпускающие ранящие слова близко к сердцу, даже когда научился полагаться на себя и свои сильные стороны… тот самый уголок, занятый одним красивым и смелым трейни несколько лет назад, никуда не исчез. Его чувства остались прежними. Или, может быть, усилились ещё больше. Ведь Субин был не единственным, кто рос: они менялись все вместе, каждый в своём темпе, но всё же непрерывно и неизбежно. И Ёнджун в глазах Субина со временем становился лишь смелее, ярче, удивительнее. Всегда новый, но никогда не чужой. Восхитительный — и до боли в груди недосягаемый. Тот, кто непрерывно мотивирует двигаться вперёд, но никогда не остановится, чтобы обернуться и взглянуть на Субина по-другому. Чтобы увидеть в нём кого-то большего, чем просто участника команды и любимого тонсена. Для Ёнджуна Субин — один из четверых парней, которые рука об руку с ним преследуют свои мечты. О том, что в какой-то момент он сам стал мечтой Субина, Ёнджуну знать совсем не обязательно. Так что со временем Субин достигает стадии принятия. Не сразу, но всё же. Просто так легче, безопаснее. Парень решает, что они впятером проделали слишком долгий путь, чтобы так эгоистично разрушать плодотворную рабочую атмосферу и крепкую дружбу своими глупыми чувствами. Подумаешь, влюблённость краш на Ёнджуна. У пол-индустрии краш на Ёнджуна, но они не спешат ему во всём признаваться (Субин очень на это надеется). С годами он смиряется с тем, что его чувства никогда не будут взаимны. Это неважно — главное, что они вместе. Субин может проводить с Ёнджуном почти каждую секунду, даже если это порой утомляет. Может смотреть на Ёнджуна сколько вздумается, даже если это вызывает у макнэ плохо скрываемые ухмылки. Он может заботиться о Ёнджуне, даже если большую часть времени Ёнджун прекрасно заботится о себе сам. Ёнджун здоров, счастлив, он рядом — и Субин убеждает себя в том, что этого достаточно. До тех пор, пока Ёнджун не попадает в больницу.

ТРЕТИЙ РАЗ

В какой-то степени, это совсем не удивительно — в их работе болезни всегда приходят в самый неподходящий момент. Они живут вместе и легко заражаются друг от друга, ослабленный стрессом иммунитет быстро сдаётся под постоянным холодом кондиционеров в отелях и самолётах, сниматься в любое время суток и любую погоду приходится каждый камбэк, и никакие грелки и пледы не помогают отогнать простуду после некоторых спецэффектов по типу дождя или ледяной воды по колено. Тем не менее, с их плотным графиком невозможно просто отлежаться, когда чувствуешь себя плохо, неважно, физически или ментально. Так что за несколько лет они привыкли переносить болезни на ногах: это просто их повседневность. Самый изнурительный для организма период всегда приходится на последние месяцы года, однако этот раз бьёт все рекорды. Просто между окончанием тура и предновогодними выступлениями внезапно накапливается слишком много всего — даже по их меркам. Расписание забивается донельзя, словно кто-то вписывает в сутки десяток лишних часов, интенсивность тренировок увеличивается, а темп работы ускоряется. Субин понял, что конец года будет адским, ещё когда ознакомился с предварительным графиком несколько месяцев назад. Сейчас же, при виде мемберов, спящих в любую свободную секунду, а в бодрствующем состоянии больше похожих на зомби, он лишь убеждается в своей правоте. «Нужно просто это пережить». Под таким негласным девизом они преодолевают нескончаемый ноябре-декабрь: с тренировки на тренировку, со съёмок на съёмки, с тура на энкор-концерты и снова на тренировки. Они все вымотаны, выжаты до последней капли и функционируют на последнем издыхании, но заставляют себя держаться, день за днём. В таких условиях просто нельзя выходить из строя — у них нет времени даже на сон и еду, не то что на разъезды по больницам и переносы записей. Но потом Ёнджун вдруг подхватывает простуду. И всё рушится, словно карточный домик. Ёнджуну всегда, с самого дебюта доставалось больше — во всех смыслах. Там, где они выступали группой, он выходил на сцену ещё и в роли ведущего. В те вечера, когда они уходили с тренировок с новыми дэнсбрейками в головах и с ноющей болью в мышцах, Ёнджун оставался в зале ещё на несколько часов, чтобы выучить хореографии для соло-выступлений. Раньше Субин гордился и восхищался своим хёном, возможно, даже немного завидовал. Сейчас, глядя на его бледное лицо и слыша его кашель, когда Ёнджун возвращается в общежитие за полночь, Субин ощущает лишь гнетущую, поедающую изнутри тревогу. К сожалению, дурное предчувствие его не обманывает. Он едет в машине на съёмки личного расписания, когда в общий чат приходит сообщение от менеджеров. Изменение графика на день. Такого быть не должно, они специально выкраивали время для последней репетиции перед выступлением. Субин хмурится, но уже через пару секунд ему звонит Кай с диким испугом в голосе и запинающимися путаными фразами, и что-то огромное, тяжёлое и холодное отрывается от сердца и ухает в пятки. …Ты ведь помнишь, у хёна была температура… Мы просто шли в студию на примерку… Он потерял сознание на лестнице… Лепет Кая быстро тонет в нарастающем в ушах звоне. Мир за окном машины смешивается в огромную уродливую кляксу. День проходит смазанным пятном. Вот Субин на съёмках, и слова режиссёра звучат в ушах невнятным приглушённым потоком — вот он в машине на пути в здание компании, и менеджер успокаивающе хлопает его по плечу — стеклянные двери, лифт, кабинет — такие же напуганные чужие лица — сердитые взгляды и нахмуренные брови — кто-то повышает голос, и Субин не уверен, что это не он, — снова лифт, чёрное декабрьское небо — машина, больница… Темнота прихожей общежития и три головы, оборачивающихся, как только он открывает входную дверь. Конечно, младшие не ложатся до самого его прихода. Свет не горит ни в одной из комнат. Гостиную освещает лишь заставка так и не запущенной игры, мигающей на экране телевизора. Тэхён, Бомгю и Кай ютятся на большом сером диване и молча сверлят Субина вопросительными взглядами. В их сонных глазах столько беспокойства, что парня невольно укалывает совесть. Субин чувствует себя усталым отцом семейства, когда коротко пересказывает произошедшее, заверяет парней, что всё будет хорошо, и разгоняет всех по комнатам. Он устало плетётся в ванную, чистит зубы и пялится на зубную щётку Ёнджуна до тех пор, пока скребущее чувство в груди не становится невыносимым. После чего выходит в коридор и пялится ещё немного на закрытую дверь его спальни, застыв в темноте и ожидая неизвестно чего. На самом деле, они все видят друг друга в стенах общежития нечасто — обычно запираются у себя, спят или разряжаются после слишком утомительных съёмок. Но теперь Ёнджуна здесь действительно нет, и Субин вдруг снова ощущает себя неприкаянным подростком, оторванным от дома.

***

Ёнджун возвращается к ним через несколько дней. В момент, когда он переступает порог танцевального зала, младшие и правда становятся похожи на детей. Они окружают Ёнджуна за секунду: Кай трёт его живот и сгибается, уменьшаясь в росте, чтобы уложить голову ему на плечо, Тэхён хватается за его локоть и оглядывает с явным беспокойством, словно боится упустить мельчайшие детали, а Бомгю тихо и осторожно подходит сзади и потирает его спину, сочувствующе поджав губы. Субин слушает их сбивчивые расспросы, рассматривая Ёнджуна на расстоянии. Невольно отмечает усталость во взгляде, залёгшие под глазами круги, мятую одежду, которую Ёнджун даже не успел переодеть. Его привезли из больницы прямиком в тренировочный зал. Субин привык, давно привык, но в этот момент его неожиданно накрывает прилив холодной ненависти к тому, насколько это для них нормально. — Ты как? — отрывисто спрашивает он, когда младшие немного расступаются. Ёнджун слабо пожимает плечами. — Терпимо. Субин смотрит на фиолетовые синяки от капельницы на сгибе его локтя и стискивает челюсти. — В следующий раз сразу говори, что не справляешься. И Субин говорит это искренне, в самом прямом смысле. Они слишком привыкли считать, что Ёнджуну всё по силам, а Ёнджун слишком привык к ноше чужих ожиданий. «Он сказал, что сможет», всё ещё звучит в голове оправдание менеджера, которое так вывело Субина из себя той ночью. Оно лишь подтвердило: руководство никогда не знает, выдержит ли Ёнджун очередной составленный для него график. Ёнджун просто соглашается, а с последствиями сталкивается уже в процессе. Однако так не должно быть. Ёнджун не должен доводить себя до предела, и Субин хочет донести до него именно это. Но он на нервах, напуган и расстроен, и слова получаются слишком холодными, резкими, почти грубыми. Глаза Ёнджуна слегка округляются. Другие парни смотрят на Субина с недоумением. Он чувствует себя придурком. — …А вы как без меня? — спрашивает Ёнджун после нескольких секунд тишины. Он проходит мимо Субина вглубь тренировочного зала, скидывает кофту на стул в углу. От того, что он не удостаивает слова Субина ответом, создаётся впечатление, что Субин никогда их и не произносил, и атмосфера будто немного разряжается. Младшие тоже расслабляются, разбредаясь по залу. — Ну, если не считать того, что Субин-хён чуть не разнёс агентство… — повседневно выдыхает Кай, устраиваясь на полу и приступая к лёгкой разминке. — Всё было хорошо. Ёнджун медлит несколько секунд, словно обрабатывает смысл его фразы. Затем встревоженно оборачивается, вскидывая брови. — В смысле? Случилось что-то ещё? — Нет, — быстро говорит Субин. Слишком быстро. Настолько быстро, что Кай, уже открывший рот для ответа, закрывает его и непонимающе косится на Тэхёна с Бомгю. Те, в свою очередь, лишь закатывают глаза. Их переглядки не ускользают от Ёнджуна. Он хмурится, поворачиваясь к Субину. — Тогда почему… — Не бери в голову, Кай пошутил, — торопливо бормочет Субин и нервно хлопает в ладоши. — Давайте разминаться, времени мало. Он уходит к музыкальному центру, чтобы включить плейлист и не смотреть Ёнджуну в глаза. Сквозь громкий стук в ушах он слышит, как тот бросает ему в спину растерянное невнятное «Ладно?..» Субин заставляет себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы утихомирить беспокойное биение сердца: кардионагрузок в ближайшие три часа ему и так хватит сполна. Субин садится на пол и сосредотачивается на разминке, а после прихода хореографа с головой погружается в разучивание танца, даже если мысли продолжают ускользать к произошедшему, а взгляд — к фигуре Ёнджуна в отражении зеркала.

***

Субин позволяет себе расслабиться только вечером. Тёплый душ здорово справляется с напряжением в мышцах, да и мягкий матрас после долгой тренировки выглядит слишком заманчиво. Кровать утягивает парня в знакомые объятия и погружает в приятную дрёму, из которой Субин выпадает уже после того, как за окном опускается полная темнота. Парень выбредает из комнаты и отправляется на кухню за водой, потирая глаза и зевая. К его удивлению, несмотря на позднее время, гостиная не пустует. Субин замечает Ёнджуна и Тэхёна, сидящих на диване бок о бок, слышит их приглушённый смех, и его сердце сжимается. Когда он навещал Ёнджуна в больнице, тот выглядел таким бледным, измождённым. Субин уехал из офиса компании глубокой ночью — Ёнджун уже спал под тихий писк капельницы, так что Субин не стал его будить. Сейчас кожа Ёнджуна вернулась к здоровому оттенку, его щёки отчего-то розовеют, а глаза сверкают, отражая блики телевизора, пока он слушает нашёптывающего что-то на ухо Тэхёна. Такой по-домашнему милый. Субин сам не замечает, как на лице появляется слабая улыбка. И как ноги несут его к дивану, забывая об изначальном пункте назначения. Кухня, вода? Да кому вообще нужна эта вода? Ёнджун мог бы быть его оазисом. — Что обсуждаем? — спрашивает Субин, присаживаясь рядом с Ёнджуном. Ёнджун замолкает сразу же, но Тэхён не медлит. — Тебя. Как и всегда, по его голосу сложно понять, шутит он или говорит серьёзно. Ёнджун шлёпает макнэ по бедру, получая в ответ лишь довольное хихиканье. Субин много раз слышал этот смех и знает, что он означает. Тэхён просто в очередной раз потешается над его влюблённостью, уже ставшей (почти) всенародным достоянием. Что ж. Ну… да, он практически приполз к Ёнджуну через несколько часов после того, как пытался держать дистанцию в зале. И что с того? Субин до жалкого очевиден и слаб, но он этого и не отрицает. Он соскучился. Он вытягивает ноги на диване, укладывает голову на колени Ёнджуна и старается не думать о том, сколько многозначительных взглядов от Тэхёна ему придётся увидеть позже. Какая разница? Парой больше, парой меньше. Сейчас ему просто хочется обнять Ёнджуна. Прижать его ближе к себе, почувствовать его дыхание, уверенное и сильное, услышать ровный пульс без писка медицинских приборов. Но Субин сдерживается. Он знает, что тогда поддразниваниям младших точно не будет конца и края. И ещё что он немного драматизирует. Он до сих пор чувствует себя слегка виноватым. За свои слова в зале. За то, что недосмотрел за участником команды. За то, что так долго знал о ноше Ёнджуна и не пытался забрать хотя бы её часть. Субин не глядя находит его ладонь, сжимает в своей. Ёнджун не сопротивляется. Краем глаза Субин видит, как на него косится Тэхён, и притворяется, что не замечает его выгнутой брови. — Пойду спать, — уже скоро произносит макнэ и уходит, не дожидаясь ответа. Его тихие шаги удаляются в сторону спален, и Субин эгоистично, хоть и немного стыдливо, радуется тому, что они остались вдвоём. Он закрывает глаза, принимаясь поглаживать костяшки Ёнджуна. Выводит на его коже безмолвные признания и извинения, которые вряд ли когда-нибудь осмелится произнести вслух. Когда через несколько минут Ёнджун невесомо дотрагивается до его волос, у Субина перехватывает дыхание. Несмотря на все заигрывания, наедине Ёнджун всегда касается его так мягко, робко. Субин не помнит, в какой момент их дерзкая, шутливая тактильность превратилась в это. В осторожность, нерешительность, сдержанность. Словно в один день исчезла какая-то призрачная страховка, и теперь они постоянно балансируют на грани чего-то неосязаемого, невидимого. Наверное, они оба просто повзрослели. Субин вдруг отчётливо ощущает свою жажду, так и не удовлетворённую. Его оазис всегда был миражом. Он всё равно будет ползти к нему на дрожащих коленях снова и снова. Субин чуть жмурится от случайных прикосновений Ёнджуна к шее, как от лучей палящего солнца. — Ты приезжал в больницу? Ёнджун не нарушает тишину — он осторожно вплетает в неё слова, сохраняя этот кокон уединения, тихой доверчивости. Любопытство в его голосе окрашено слабыми нотками чего-то ещё. Надежды или, может быть, сомнения. Субин приоткрывает глаза и обнаруживает на себе ожидающий взгляд. Щёки Ёнджуна всё ещё слегка розовеют после разговора с Тэхёном, а на скулах играют бледно-синие отсветы телевизора. У Субина нет шанса соврать, когда Ёнджун смотрит на него вот так. — Тэхён рассказал? Напряжённое выражение Ёнджуна еле уловимо смягчается. — Слышал сквозь сон, — он отводит взгляд, в очередной раз проводит по волосам Субина. — Но ты ушёл так быстро, что я не успел проснуться. Субин сдерживает желание поёжиться, когда горячие пальцы мягко заправляют прядь волос ему за ухо, проводят ниже. Он закрывает глаза, сглатывая. Видеть Ёнджуна на больничной койке было так тяжело. Разумеется, он ушёл как можно скорее. Но если Тэхён рассказал Ёнджуну о визите Субина в больницу, то наверняка поделился и тем, что он устроил до того, как поехать туда. Субин невольно замирает, ожидая новых вопросов. Но Ёнджун больше не спрашивает. И это, наверное, к лучшему. Я испугался за тебя, мысленно признаётся Субин в пустоту, сжимая ладонь Ёнджуна. Он не знает, сколько проходит времени. Он почти не дышит, не двигается и не открывает глаза, впитывая в себя каждую секунду в присутствии Ёнджуна. Они молчат вдвоём до тех пор, пока Ёнджун не говорит, что его ноги затекли и что уже поздно. Субин с кряхтением садится прямо, не думая кладёт ладонь на его бедро, растирая горячую, наверняка покрасневшую кожу. Понимание, что делать этого не стоило, приходит, лишь когда Ёнджун тихо прочищает горло и встаёт с дивана. Он не смотрит Субину в глаза, когда они желают друг другу спокойной ночи. В темноте коридора его щёки тоже кажутся тёмно-красными. Субин уходит в комнату с приглушённым трепетом в груди и горящими ушами, всё ещё чувствуя обжигающие кончики пальцев на своей шее. Он засыпает, думая о том, что должен больше ценить такие хрупкие моменты спокойствия, ведь в веренице утомительных дней они слишком быстро отходят на второй план. Субин даже не догадывается, насколько пророческими оказываются его мысли. Всего через пару недель даже самые простые вещи неожиданно оказываются под угрозой.

***

Бомгю, Тэхён и Кай уходят, когда за большими стеклянными окнами здания уже зажигаются огни ночного города. Презентация грядущего альбома, как всегда, затягивается: им обрисовывают концепт, рассказывают о саб-юнитах, выслушивают вопросы. В этот раз в трек-лист войдёт песня, которую они сами написали ещё до дебюта и уже давно хотели включить в альбом, и Субин ощущает согревающее удовлетворение, когда видит довольные лица участников. Как ни странно, утомительно долгая встреча оставляет его в приподнятом настроении: на этот раз у Субина хорошее предчувствие насчёт камбэка, ему нравится визуальная составляющая и ностальгичная тематика, и он уже готовится к бурным обсуждениям в групповом чате на пути в общежитие. Но младших отпускают первыми, а их с Ёнджуном просят остаться для «уточнения пары деталей», и, когда дверь за парнями закрывается, в опустевшем кабинете оказываются лишь они двое, несколько членов протокольной команды и девушка с натянутой вежливой улыбкой — кажется, кто-то из PR-отдела. За долгие годы в агентстве Субин научился не ждать от подобных встреч наедине ничего хорошего. Он думает, что готов услышать что угодно, — от обсуждений сомнительных шоу, на которые группа может пойти в качестве продвижения, до долгожданного выговора за «раздачу люлей» (как окрестил её Бомгю), которую он устроил после случившегося с Ёнджуном. Однако, к сожалению, «пара деталей» превосходит все его ожидания. В наихудшем и самом неожиданном смысле. Большой экран на стене кабинета высвечивает сменяющие друг друга скриншоты статистики, охватов, комментариев. Это вынужденное, но временное ограничение, почти успокаивающе объясняет девушка, оказавшаяся менеджером по связям с общественностью. Методично переключает слайды, перечисляет причины, даже рассказывает о плюсах данного решения. Популярность, юниты, распределение медиа-внимания, что-то ещё… Субин почти не слушает. Теперь, когда первоначальный холодный озноб прошёл, он видит лишь то, как лицо Ёнджуна мрачнеет с каждой секундой, и жалеет, что в начале встречи сел напротив него, а не рядом. Будь он рядом, он мог бы положить ладонь на колено Ёнджуна или взять его за руку, и они бы столкнулись с этим вместе. Может, тогда Ёнджун не выглядел бы так опустошённо. Они молча идут по пустым коридорам после того, как их наконец отпускают. За стеклом у подножия здания мерцает река автомобильных огней. Ёнджун молчит, и молчит, и молчит, и Субин его понимает, но ему слишком некомфортно видеть Ёнджуна таким. — Это ведь ничего не значит, — говорит он, когда они остаются вдвоём. Украдкой, пока менеджеры подгоняют машину и их никто не слышит. Его слова тают на сыром воздухе парковки, торопливые, тихие. Ёнджун поднимает взгляд и смотрит на него внимательно и долго. Словно Субин даёт обещание, а Ёнджун не знает, может ли ему доверять. — Да, — наконец выдыхает он, неуверенно кивая. — Да, но… — он хмурит брови, снова глядя на Субина в поисках ответа. — Я просто… не понимаю, почему мы вообще должны это делать. Субину приходится на секунду прикрыть глаза. Разочарование, облегчение, ирония — странная смесь. Но конечно. Даже после часа статистически точных, беспристрастных разъяснений из чужих уст — конечно, Ёнджун всё ещё не понимает почему. Субин впервые ненавидит себя за то, что сам он прекрасно всё понимает.

***

Правила вступают в силу с новым камбэком. Без официоза и какой-либо огласки, но ограничение всё равно вызывает дискомфорт. Вполне терпимый — и всё же такой, который нельзя не ощутить. Словно крошечный камень в ботинке или пластырь на указательном пальце, запрет незаметно затрудняет обычный распорядок их будней. Всё складывается из мелочей. Невозможность сесть в одной машине. Руки, отдёргиваемые друг от друга в последний момент. Сдерживаемые улыбки и взгляды. Поначалу правила вызывают лишь раздражение — необходимость постоянно держать их в голове так утомляет, что в конце рабочего дня оба парня чувствуют себя вымотанными. Наверное, их мрачное настроение сильно бросается в глаза, потому что макнэ даже не осмеливаются об этом шутить. А затем, спустя пару недель, новая реальность становится обыденной. И ограничения незаметно начинают просачиваться со съёмочных площадок в повседневную жизнь. Ничто не сдерживает их после окончания рабочего дня, но Ёнджун по привычке отсаживается в другой минивэн. В общежитии нет никого, кроме них пятерых, но Субин всё равно не смотрит на Ёнджуна за общим столом. Они машинально отказываются от повседневных жестов, прикосновений, незначительных разговоров, даже зная, что сейчас их никто не снимает. Просто чтобы не забыться и не оступиться на этом позже, уже перед объективами камер и тысячами внимательных глаз, замечающих каждую ошибку. И, на самом деле… В какой-то момент Субину даже начинает казаться, что это не такая уж плохая идея. Что, возможно, это и есть то решение, которое он искал годами. Если ему не под силу избавиться от чувств, нужно просто игнорировать источник их появления, ведь так? Вполне логичный способ, убеждает себя Субин, давно стоило к нему прибегнуть — отстранённость даёт ложное чувство спокойствия, избегание позволяет ослабить бдительность. Но потом Ёнджун незаметно находит его глазами в толпе людей, легко касается локтя, пока они не в кадре, или просто утыкается в его плечо, когда они сталкиваются ночью в коридоре. И Субин, конечно же, касается и смотрит в ответ. Конечно же, обнимает Ёнджуна в ночной тишине, провожает до двери в комнату и ободряюще улыбается напоследок. Потому что никто не заберёт их друг у друга, если этого не сделают они сами. Потому что он просто… не может оставить Ёнджуна одного. Субин знает, что Ёнджун позволяет себе слишком мало. Моменты слабости для него — необходимая роскошь, которой он себя лишает. Если они вчетвером вроде как сошлись на том, что быть командой значит доверять, Ёнджун всё ещё остаётся за чертой. Самовольно, потому что он так решил. Для него забота — безмолвная борьба в одиночку и тихие слёзы в тишине ночи. Для него быть командой — значит не сваливать свою ношу на других и не тянуть всех за собой на дно. Субину всё это известно давно и прекрасно. Выражение лица Ёнджуна в те дни, когда что-то идёт не так. Задумчивость, омрачающая привычные улыбки, когда он думает, что никто не смотрит. Молчание вместо его оживлённой болтовни и глупых, но втайне любимых Субином шуток. Долгий-долгий шум воды за дверью, если пройти мимо ванной поздно ночью, и мокрые рукава пижамы, если дождаться, пока та самая дверь откроется. Опущенный взгляд и тяжёлое молчание — такое, где не нужны слова. Субин не может допустить, чтобы Ёнджун выходил в темноту коридора, где его никто не ждёт. Чтобы его улыбка погасла, а груз переживаний стал слишком велик. Субин не может заставить себя игнорировать Ёнджуна, потому что понимает: он ему нужен. Да и кого он обманывает? Ёнджун нужен Субину точно так же, если не больше. Сколько бы он ни пытался внушать себе обратное, Субин нуждается в нём, как в кислороде. Долгие месяцы запрета ясно показали: думать, что он действительно сможет продержаться без привычных объятий, взглядов, прикосновений и тёплого молчания, слишком самонадеянно. Это Субин тоже, к сожалению, понимает. И, возможно, не он один.

ЧЕТВЁРТЫЙ РАЗ

— Мне хорошо? Или всё-таки… перебор? Сегодня выходной, и Ёнджун, кажется, подбирает наряд для какой-то важной встречи: его фигура маячит где-то на периферии уже около часа. Он периодически скрывается за дверью спальни и выходит в коридор, копошится возле большого ростового зеркала в прихожей и возвращается обратно в свою комнату. Но теперь, когда он входит в гостиную и нерешительно обращается к Субину с Бомгю, засевшим на диване с приставками в руках, не обращать на него внимания становится невозможно. Субин поворачивается в его сторону почти машинально, реагируя на голос. Одного беглого взгляда на Ёнджуна хватает, чтобы понять, почему он собирался так долго. Волнистая укладка, мягкий чёрно-белый кардиган, короткие шорты и любимые высокие сапоги до колена. Кажется, этот образ понравился Ёнджуну настолько, что он решил выйти в нём снова. Здорово, конечно, но теперь скорость мыслительных процессов Субина стремительно падает, а во рту пересыхает. Он замечает на себе выжидающий взгляд Ёнджуна, с трудом отрывается от рассматривания его бесконечных ног и с ещё большим трудом вспоминает изначальный вопрос. Хорошо ли ему? Ха. Да по мнению Субина, ему просто идеально. Превосходно. Несправедливо красиво. Субин мог бы опуститься до того, чтобы умолять наступить на него. Если это сделает Ёнджун, он с радостью умрёт под подошвой его чёртовых сапог. Субин проглатывает ненужные слова и кивает: — Хорошо. Ёнджун явно пытается сдержать улыбку и уже собирается снова вернуться к зеркалу, когда рядом с Субином вдруг отвлечённо фыркает Бомгю: — Нашёл у кого спрашивать. Ёнджун замирает на месте, поворачивается к ним и складывает руки на груди, подозрительно щурясь. — В смысле? Взгляд Бомгю направлен на экран телевизора, а пальцы умело (хоть и не умелее Субина, конечно) зажимают комбинации кнопок на приставке, но ухмыляется он при этом очень и очень зловредно. — Субин скажет, что ты выглядишь хорошо, даже если ты наденешь то бэтменовское худи с нашего дебюта, — убеждённо заявляет он, после чего ставит твёрдую печать на смертном приговоре Субина: — Он предвзят. Ласковое трёхэтажное прозвище в сторону лучшего друга формируется на языке Субина с завидной быстротой. Он сжимает губы в тонкую линию, чтобы случайно не произнести его вслух. Он нервно трясёт ногой и специально смотрит на экран, но всё равно не может игнорировать то, как непонимающе хмурится Ёнджун. — Почему это? К сожалению, в отличие от ругательств, оправдания мозг Субина придумывает не так быстро. Он не успевает даже открыть рот, как его опережает Бомгю — громко вздыхает, откладывает приставку на колени и поворачивается к Ёнджуну. Его голос звучит неожиданно серьёзно, почти осуждающе. — Хён, ну реально. Даже твоей тормознутости должен быть предел. На несколько секунд тишину заполняет лишь шум бесхозно гоняющих на экране машинок. Ёнджун с Бомгю пялятся друг на друга, а Субин панически переводит взгляд с одного на другого, прежде чем выйти из оцепенения и отвесить Бомгю крепкую оплеуху. — Йа, тебе заняться нечем? Играй давай, — бормочет он, утягивая парня обратно в игру. Тот въезжает ему локтем в ребро, потому что не может оставить такой нападок без сдачи, но не сопротивляется. Под их пальцами вновь начинают торопливо щёлкать пластмассовые клавиши. Субин изо всех сил старается не замечать, как где-то сбоку растерянно переступает с ноги на ногу Ёнджун, всё ещё не решаясь уйти. — Так ты сказал правду? — раздаётся его тихий голос после недолгой паузы. — Или… просто чтобы я отстал? Субин знает, что Ёнджун обращается к нему. Он чувствует, как его глаза прожигают дыру в его виске с другого конца гостиной. Субин сглатывает, прикрывая веки на секунду, затем опускает приставку и вновь смотрит на Ёнджуна. Внимательно, уже не мельком, а полноценно, снизу вверх, замечая мельчайшие детали. Нервно стиснутые кулаки, но нарочито прямая осанка, лёгкий румянец и будто обиженно поджатые губы. Где-то на фоне победно вопит обогнавший его Бомгю, но Субину всё равно. — Правда, хён, — произносит он, встречаясь с ним взглядом. — Ты всегда красивый. Не сомневайся. Ёнджун прикусывает губу, но на его лице всё равно расцветает улыбка, а румянец становится ярче. Он бормочет тихое «Тогда ладно» и быстро ретируется в комнату, чтобы скрыть свои розовые щёки. Вечная реакция на комплименты, которые он сам же и выпрашивает. Субин мягко усмехается, качая головой. Бомгю рядом с ним кривится и изображает рвотные позывы. — Ты собираешься ему когда-нибудь уже признаться? Субин шипит как мокрый кот и снова тычет его под ребро. Неспособность (или нежелание) Бомгю понижать голос в критически важные моменты когда-нибудь точно его доведёт. — Не знаю. Вряд ли, — тихо цедит Субин сквозь зубы и крепче сжимает приставку в руках, ощущая, как потеют ладони и приливает к щекам кровь. Бомгю единственный, кто давно обо всём знает, — и не потому, что Субин слишком очевиден, а потому, что Субин сам ему рассказал. Но, несмотря на это, парню всё ещё неловко обсуждать свою горе-влюблённость. Хотя, конечно же, он думал о признании. О том, чтобы рассказать всё Ёнджуну, получить отказ и двигаться дальше. Возможно, так было бы легче. Но Субин почти уверен, что у них так не выйдет. Он слишком хорошо знает своего хёна. Ёнджун слишком мягкосердечный, чтобы отшить его достаточно резко, и слишком честный, чтобы притворяться, что ничего не было. Они в любом случае не смогут остаться друзьями. Ёнджун будет смущаться, а Субин — сгорать от стыда, и воспоминание о его позорном неудавшемся признании всегда будет висеть в воздухе между ними, окрашивая каждое взаимодействие неловкостью. От одной мысли об этом Субину становится физически плохо, так что он твёрдо стоит на своём: Ёнджуну необязательно знать о его чувствах и уж тем более на них отвечать. Нет смысла разрушать своими эгоистичными порывами крепость, которую они впятером строили столько лет. Субина вполне устраивает нынешнее положение дел: если у них всё хорошо, ему достаточно просто быть рядом. Субин верит в это до тех пор, пока внезапно всё не перестаёт быть хорошо.

ПЯТЫЙ РАЗ

Возможно, на этот раз в случившемся стоит винить Субина. Возможно, ему следовало быть внимательнее. Он должен был насторожиться раньше, увидеть знаки, посланные Вселенной, и остерегаться всего чего можно и нельзя. Ведь в тот день всё идёт наперекосяк с самого утра. Будильник Субина впервые за долгое время остаётся выключенным, как и положено в редкий выходной. Парень просыпается непривычно поздно, с туманом в голове после крепкого сна… И, довольно неожиданно, с болезненной твёрдостью между ног. Ясность ума приходит не сразу. Субин морщится, заглядывает под одеяло и морщится сильнее. Честно говоря, в последние месяцы он так устаёт, что не думал, что его организм ещё способен на утренние стояки. Не говоря уже о настолько сбитом расписании сна, что для Субина остаётся загадкой, как его тело осознаёт, какое сейчас время. Но, наверное, природа знает своё дело. Внутренние часы, молодой организм и так далее. Плевать. Субин сонно смотрит в потолок, размышляя над дальнейшими вариантами развития событий. Проигнорировать и лечь спать дальше? Он мог бы выкроить ещё несколько часов сна, сегодня им наконец-то никуда не нужно, и такой возможностью нужно пользоваться. С другой стороны, натянутость в боксерах уже ощущается довольно дискомфортно. И он так давно этого не делал… Субин вздыхает, устраиваясь на подушке поудобнее, медленно проскальзывает рукой под одеяло. Ладонь накрывает ткань белья, скрывающую стояк, и с губ невольно срывается вздох удовлетворения. Да, точно. Он и забыл, как приятно это ощущается. Субин закрывает глаза, набирая в лёгкие побольше воздуха, поддевает пальцем резинку белья и… — Утра-а-а! Дверь в комнату отлетает, как пробка шампанского. Рука Субина взмывает из-под одеяла примерно с такой же, если не большей, скоростью. Он испуганно приподнимается на локтях, смотрит на порог своей спальни и едва не задыхается от ужаса. — Чт-… Хён, какого хрена?! Ёнджун застывает на входе в комнату с круглыми глазами, почти испуганно. Как будто ему не приходило в голову, что утром выходного дня стоит вести себя потише. И что врываться в чужую комнату может оказаться плохой идеей. — Ты спал?.. — боязливо спрашивает он, тут же понижая голос до шёпота и втягивая голову в плечи. Субин, застанный врасплох, всё ещё хватает ртом воздух. Его сердце колотится так часто, что он не удивится, если этот стук сейчас разбудит всех остальных. — Н-нет… Но… Ёнджун расслабляется, даже не дослушав. — Вот и хорошо, — он довольно кивает и заходит внутрь, небрежно прикрывая за собой дверь. — Мне скучно. Субин с ужасом, словно в замедленной съёмке смотрит, как Ёнджун сокращает расстояние до него в несколько шагов. Как с сонной улыбкой нависает над краем кровати. И как бесцеремонно плюхается на него сверху. Тяжесть тела вдавливает в матрас и сбивает дыхание, но Субин не может пошевелиться по другой причине: он просто парализован от стыда. Нет, не то чтобы Ёнджун, заявляющийся к нему ради обнимашек, — такое уж невероятное событие. Им всем прекрасно известно, что он тактильный человек, и они уже давно привыкли мириться с вытекающими из данного факта последствиями в виде рандомных приливов нежности. Проблема лишь в том, что прямо сейчас ни о чём не подозревающий Ёнджун распластался на Субине, который меньше минуты назад собирался спускать пар. Возможно, думая о… Неважно. Неважно, что было в его голове. Даже если он собирался дрочить, размышляя о фундаментальных проблемах философии, это не сделало бы ситуацию менее стыдной. Разумеется, за долгие годы у них пятерых уже были подобные моменты — совместная жизнь всегда гарантирует возникновение определённой доли кринжовых ситуаций. Но Субин давно не влипал настолько сильно. Ему хочется рассмеяться, расплакаться, выгнать Ёнджуна из комнаты и умереть. Всего понемножку. — Хён, — задушенно произносит он, пока его руки взмывают в воздух. Он не обнимает Ёнджуна и не шевелится, просто страхует на всякий случай, пока тот балансирует на нём всем телом. — М? — Ёнджун трётся лбом о его плечо, как настырный кот, утыкается носом в шею. Горячее дыхание пускает по коже мурашки. Субин жмурится изо всех сил. — Слезь с меня. Ёнджун обжигающе фыркает и стискивает Субина чуть сильнее. Потому что он не только тактильный человек, но и упрямый, вредный, макнэподобный говнюк, запертый в теле старшего хёна их группы. — Не-а. Не хочу, — щека Ёнджуна прижата к плечу Субина, отчего его речь напоминает невнятное мяуканье. — Я соскучился. Сердце Субина, всё ещё наполовину возбуждённое, истерично верещит ещё громче. Насколько иначе могли бы звучать эти слова в другом контексте? Насколько естественно и привычно они слетают с губ Ёнджуна? Задумывается ли он вообще о том, что говорит? — Ёнджун, — повторяет Субин, наконец кладёт руки на талию парня, пытаясь столкнуть его с себя. — Слезай. Он сдерживает умоляющее «пожалуйста», чтобы не выдавать свои отчаяние и ужас. Он всё ещё надеется сохранить остатки достоинства, хотя с каждой секундой такой исход представляется всё менее и менее возможным. Особенно когда Ёнджун приподнимает голову с его плеча, кладёт подбородок на грудь Субина и щурится, смеряя его недовольным взглядом. — «Ёнджун»? Мелочь невоспитанная, — ворчит он, надувая губы. Их лица оказываются слишком близко. Субину приходится прикрыть глаза, чтобы не смотреть. Ни на розовые губы, ни на мягкие щёки, ни на сонные глаза, ни на волосы, торчащие в разные стороны. Утренний Ёнджун всегда был его слабостью. Хах, ладно, кого он обманывает. Не только утренний. Жаль, что за своими паническими попытками не взорваться на месте Субин забывает главное: внешности Ёнджуна нельзя доверять. Его милое сонное недовольство сменяется воинственным азартом буквально за пару секунд. — Сейчас я научу тебя манерам! Всё происходит как в раскадровке. Комично сжатые кулаки Ёнджуна, сведённые брови, игривый замах. Субин инстинктивно хватает его за плечи, чтобы предотвратить удар. Так же инстинктивно напрягается его тело, чуть приподнимаясь с матраса навстречу Ёнджуну. Его стояк, доселе скрытый одеялом (но всё ещё… полутвёрдый…), вжимается в живот Ёнджуна. Все надежды Субина на то, чтобы остаться нераскрытым, рассыпаются на части, как только из лёгких вырывается рваный вздох. На лице Ёнджуна молнией промелькивает осознание. Его брови взмывают вверх, а ухмылка моментально спадает. Они застывают, глядя друг на друга круглыми глазами. Субин почти видит, как над его головой высвечивается табличка:

-4958939127304 ауры.

— …Оу, — глупо роняет Ёнджун, стремительно заливаясь краской. Звук растворяется в убийственной тишине. Субин просто поджимает губы, откидывается на подушку и закрывает лицо руками. Он не уверен, что нужно делать в таких ситуациях. Сейчас ему хочется просто провалиться под землю и больше никогда не возвращаться на поверхность. Желание достигает запредельных высот, когда Ёнджун в неуклюже-торопливой попытке ретироваться начинает ёрзать на его бёдрах и случайно прижимается к нему снова. — Ёнджун, — шипит Субин, втягивая воздух сквозь зубы, пока в его голове красной лампой мигает громогласное «пиздец». Убейте его прямо здесь и сейчас. Хуже уже не будет. — П-прости! Прости, — лепечет Ёнджун и наконец соскальзывает с кровати. — Я… эм… да. Субин видит сквозь пальцы, как пылают кончики его ушей, как он запинается о свои же ноги по пути к двери и как молниеносно вылетает из комнаты, наконец-таки оставляя Субина в одиночестве. Ну… зато теперь он точно всё понял. У Субина вырывается смешок, близкий к истерическому. Он переворачивается на живот, делает глубокий вдох и совершенно точно не пытается задушить себя подушкой.

***

Разумеется, после пережитого унижения Субин не заканчивает начатое, но и поспать ему тоже не удаётся. Он несколько часов маринуется в кровати, пытаясь отвлечься от мыслей об утреннем фиаско с помощью телефона. Способ работает с натяжкой — игра надоедает за первые тридцать минут, от разнообразия звуков в ленте видео начинает гудеть голова, а кандидатов для переписки, за которой можно скоротать время, как-то не находится. Что ж. Когда цифра в углу экрана переваливает за двенадцать, Субин решает, что провести весь выходной в кровати — всё же не лучшая идея. Нужно добавить в свой день немного продуктивности. Для начала хотя бы позавтракать. Но перед этим не помешает и освежиться. Субин выползает из спальни и запирается в ванной, принимает душ, чистит зубы и даже наносит утренний уход, превозмогая лень. Когда он выходит из ванной, то почти ощущает себя родившимся заново. Вот только память у него, к сожалению, не стирается, так что на кухню он отправляется чуть ли не на цыпочках и оглядываясь по сторонам так, будто совершил какое-то преступление. Не потому, что он боится наткнуться на Ёнджуна, конечно. Просто… просто хочет быть морально готовым, если вдруг столкнётся с ним снова. Тем не менее, за обеденным столом, как и во всех остальных комнатах, оказывается пусто. Субин выдыхает. Уже обед, все наверняка давно разъехались, пока он валялся у себя. Кай собирался навестить семью, Тэхён — встретиться с другом. О планах Бомгю Субин ничего конкретного не помнит, но и тот вряд ли остался просиживать выходной день в общежитии, особенно в такую хорошую погоду. Ну а Ёнджун… … Ёнджун заходит на кухню, как только Субин протягивает руку к холодильнику. — Ой, — старший резко тормозит в проходе, очевидно, тоже не ожидав их встречи. Затем прочищает горло, отмирает и проходит внутрь. — …Обедаешь? Его голос, выражение лица и каждое движение сквозят неловкостью. Актёр из него никакой, но Субин благодарен уже за то, что он хотя бы пытается вести себя непринуждённо. — Типа того, — он тоже усердно делает вид, что не помнит об утреннем происшествии, открывает дверцу холодильника и зависает перед ним на несколько секунд. Не для того, чтобы остудить покрасневшие щёки, разумеется. Он просто не может выбрать, какой из десяти абсолютно одинаковых йогуртов, стоящих на полке, съесть сегодня. Наконец он берёт ближайший стаканчик, садится за стол и с любопытством косится на Ёнджуна. — Ты сегодня куда-то идёшь? Тот, кажется, забрёл на кухню без особой цели. Ёнджун рассеянно осматривается в поисках чего-нибудь съедобного, замечает миску с фруктами, берёт её в руки и усаживается на край столешницы. Субин хочет предупредить, что Кай купил эти фрукты три дня назад и ни разу не удосужился поставить обратно в холодильник, но не успевает: Ёнджун уже закидывает в рот пару виноградин, кивая. — Да, мы встречаемся с парнями. Сначала на квест, потом в кафе… Он прерывается и резко перестаёт жевать, морщится и отставляет фрукты в сторону. Субин сдерживает улыбку над его скривившимся лицом и тихим проклятием в адрес винограда. Ёнджун запивает неудавшийся перекус водой, переводит взгляд на Субина и заправляет прядь волос за ухо, неуверенно предлагая: — Кстати, не хочешь с нами? Чанни звал тебя, и Уён с Саном будут. От удивления улыбка Субина ослабевает. Почему-то он не ожидал такого предложения. Хотя сердце, вопреки всему, начинает биться чаще. Может быть, его любовь перестала быть щенячьей, трансформировалась во нечто более взрослое и осознанное, но старые привычки не искоренить. Каждый раз, когда Ёнджун включает его в свою жизнь даже за пределами работы, когда хочет проводить с ним свободное время, быть с ним, в груди Субина разливается волнительная радость. Он практически видит, как виляет его метафорический хвост. Такие мгновения ощущаются как ласковое прикосновение ладони к загривку, как подтверждение тому, что он всё ещё нужен. Раньше Субину было стыдно. Сейчас он почти не обращает внимания на трепет за рёбрами. Он быстро берёт себя в руки и задумывается над вопросом Ёнджуна. На самом деле, Субин не против встретиться с другими парнями. Они все довольно близкие друзья, которые стараются поддерживать связь в свободные дни, и они правда давно не виделись. Но его волосы всё ещё влажные после душа, а домашняя одежда слишком приятна к телу. Наряжаться и куда-то идти совсем не хочется, не говоря уже о том, чтобы терпеть все эти выходки нетрезвого Ёнджуна и страдать от похмелья и разбитого сердца на следующее утро. Всё же Субин планировал провести выходной куда более спокойно. — М-м… Пожалуй, что нет. Ёнджун даже не пытается скрыть разочарования, надувая губы. Субин старается не придавать этому особого значения. Всего лишь врождённая потребность экстравертов вытаскивать людей из дома. — Почему? Ты и в тот раз не ходил… Когда ещё выходные так совпадут? — наседает Ёнджун. Его брови выгибаются, а голос приобретает знакомый канючащий оттенок, который каждый раз без исключения пробивает в сердце Субина брешь. Именно в этом и заключается главная причина, почему Субин, хоть и радуется подобным приглашениям Ёнджуна, чаще всего от них отказывается. Если он и в обычном состоянии перед Ёнджуном до ужаса слаб, то с алкоголем в крови уровень опасности взлетает просто до небес. А на их дружеских посиделках всегда бывает слишком много выпивки. Субин не собирается повторять ошибки молодости. — Просто не хочется, — мягко, уклончиво отвечает он и отводит взгляд, уставившись в свой стаканчик с йогуртом. Не особо интересное зрелище, но Субину проще смотреть туда, чем на Ёнджуна. Несмотря на годы закаливания выдержки, у него всё ещё проблемы с тем, чтобы говорить ему «нет». Он ожидает услышать в ответ ворчание или хотя бы фырканье, но вместо этого на кухне на несколько секунд повисает тишина. После чего Ёнджун издаёт неловкое: — Оу. Эм… Это из-за того, что я утром..? Прости… Субин поднимает голову, с удивлением смотрит на его бегающие глаза и красные уши, и не может сдержать смешка. Как Ёнджун даже в такой ситуации умудрился понять всё неправильно? Да, Субину всё ещё неловко, но он бы не стал избегать Ёнджуна из-за чего-то подобного. Он миновал эту стадию полчаса назад, когда решился выйти из комнаты. — Нет! Нет, хён, — Субин мотает головой и снова нервно усмехается. — Это не из-за тебя, поверь. Совесть незамедлительно даёт о себе знать, но Субин от неё только отмахивается. Да, по сути, дело всё равно в Ёнджуне, но ведь по другой причине. Не совсем правда, но и не откровенная ложь. Ёнджун обхватывает себя руками и кривит губы, хмурит брови, ставя под сомнение искренность его слов. Субин вспоминает увиденный когда-то фанатский пост, в котором Ёнджуна сравнивают с сердитым серым котёнком, и невольно хмыкает, заверяя: — Я серьёзно, хён. У меня просто… нет желания куда-то идти. Просто хочу провести день дома. На этой неделе было слишком много людей, ты знаешь, мне после такого нужно год восстанавливаться. Ёнджун сверлит Субина взглядом ещё несколько секунд, но, кажется, всё же решает ему поверить. — Ну… как хочешь, — он фыркает и пожимает плечами, легко спрыгивая со столешницы. — Только корни тут не пусти, — и лёгкой походкой выходит из кухни, не забыв послать Субину напоследок воздушный поцелуй. Субин закатывает глаза, наконец вздыхает с облегчением и возвращается к йогурту, на этот раз глядя в стаканчик со слабой улыбкой.

***

Благодаря телефону, полуденный завтрак растягивается почти на два часа, хотя листает ленту Субин гораздо дольше, чем на самом деле ест. Он приводит кухонный стол в порядок, на автомате моет пару ложек и кружек, оставленных в раковине кем-то до него, а затем, на приливе вдохновения, доходит даже до уборки в своей комнате. Вообще-то, он не видит особого смысла содержать её в идеальной чистоте, ведь там всё равно не живёт никто, кроме него. Но куча коробок из-под доставки в углу уже начинает загораживать проход, а сваленная на стул одежда иногда пугает его по ночам — верный признак того, что прибраться всё же пора. Субин звонит родителям, включает телефон на громкую связь и неспешно делится последними новостями, пока раскладывает вещи по местам, расчищает стол от хлама и вешает одежду обратно в шкаф. Он старается не думать о невозвращённых рубашках, о том, как они смотрелись на изящных плечах Ёнджуна, и о снимках, которые тот выкладывал в инстаграм. Как он там сейчас? Боже. Он не видел его всего пару часов. Субин вздыхает, но неизбежно думает о Ёнджуне снова уже позже, когда листает фотографии племянника в переписке с сестрой. Он лежит на кровати достаточно долго, чтобы отдых после уборки превратился в обычное бездельничанье, глаза устали от маленького экрана телефона, а яркий солнечный свет за окном постепенно угас, выцветая в светло-голубое вечереющее небо. Ещё через час Субин всё же встаёт с кровати с намерением сменить лежачее положение на сидячее и занять себя чем-нибудь на оставшийся вечер. Например, наконец-таки посмотреть фильм, все спойлеры которого он видел в ленте уже по меньшей мере раз пять. Субин выходит из спальни, на ходу отвечая на сообщения Кая и передавая привет его сёстрам и маме, когда вдруг натыкается на второй скример за сегодняшний день: тёмная пошатывающаяся фигура в неосвещённом коридоре. Которая при ближайшем рассмотрении оказывается очень растрёпанным и не очень сознательным Бомгю. — Бля! — Субин без преувеличения подпрыгивает на месте и хватается за сердце. — Ты здесь, что ли?! Я думал, я один дома! Бомгю морщится от его громких возгласов и зевает, потирая опухшие глаза. — Я спал, — бурчит он низким сонным голосом, после чего уплывает по коридору в ванную, еле волоча ноги и взъерошивая и без того лохматые волосы. Субин провожает его неверящим взглядом, всё ещё ощущая под ладонью стук испуганного сердца. Конечно, Бомгю всегда был самым безнадёжным засоней в их группе. Но всё равно. Шестнадцать часов беспробудного сна — это… сильно. Хотя в какой-то степени Субин его понимает. Он ведь тоже не соврал Ёнджуну про желание восстановиться после тяжёлого расписания. По-хорошему, с их бешеным графиком на то, чтобы прийти в себя, нужен как минимум месяц анабиоза. Оправившись от первоначального шока, Субин всё же доходит до гостиной, устраивается на диване и включает фильм. Он быстро понимает, почему вся лента пестрит клипами с нарезками ярких моментов: несмотря на то, что концовка ему уже известна, сюжет всё равно затягивает парня с головой. Субин успевает добраться примерно до трети фильма, прежде чем его увлекательный киновечер бесцеремонно прерывают. — Я хочу мороженое, — сообщает Бомгю, до этого бродивший призраком и звеневший посудой где-то на кухне. Он заходит в зал и останавливается перед телевизором в такой позе, будто ставит ультиматум. — Поздравляю, — машинально отвечает Субин, даже не глядя на него. Он наклоняется в сторону, чтобы продолжить смотреть фильм, но Бомгю ставит руки в боки, специально загораживая экран. — Спасибо, — его голос по-прежнему звучит сонно, но теперь в нём появляются ещё и капризные нотки. — Только у нас его нет. Субин закатывает глаза. — Закажи. — Нет. Его будут везти слишком долго, и оно растает. Ты знаешь, как я ненавижу растаявшую жижу. Бомгю кривится с отвращением, которое возникает на его лице каждый раз, когда речь заходит о его нелюбимых вкусах, текстурах и насекомых. Он подходит ближе, и Субин перестаёт пытаться разглядеть экран. Он откидывается на спинку дивана и с видом познавшего дзен человека смотрит на Бомгю, который отчаянно взмахивает руками. — А ещё я только что поужинал и не хочу есть! Так что нам надо дойти до магазина, чтобы я успел проголодаться. — Нам надо? — Субин фыркает и выгибает бровь. Он понимает, что пытается донести Бомгю, но у него совсем нет желания куда-то выходить. Особенно когда его прерывают на середине интереснейшего фильма. — Раз не голодный, просто не ешь. Это становится последней каплей Бомгю. — Это духовная потребность, что непонятного? Мне! Хочется! Сладкого! — а в следующую секунду в голову Субина прилетает диванная подушка.

***

Они выходят спустя полчаса, после короткого боя, длинной перепалки и неохотного примирения, в ходе которого Бомгю извиняется за то, что втащил Субину подушкой и даже называет его хёном. Субин не перестаёт вздыхать и ворчать, но смиряется. На самом деле, он потерял надежду на спокойный вечер ещё в тот момент, когда Бомгю едва не довёл его до приступа в коридоре. Этого следовало ожидать. Несмотря на то, что уже вечер, на улице всё ещё приятно. Тепло, безветренно и мало людей. Свежий воздух помогает Бомгю наконец избавиться от сонливости, и он чуть ли не вприпрыжку шагает рядом с Субином, беззвучно, но очень выразительно подпевает песне из динамиков в магазине и не перестаёт болтать, даже когда принимается поедать своё мороженое. Субин снова закатывает глаза, но не может не улыбаться: энергия Бомгю — одна из самых заразительных вещей в мире. Он даже не задумывается о том, куда они направляются уже после того, как выходят из магазина. Субин приходит в себя лишь на детской площадке, расположенной через несколько кварталов и совсем в другой стороне от общежития. «Только за мороженым и обратно», как же. Субин высказывает Бомгю, что они так не договаривались, просто потому, что может, но с удовольствием садится на качели. Он прикрывает глаза, наслаждаясь ночной тишиной. Металлические цепи тихо поскрипывают, кеды зарываются в песок. Воздух пахнет тёплым асфальтом, волосы треплет лёгкий ветер. — Хорошо, — вздыхает Бомгю с соседних качелей, и Субин просто кивает. Всё недовольство, с которым он выходил из общежития, давно исчезло. Субин рад, что Бомгю вытащил его на короткую прогулку. Он давно заметил, что у парня есть эта способность — создавать простые маленькие радости из ничего. Будь то вечер за баночкой холодного пива и душевным разговором или шумный матч в приставку, в котором они будут материть друг друга до охрипшего горла. Субин наслаждается каждым таким моментом в его компании, хоть и редко в этом признаётся. Ему нравится, что с Бомгю он может быть… ребячливым и простым. Иногда ему этого не хватает. Комфортную тишину и поскрипывание качелей нарушает звук уведомления. Наверняка кто-то из мемберов, думает Субин, пока лезет в карман худи за телефоном. Возможно, Тэхён? Он ещё ни разу не выходил на связь сегодня, хотя обычно пишет Субину обо всём подряд. Тем не менее, на экране высвечивается другое имя. Сердце Субина начинает биться чаще. Это Ёнджун: приветы от общих друзей, трогательное «Жаль чтл ты не пошёл :(» и серия чуть смазанных фотографий, где компания парней за столиком с барбекю смотрит в камеру и показывает разнообразный арсенал жестов. От по-айдольски ровных сердечек, до классических подмигивающих знаков мира, до средних пальцев от особо любвеобильных персон, при виде которых Субин закатывает глаза. Как оригинально. Ситуацию спасает последнее фото: селфи ухмыляющегося Ёнджуна с растрёпанной шевелюрой, красными щеками и уже слегка поплывшим взглядом. Субин прикусывает губу, чтобы удержаться от умилённой улыбки. Но потом вспоминает, что рядом только Бомгю, от которого давно нет смысла что-то скрывать, и тепло усмехается. Он поднимает телефон, делает быстрый снимок и отправляет его в ответ. Сообщение помечается прочитанным меньше, чем через десять секунд, и Ёнджун принимается печатать. Субин ждёт. Ёнджун печатает… и печатает… и печатает… пока наконец не отправляет:       Тв не домаю       ? Субин фыркает, качая головой. За это время можно было написать целый абзац.       Вышли с Гю подышать, — отвечает он. Ёнджун читает сообщение сразу же. Он начинает печатать снова, и Субин готовится ждать ещё три минуты, чтобы получить какое-нибудь «Ок». Но три точки внизу экрана вдруг пропадают и больше не появляются. — Кто там? — лениво интересуется Бомгю, продолжая тихонько раскачиваться рядом. — Ёнджун-хён, — отвечает Субин. Он снова смотрит на экран, но ответа так и не приходит. Наверное, Ёнджун возвращается к посиделкам с друзьями. Ему же вызовут такси? Конечно вызовут. Субин поджимает губы, убирает умолкший телефон в карман и запрокидывает голову, набирая в лёгкие свежий ночной воздух.

***

Последствия того вечера дают о себе знать не сразу. Точнее, не сразу их замечает Субин. Ёнджун возвращается около трёх ночи и сразу запирается в своей комнате, не заруливая к Субину ради привычных пьяных обнимашек. Субин списывает всё на позднее время. Ёнджун не заходит утром, чтобы поболтать о своей вылазке и рассказать, что нового у парней. Субин оправдывает это его усталостью. Ёнджун молчит за столом, когда Субин с Бомгю присоединяются к нему во время позднего завтрака. Субин винит во всём похмелье. А затем день подходит к концу и наступает следующий, и Субин начинает подозревать что-то неладное. Внезапно Ёнджун становится рядом с ним совсем другим — молчаливым, подавленным. Его взгляд избегает Субина так, как не избегал во время запрета на взаимодействия, он больше не инициирует никаких контактов, а, когда Субин заговаривает первым, отвечает коротко и отстранённо. Субину всё ещё хочется списать это на какую-нибудь причину, потому что сам он придумать правдоподобное объяснение не может. Возможно, Ёнджун неважно себя чувствует? Слишком вымотан подготовкой к новому соло? Словил выгорание? Конечно, Субин мог неправильно всё истолковать. Может, ему всего лишь кажется, что Ёнджун его избегает. То, что Субина постоянно затягивает на его орбиту, ещё совсем не значит, что мир Ёнджуна тоже крутится вокруг Субина. Его поведение вполне может быть вызвано личными проблемами, не имеющими к Субину никакого отношения. Ведь так? Субин решает понаблюдать. Он отчётливо слышит драматичные распевки Ёнджуна и Кая за дверью гримёрки, но смех и дурачества старшего быстро сходят на нет, когда Субин заходит внутрь. Он пытается выведать что-то у Кая, но тот лишь встревоженно хлопает глазами. «Не знаю, это я у тебя хотел спросить. Вы опять поссорились?» Опять. Субин фыркает и заверяет макнэ в обратном, игнорируя ложащуюся на сердце тяжесть. Они не ссорились, но почему-то всё ощущается именно так. Субин вновь замечает Ёнджуна и Тэхёна поздним вечером на диване в гостиной. Но Ёнджун больше не улыбается, а Тэхён тихо увещевает его о чём-то. Субин надеется, что блеск в покрасневших глазах Ёнджуна ему всего лишь привиделся. Он абсолютно уверен, что на этот раз его компании будут не рады. Следующим утром он ловит Тэхёна на кухне и украдкой спрашивает, случилось ли что-то у Ёнджуна. Ему отвечают выразительным взглядом и многозначительным, но не особо что-то проясняющим «Да ничего нового». Это доводит Субина до точки кипения. Он заваливается в комнату к Бомгю, разворачивает его кресло от монитора компьютера к себе лицом и рассказывает ему всё. От странных слов Тэхёна, до сводящих с ума подозрений, накопившихся за несколько дней, до короткой переписки с Ёнджуном на детской площадке в тот вечер, когда они вдвоём выходили за мороженым. На последней части его тирады Бомгю делает такое лицо, будто осознаёт что-то очевидное, и кривится в лёгкой смеси недоверия и отвращения. — Бля, серьёзно. Вы можете хоть меня в свои разборки не втягивать? — Что? Но у нас нет никаких разборок! — Субин устало роняет голову и в отчаянии тянет себя за волосы. — Я… я вообще не понимаю, что вдруг произошло… Бомгю вздыхает. Кажется, Субин выглядит настолько потерянно и жалко, что он даже отставляет в сторону привычные поддразнивания. — Слушай, — обращается к нему Бомгю уже мягче. — Я тоже без понятия, что у хёна в голове, но, по-моему, вам просто нужно поговорить, как и всегда. Просто припри его к стенке. Мы оба знаем, что он не умеет врать, глядя в глаза. Особенно тебе. Субин досадливо стонет. Да, Ёнджун не умеет врать. Но именно поэтому он мастерски умеет избегать. В этом-то вся проблема. — Я пытался. — Попытайся снова. Макнэ как раз хотят устроить киновечер на выходных. Если Ёнджун-хён не придёт, Кай его силком в гостиную затащит. Вот там и поговорите, — Бомгю шутливо поёживается, вспоминая с недавних пор раскачавшегося макнэ. Субин лишь грустно усмехается. В отличие от предыдущих лет, когда плотный график и усталость вставали между ними стеной, в последнее время они всё больше тянутся друг к другу даже в самые загруженные периоды. Возможно, их ежегодные манифестации насчёт «доверять» и «становиться ближе» наконец дают плоды. С особым усердием взялись за это Кай с Тэхёном, которые, похоже, положили в основу налаживания коммуникации совместные киновечера. Если Субин не ошибается, за пару минувших месяцев они впятером пересмотрели всю франшизу Марвел. Субина очень умиляют старания макнэ укрепить командный дух, но он всё ещё не уверен, что ему это как-то поможет. Особенно когда один из участников команды прикладывает все усилия, чтобы не попадаться на глаза её лидеру. Ну… что ж. Бомгю прав — у него нет других вариантов, кроме как продолжать пытаться.

***

Как и предсказывал Бомгю, макнэ и правда созывают всех в гостиную в субботу ночью, спустя ровно неделю с того злополучного вечера. Свет в комнате выключен, на экране телевизора играют начальные титры. В воздухе пахнет сладким попкорном, а на большом диване их ждут подушки и мягкие пледы. Субин надеется, что если всю неделю он всё-таки накручивал себя зря и дело просто в усталости, то уютная атмосфера поможет Ёнджуну расслабиться и перезагрузиться. Он занимает привычное место Ёнджуна подушкой и перекладывает её к себе на колени, как только тот входит в гостиную. Ёнджун на секунду замирает перед диваном, а затем с каменным лицом садится рядом, оставляя между ними максимально возможное расстояние. Что-то подсказывает Субину, что накручивал он себя совершенно не зря. На этот раз они смотрят не Марвел, а какой-то сериал, который Тэхёну посоветовал на прошлых выходных друг. Он и правда оказывается довольно интересным. Кай молча включает следующую серию, как только заканчивается предыдущая, не встречая никаких возражений, и, на удивление, они за раз досматривают сезон до конца. Когда оживлённые общие обсуждения всё чаще начинают прерывать заразительные зевки, все коллективно решают отправиться спать. Вместе нехотя убирают пледы, расставляют подушки по местам. Тэхён, Кай и Бомгю нестройным хором бормочут пожелания спокойной ночи и разбредаются по комнатам. Ёнджун тоже делает торопливый шаг, но Субин панически останавливает его, хватая за руку. Они всё ещё не поговорили. Нельзя упускать этот шанс. Ёнджун напрягается, но позволяет усадить себя обратно на диван. Субин отпускает его ладонь и скрывает дрожь в пальцах тем, что запускает второй сезон сериала. Комната вновь заполняется звучанием диалогов, фоновых шумов, музыки. Теперь они одни, и расстояние между их телами уже не подчёркнуто большое, как прежде. Почти обычное. Почти. Субин смотрит на профиль Ёнджуна в бледно-голубом свечении экрана, на его поджатые губы и отсутствующий взгляд. Кажется, он тоже совсем не обращает внимания на сюжет сериала. — Хён. У тебя что-то случилось? Ёнджун чуть вздрагивает от тихого вопроса. Переводит взгляд с экрана на свои колени, прежде чем тихо ответить: — Нет. Субин прикрывает глаза. Значит, дело в них. Точнее, в нём. Тревога ложится на сердце тяжёлым грузом. Он с опаской смотрит на Ёнджуна, пытаясь уловить его реакцию. — Тогда… я тебя чем-то обидел? Ёнджун не умеет скрывать эмоции, но продолжает упрямиться. Прикусывает щёку изнутри и сжимает ладони в кулаки. — С чего ты взял? Субин усмехнулся бы, если бы не был так напряжён. Эти слова звучат из уст Ёнджуна слишком знакомо. Привычная попытка отрицать всё, лишь бы не делиться тем, что его гложет. Причина, по которой Ёнджун так и не научился доверять им полностью. — Ты меня избегаешь, — констатирует Субин. Ёнджун избегает его даже сейчас. Субина, его взгляда, этого разговора. Он по-прежнему смотрит куда-то вниз, угрюмо возражая: — По-моему, наоборот. Наоборот. …Наоборот? Тревожный круговорот мыслей в голове Субина вдруг замедляется и постепенно останавливается. На смену ему приходит чистое недоумение. — Что? — Это ты избегаешь меня, — повторяет Ёнджун уже громче, увереннее. Он наконец смотрит на Субина. Держится нарочито спокойно, но его уязвлённый взгляд говорит сам за себя. Ёнджун обижен на него, у Субина не остаётся в этом никаких сомнений. Вот только он всё ещё не понимает почему. — Хён… почему ты так решил? — спрашивает он мягко, не желая расстраивать Ёнджуна ещё больше. Субин знает, что в таких ситуациях он принимает близко к сердцу любое неосторожное слово. За долгие годы в индустрии Ёнджун так и не сумел нарастить броню — просто научился не показывать свои раны. — Почему я так решил? Ёнджун слабо фыркает, но, вопреки опасениям Субина, его тон остаётся ровным. Почему-то его спокойствие вселяет ещё большую тревогу, чем если бы он начал заводиться. — Субин, ты отказываешься проводить со мной время. Ты пропускаешь встречи с друзьями только в те дни, когда там бываю я. Ты не пошёл со мной и сказал, что не хочешь выходить из дома. А потом сделал именно это, просто… с другим человеком, — его голос вдруг едва заметно надламывается. Ёнджун сглатывает и заканчивает ещё тише, будто устало. — Знаешь, я не глупый. Мог бы просто сказать, что не хочешь идти со мной. Я просто… просто не понимаю почему. Последние слова он выдыхает практически беззвучно. В груди Субина что-то ноет. Он протягивает руку к ладони Ёнджуна бездумно, даже не отдавая себе в этом отчёта. — Хён, всё совсем не так, я… — А как? — вопрос прерывает его лепет, повисая в воздухе дрожащим отзвуком. Ёнджун складывает руки на коленях раньше, чем Субин успевает коснуться. Упрямо смотрит вниз, поджимая губы и качая головой. — Это ведь правда, ты странный только со мной. Ты не ведёшь себя так с другими. С Бомгю, с Тэхёном, с Каем. В его голосе звучит почти осязаемая горечь, и он выглядит таким… разбитым. Субин открывает рот и не находит нужных слов. Он не знает, что делать, он не знает, как это исправить. Он больше вообще ничего не знает. Он уверен лишь в том, что Ёнджун снова понял всё совсем, совсем не так. Что он вообще может на это ответить? Разумеется, Субин не ведёт себя так с другими. Это логично, ведь он не испытывает к ним тех же чувств. Конечно, он любит Бомгю, любит Тэхёна, любит Кая. Но эта любовь — не что-то предосудительное. Это не та любовь, которую нужно прятать. С ними Субин может быть честным: смеяться, дразнить, обнимать, когда вздумается. Потому что он знает, что во всём этом нет двойных смыслов. Других желаний, скрытых за обычными прикосновениями и взглядами. Других чувств, в которых он не может, не должен признаваться. Любить других людей просто. Любить Ёнджуна — самое сложное, с чем Субину приходилось когда-либо сталкиваться. Даже если он согласен любить его снова и снова, в каждой вселенной, обжигаясь, падая и поднимаясь снова. Он просто не видит других сценариев. Но разве он может во всём признаться? Субин качает головой. Больше самому себе, чем в ответ на обвинения Ёнджуна. — Я веду себя с ними… обычно, — мягко возражает он. Почему-то слова слетают с губ неохотно, словно ложь, липнущая к нёбу. Даже если это всего лишь очередная правда, облачённая в другие смыслы. — Они мои друзья. Ёнджун смотрит на Субина. Открыто, устало. — А я? Почему-то это звучит знакомо. Мгновение застывает в воздухе. Субина накрывает дежавю. Парню кажется, что ему задали вопрос, ответить на который он должен был давно. Что он снова в маленькой учебной комнате в старом здании компании, и учитель недовольно смотрит на него, ожидая услышать связный ответ. Но Субин не подготовился, откладывая всё до последнего, и теперь его настигают последствия собственного малодушия. Осуждение в строгом взгляде учителя тогда. Смирение в ожидающем взгляде Ёнджуна сейчас. Как ни странно, на этот раз Субин точно знает, что должен сказать. Ты мой хён. Мой образец для подражания, моя мотивация, моя муза. Мой идеал, моя библия, мой спутник. Мой подростковый краш. Моя первая и всё ещё единственная влюблённость. Но он снова отвечает неправильно. — С тобой… всё по-другому, — выдыхает Субин. Почему-то вслух это звучит не менее страшно, чем всё, что пронеслось в мыслях за секунду до. Дыхание сбивается, и Субин пытается побороть желание отвернуться, когда Ёнджун медленно сводит брови, рассматривая его лицо. — Субин? — тихо зовёт он. Заглядывает Субину в глаза, желая что-то в них отыскать. Кажется, он тоже боится. Субин сглатывает, нервно облизывает пересохшие губы. — Я… не хочу в это вдаваться, хён. Тогда всё станет слишком… сложно. Он задерживает дыхание, как только заканчивает говорить, ведь это уже звучит как признание. Поймёт ли Ёнджун? Субин боязливо смотрит на него, ощущая, как быстро колотится в груди сердце. Молчание растягивается на несколько секунд. — А сейчас… — роняет Ёнджун, еле слышно за стучанием пульса в висках Субина. Встречается с ним взглядом. — Сейчас для тебя всё легко? Субин делает глубокий вдох. Слабо качает головой. — Нет. Конечно нет. — Для меня тоже. Внутри Субина что-то скручивается. Он хочет спросить Ёнджуна, что он имеет в виду, хочет понять, говорят ли они об одном и том же. Но Ёнджун выпрямляется и быстро встаёт с дивана, не говоря ни слова. Субин инстинктивно дёргается за ним вслед, но силуэт Ёнджуна быстро растворяется в темноте коридора.

***

Субин не может уснуть. Сон просто не идёт к нему, отгоняемый бесконечным шумом в голове. Даже в объятиях собственной кровати парню чудится, что он всё ещё сидит там, в тёмной гостиной, рядом с натянутым заведённой пружиной Ёнджуном, и пытается найти разгадку. Где он свернул не туда? Что сделал не так? Что должен был сказать, чтобы обида в раненом взгляде Ёнджуна наконец растаяла, сменившись привычной теплотой? Ответом на терзающие изнутри вопросы долго служит лишь тишина. Но затем Субин слышит. Тихие шаги, щёлканье выключателя. Приглушённый шум воды, который не утихает ни через пять, ни через десять минут. Субин медленно, почти машинально встаёт с кровати и выходит из комнаты, бредёт по коридору и останавливается напротив двери в ванную. Холод стены проникает через одежду, пробегает по коже мурашками. Тонкая рамка света вдоль двери едва рассеивает темноту коридора. Шипение воды теперь доносится громче, словно приветствует Субина, расплывается в голове белым шумом, заставляя выпасть из реальности. А затем резко прекращается и выталкивает обратно на поверхность, в натянутую тишину ночи. Несмотря на разделяющую их стену, слух Субина улавливает каждый вздох, шорох и шаг Ёнджуна за дверью. А может, ему лишь кажется. Потому что он знаком с этим всем слишком хорошо. Их тайное, негласное место встречи. Тихий, почти стыдливый щелчок замка. Полоска света и лицо Ёнджуна, мокрое от воды. Слабо вздрагивающее тело и торопливо опущенный взгляд. Субин всё равно замечает его слипшиеся ресницы, и красные опухшие веки, и влажные пряди, прилипшие к вискам и лбу. Он мог бы представить их, даже если бы стоял с закрытыми глазами. Ему не нужно видеть Ёнджуна, когда он слышит всё в его голосе. — Субин, — тихо, дрожаще выдыхает тот. Субин сжимает ладони в кулаки и делает шаг ближе. — Хён. Теперь между ними считаные сантиметры. Субин щурится от слепящего света ванной. Ёнджун не поднимает взгляда от пола. — Зачем ты меня ждёшь? Субину не нравится, что он звучит так сдавленно, всё ещё так утомлённо. Не нравится, что он вдруг ставит под сомнение то, что было между ними всегда. — Я всегда тебя жду, — просто говорит Субин. Потому что это правда. Он привык ждать Ёнджуна. За общим столом, пока Ёнджун доедает, навёрстывая все приёмы пищи, пропущенные в хаотичном графике. На сцене после выступлений, когда Ёнджун увлекается прощанием с фанатами и забывает о времени. Субин ждёт, когда в глазах Ёнджуна появится понимание после споров, конфликтов или простых курьёзов. Ждёт вечерами, подобными этому, когда Ёнджун войдёт в его объятия и проведёт так мучительно долгие минуты, чтобы затем отстраниться, а наутро продолжить притворяться сильным хёном. Субин остаётся рядом с Ёнджуном и втайне ждёт, когда он наконец заметит его, даже не надеясь на то, что однажды такое правда произойдёт. Просто Субину это кажется правильным. Он думает, что Ёнджун заслуживает человека, который будет его ждать, всегда. К которому он сможет возвращаться снова и снова. Субин хочет быть для Ёнджуна таким человеком. Он хочет всё исправить, что бы то ни было. Ёнджун всё же поднимает голову, смотрит на Субина. Он хмурится так сильно, что Субину хочется провести пальцем, разгладить складку между бровей, но он сдерживается. Ёнджун тихо выдыхает, отворачивается и выключает свет. В темноте он смыкает пальцы вокруг запястья Субина. Так слабо, что его рука выскальзывает, как только Ёнджун делает шаг в сторону своей комнаты. Субин колеблется, но отправляется вслед за ним, жалея, что не может снова найти руку Ёнджуна в темноте. Ёнджун стремительно входит в свою спальню, приближается к кровати и резко разворачивается обратно, коротко мечется из стороны в сторону. В конце концов он останавливается посреди комнаты. Субин тихо закрывает за собой дверь, замирая у порога и не решаясь подходить ближе. — Хён? — осторожно зовёт он. Ёнджун не смотрит на него. Он поднимает руку и кусает ноготь на большом пальце, глядя в пол. Каждое его движение сквозит напряжением — рассеянное бегание глаз, неровное дыхание, подрагивание плеч. Кажется, он судорожно обдумывает что-то действительно важное. Спустя несколько мгновений натянутой тишины он всё-таки переводит взгляд на Субина. — Субин, — произносит Ёнджун чуть громче, чем шёпотом. — Можешь… меня обнять, пожалуйста? Сердце Субина падает в пятки. Ёнджун никогда не просит о чём-то подобном. Он всегда берёт то, что ему нужно, сам. Видеть его таким неуверенным неестественно, почти дискомфортно. Субин не думая сокращает расстояние между ними, заключая Ёнджуна в объятия. Закрывает глаза, ощущая боязливые ладони на своих плечах и знакомое тепло в груди. Чёрт, как ему этого не хватало. Если бы Субин мог, он бы поселился в объятиях Ёнджуна навечно. Как Ёнджун мог думать, что Субин его избегает? Так глупо и нечестно. Субин сжимает Ёнджуна крепче, зарываясь лицом в его шею. Ёнджун цепляется за его плечи, делает рваные вдохи, будто набирает воздуха, чтобы что-то сказать, но так и не решается. Ни через минуту, ни через три, ни через пять. Уже вскоре спина Субина затекает, но он по-прежнему готов ждать. Наконец Ёнджун шевелится, слегка отстраняясь. Смотрит Субину в лицо. Субина охватывает тревога при виде блеска в его глазах. — Субин, — Ёнджун замолкает на несколько секунд, шумно выдыхает. — Ты мне нравишься. Он прикрывает глаза, как только произносит это, словно готовится принять ответный удар. Субин хмурится. Лёгкий белый шум в голове вдруг возвращается, как будто он снова стоит за дверью ванной. Он не совсем понимает, что происходит. — Конечно, хён, — медленно проговаривает он, пытаясь выиграть время для себя и одновременно успокоить Ёнджуна. — Я знаю. Ты мне тоже нравишься… «Мой любимый хён». Внезапно Субин осознаёт, что напоминает ему этот разговор, и его словно пронзает током. Он напрягается всем телом, глядя на Ёнджуна широко распахнутыми глазами. Этого ведь… не может быть? Ёнджун судорожно мотает головой, делает шаг назад. Его ладони соскальзывают с плечей Субина, так что они перестают касаться друг друга совсем. Несмотря на овладевающий им парализующий страх, сердце Субина сжимается при виде отчаяния на лице напротив. — Нет… нет, — взгляд Ёнджуна снова бегает, а губы подрагивают. Субин видит, что он изо всех пытается взять себя в руки. Ёнджун сглатывает, повторяя: — Ты мне нравишься, Субин. Внезапно Субин перестаёт что-либо понимать. Где они, кто они, который сейчас час. Смятая постель Ёнджуна, тусклый свет лампы, темнота ночи за окном. Всё теряет значение. Всё выцветает, расплывается вокруг них неясными пятнами, словно они вдруг оказываются в аквариуме. Субин раскрывает рот и не может выдавить ни звука, но Ёнджун продолжает. — Кажется, я в тебя влюблён, — произносит он и тут же быстро мотает головой. — То есть… я в этом уверен. Субин делает резкий вдох, наконец проталкивая в лёгкие крупицы кислорода, но вместо голоса всё равно выходит сдавленное сипение. — …Хён? — И поэтому я веду себя так глупо, и ничего не могу с этим сделать, и мне настолько стыдно, что хочется умереть! — Ёнджун отчаянно взмахивает руками и садится на кровать, горбится и зарывается пальцами в волосы. Субин машинально делает шаг к нему. — Хён… — Прости, я знаю, прости. Я знаю, что… не должен, что всё усложняю, — продолжает лепетать Ёнджун, пряча лицо в ладонях. Субин всё равно видит, как румянец заливает его щёки. Его мозг отказывается верить в происходящее. — Ты не обязан что-то с этим делать, я просто… подумал, что должен объясниться… Прости, я не хотел на тебе срываться, ты ни в чём не виноват, я просто… — Ёнджун. — Только… только не ненавидь меня за это… пожалуйста, Субин… Голос Ёнджуна начинает дрожать. Он отрывает ладони от лица, поднимает голову, встречаясь с Субином умоляющим взглядом. Субин неверяще смотрит на его красные глаза, на слёзы, скатывающиеся по горящим щекам. Он сокращает расстояние до кровати, падает перед Ёнджуном на колени и обхватывает его лицо ладонями быстрее, чем успевает это осознать. — Хён, я… Ч-что? — он запинается, стирая мокрые дорожки с его щёк. В голове Субина полный хаос, но в одном он уверен точно. — Я не… я не буду тебя ненавидеть. О чём ты вообще говоришь? Ёнджун громко всхлипывает, с силой вдавливает запястья в глаза, пытаясь остановить слёзы. Видеть его таким свыше сил Субина. Он берёт Ёнджуна за плечи, осторожно, но уверенно сжимает. — Хён. Я не смогу тебя ненавидеть. Я... я люблю тебя. Ёнджун убирает руки от лица, напрягаясь всем телом. Его грудь продолжает тяжело вздыматься, пока он смотрит на Субина. — …Что? Субину до смерти страшно наконец произносить это вслух, но одновременно он чувствует такую лёгкость, свободу. Признание падает с души, словно огромный камень, брошенный в воду, и следующий за этим всплеск адреналина заглушает весь здравый смысл. Внезапно Субину становится плевать на последствия, на цунами, которое неизбежно накроет его с головой. — Я люблю тебя, хён, — повторяет он твёрже, решительнее. — Обещаю. Слёзы застывают в распахнутых глаза Ёнджуна, отражая тусклый свет прикроватной лампы. Кажется, теперь уже он не может поверить в происходящее. — Что… Н-но ты же… — он непонимающе выгибает брови и резко мотает головой. — То есть… почему?.. Субин сдерживает нервный смешок. Почему? — Не знаю. Меня не спрашивали. Я просто… — Ёнджун просто протянул ему руку. Просто подошёл к нему в том душном тренировочном зале много лет назад. Улыбнулся Субину, когда ему было страшнее всего. И у него уже не было обратного пути. — Я просто люблю тебя. Так давно. Потому что это ты. Ёнджун смотрит на него ошарашенным, неверящим взглядом несколько секунд. После чего его ладони снова взмывают к лицу, а по щекам начинают струиться новые дорожки слёз. Он всхлипывает, и пытается что-то сказать, и издаёт эти сдавленные маленькие звуки, которые вырываются у него каждый раз, когда он сдерживает плач, и звучат почти по-детски. Субин выдыхает в мягкой усмешке и притягивает его к себе, неловко поглаживает по спине. Через сколько-то минут он окончательно перестаёт чувствовать колени, затёкшие на твёрдом полу, но ему всё равно. — Не плачь, пожалуйста, — просит он со слабой улыбкой, заставляет Ёнджуна убрать ладони и вновь вытирает его слёзы. — А то я тоже начну. Он уже ощущает, как в горле встаёт ком. У них всегда так — если прослезился один, то и другой непременно заплачет. Всегда в комплекте, «как палочки для риса», дразнят их младшие. Поэтому и сейчас Субин прекрасно Ёнджуна понимает. Он тоже не может во всё это поверить, и ему тоже хочется свернуться в клубок и плакать. Ему кажется, что он просто уснул и вот-вот проснётся в своей спальне, с ещё более сильной болью в висках и груди, с неразрешённым конфликтом и горечью в глазах Ёнджуна. Но, к счастью, сейчас во взгляде старшего читается что угодно, но не обида. Субин почти не успевает проследить за сменой эмоций на его лице. — Ч-что… Но тогда… Почему ты скрывался?.. — Ёнджун заикается и хватает ртом воздух, шмыгает заложенным носом, стискивая плечи Субина так, будто тот может исчезнуть, так и не дав ответа. — Я думал, я… скоро с ума сойду! Внезапно Субин едва не давится воздухом, и уже не из-за кома в горле, а от возмущения. Всё происходящее вдруг начинает казаться ему настолько абсурдным, что из груди против воли вырывается неверящий смешок. Ёнджун непонимающе сводит брови, делая ситуацию ещё хуже. — Я… я не скрывался! — в отчаянии восклицает Субин, мотая головой. — Хён, об этом знают буквально… все! Младшие точно, как минимум. И протокольная команда тоже, я в этом уверен. А ещё визажистки, которые терпеливо замазывали синяки под его глазами после бессонных ночей; редакторы контента, которым наверняка не раз приходилось вырезать его тоскливые взгляды в сторону Ёнджуна; все их общие друзья; друзья Субина; его семья… и многие другие, включая половину их фанатов, как подсказывает Субину чутьё. На лбу Ёнджуна залегает глубокая складка. Он недоверчиво смотрит на Субина, поджимая губы. — Тогда почему я не знал? Субин несдержанно фыркает. Действительно, почему же. Он давно перестал задаваться этим вопросом, смирился много лет назад. Субин издаёт глубокий вздох и заглядывает Ёнджуну в глаза. — Хён, я буквально признался тебе в день совершеннолетия, — медленно, осторожно проговаривает он. — Ты правда никогда об этом не догадывался? Ни разу? Ёнджун снова шмыгает носом. Тёплый отсвет лампы на его щеках начинает подозрительно смахивать на румянец. Он прикусывает губу, как-то стыдливо опускает голову, бормоча: — Ну… тогда ты был пьян. А в другие разы мне казалось, что ты просто… заботишься обо мне. Как о других, — его глаза приглушённо мерцают, когда он встречается со взглядом Субина. — Ты хороший лидер. Ты всегда делаешь так, чтобы мы чувствовали себя значимыми… Ты вкладываешь в нас много сил. Я знаю. Субин сдерживает смех, слёзы, желание задушить Ёнджуна и зацеловать его глупое лицо. Нет, Ёнджун не знает. Ничего, ничего он не знает. Он даже представить себе не может. Субин устало мотает головой. — Нет. Я плохой лидер. Потому что ты для меня всегда значил чуть больше. Кажется, сегодня он признался во всём, чём только мог. Он ощущает себя вывернутым наизнанку и немного опустошённым, но тепло, разливающееся в груди, помогает сохранить ощущение реальности. Как будто до разума медленно начинает доходить, что всё это правда. Что чувства, которые он столько лет хранил в самом дальнем, недоступном уголке сердца, наконец всплыли наружу. Что они оказались взаимны. Глаза Ёнджуна снова начинают блестеть, но он упрямо стирает слезинки с щёк раньше, чем Субин протягивает руку. Он делает глубокий дрожащий вдох и выдох и опускает голову, съёживаясь всем телом. Словно действительность наконец догоняет и его, ложась на плечи весомым грузом осознания. — Боже… Просто не верится, — тихо произносит он. — Ради чего я так долго страдал?.. В груди Субина что-то ёкает. Он осторожно накрывает ладони Ёнджуна, покоящиеся у него на коленях. — Как долго? Тот лишь пожимает плечами. — Не знаю. Просто… давно, — он медленно сгибает пальцы, наблюдая, как они переплетаются с пальцами Субина. Его губы трогает слабая улыбка, и он смотрит на замок их рук почти зачарованно, рассеянно продолжая: — Ты ведь всегда был рядом. Всё произошло как-то… незаметно. Я и сам не понял, как это случилось. Повисает короткая пауза. Мозг Субина коротит. И, что ж. Наверное, всё дело в чересчур сильном облегчении, в переизбытке эмоций, в напряжении, которое изводило Субина так долго, а теперь наконец лопнуло, словно гитарная струна. Но формулировка, выбранная Ёнджуном, становится для парня последней каплей. Не понял. Ёнджун сам не понял, как в него влюбился. Субина накрывает такой сильный приступ смеха, что через считаные секунды на глазах выступают слёзы. — Что?.. Ты чего? — Ёнджун невольно улыбается, глядя на него, но сконфуженное выражение его лица явно подсказывает, что он снова ничего не понимает. — Субин? Субин не может ответить — он практически задыхается. Он прячет лицо на коленях Ёнджуна, чувствует робкие прикосновения к волосам, и смеётся ещё сильнее от переполняющего его счастья. В мыслях проносится, что со стороны он наверняка выглядит полным психом. На месте Ёнджуна он бы уже начал побаиваться, но тот лишь ерошит его волосы, тихо хихикая над его смеющимися писками и не переставая допытываться, в чём дело. — Боже, хён… — выдыхает Субин, когда ему всё же удаётся взять себя в руки. Он запрокидывает голову, встречается с недоумевающей улыбкой и вопросительным взглядом Ёнджуна и качает головой. — Ты такой глупый. Ты меня с ума сведёшь. — Эй! Субин получает слабый щелчок по лбу, но всё равно расплывается в широкой ухмылке. — Я тебя просто обожаю. На этот раз реакция Ёнджуна не заставляет себя долго ждать. Он краснеет, сжимает ладони Субина и тянет на себя. Субин игнорирует растекающиеся по ногам судороги и заваливается на кровать вместе с Ёнджуном. Мягкие простыни заставляют забыть о ноющих коленях, тихое хихиканье отдаётся в грудной клетке и щекочет слух, а следующие за этим крепкие объятия и смущённый шёпот исцеляют его сердце, измотанное годами ожидания, попыток, разбитых надежд. Субин прижимает Ёнджуна ближе и наконец чувствует себя на своей орбите, на своём месте, в своей тихой гавани. Там, где он мечтал оказаться так долго. Он наконец-то чувствует себя дома.