На грани субординации

Мед. Сан. Часть. Дэ Хо стоит в коридоре, за закрытой дверью процедурного кабинета, пока медсестра обрабатывает Ки Хуну ссадину. С виду всё выглядит вполне обычно – просто рядовой, который просто помог довести командира до мед. пункта, а внутри себя рядовой переживает за самого близкого человека. Наконец Ки Хун выходит из процедурного кабинета. Дэ Хо подходит к нему и обеспокоенно рассматривает уже обработанную ссадину. — Как ты? Он тебе ничего не сломал? Это не перелом? — Да нет, всё в порядке, ерунда. Так, слегка задел. Они выходят с мед. части и отходят под навес в темное место. — Ох, Дэ Хо… Вляпались мы конечно с тобой по самое не хочу. Как можно было так глупо и безалаберно подставиться... Мы вообще, по-моему, забыли, где находимся. Глупо, очень глупо... Видишь, что такое потерять бдительность. Двое военных, и не справились с этим. Мы очень расслабились с тобой за последнее время. Вот и очевидные последствия. Стоило ожидать. У тебя впереди ещё больше полугода службы, нам надо как-то вспомнить об ответственности. — Что нам теперь делать? — с тревожностью в голосе спрашивает Дэ Хо. — Иди к себе. Сейчас нельзя отсвечивать. Ложись спать. Вероятнее всего утром начнется переполох, мы должны быть к этому готовы. — Давай сбежим отсюда, — будто на полном серьезе, уверенно выпаливает Дэ Хо, и смотрит взглядом, полным обреченности и надежды. Ки Хун устало и по-доброму усмехается. — Не будь ребенком, — крепко обнимает его, и гладит по спине. Дэ Хо утыкается лицом в его плечо. Ему хочется спрятаться, зарыться в этих объятиях, и просто переждать надвигающуюся бурю, а потом выйти, и снова для него светит солнце, и снова всё хорошо. — Всё будет нормально. Я позабочусь об этом, — с абсолютным спокойствием и уверенностью в голосе говорит Ки Хун, кладет ему руку на щеку, слегка поглаживая кожу, успокаивая, смотрит в глаза. — Ничего не бойся. Иди спать, и не думай о плохом. Добрых снов, котёнок, — крепко целует его в висок. Дэ Хо смотрит на Сона, как на своего старшего мужчину, который всё уладит, точно найдет выход; и кивает. — Спокойной ночи, — полушепотом говорит Дэ Хо. Подержав еще немного командира за руку, уходит в казарму. Лежа в своей кровати, Дэ Хо смотрит в потолок. Чувство беспокойства не проходит. Заснуть вряд ли получится, но спать надо. Голова на утро нужна трезвая, с холодным рассудком. Завтра придётся конкретно потеть и, возможно, принимать какие-то решения. В это время Ки Хун, сидя на лавке недалеко от офицерского корпуса, выкурив подряд несколько сигарет, обдумывает, что со всем этим делать. Как защитить их. Но, в первую очередь – Дэ Хо. Ещё какое-то время просидев так, решение в голове командира найдено и принято – защитить своего Дэ Хо во что бы то ни стало, а всё остальное уже не имеет значения. Время близится к одиннадцати вечера. Настроившись на разговор, Ки Хун решительно и без колебаний стучит в дверь в кабинет генерала-майора – начальника части. — Войдите. Командир открывает дверь, и заходит внутрь. — Офицер Пак, найдется для меня время? — А… Это ты, Сон. Проходи, проходи. Присаживайся, разговор у нас с тобой будет долгий. Один на один. Офицер Пак – седовласый мужчина старой закалки. Строгого, консервативного вида. Старше Ки Хуна лет на пятнадцать. Невысокого роста, но крепкий. В этом кабинете, на должности начальника части сидит уже, наверное, четверть жизни. Обычно он задерживался, и уходил поздно. В кабинете светит тусклый свет настольной лампы, офицер сидит за столом, но увидев Ки Хуна, встаёт. Ки Хун проходит в кабинет, и садится на стул перед столом офицера. — Молодец, вовремя пришел. А то я уже думал и сам тебя вызывать. Утром могло бы быть поздно. — Я так понимаю, вам уже донесли? — спокойно спрашивает Сон. Он не боится, он готов к любому исходу. — Да, всё знаю, но без ярких подробностей. Генерал Кан уже был у меня здесь. Рвет и мечет. Сначала у меня был шок и неприятие всей этой ситуации. Потом подумал, может, это ошибка какая-то. А потом начал вспоминать, что последнее время слишком часто видел тебя с этим рядовым. И тут до меня всё окончательно дошло. Да уж… Мне стоило догадаться и присмотреться к вам пораньше, пока не закрутилась вся эта канитель. Я хотел порвать тебя на куски, сейчас немного успокоился. Он подходит к шкафчику с небольшой коллекцией дорогого алкоголя. — Выпьешь со мной? Не дожидаясь ответа, открывает шкафчик, и выбирает около минуты бутылку. Достает дорогую подарочную упаковку с хорошим коньяком, два стакана, и возвращается обратно к столу. — Нет. Пить не буду. Раз уж вы знаете всю ситуацию, объяснять вам долго не надо. Я напишу добровольно рапорт на увольнение. — Так, давай, выпей для начала, — офицер наливает коньяк по стаканам. — Не зли меня ещё сильнее. Как ты понимаешь, я и так сейчас очень злой, после того как меня этот генерал Кан по стенке тут размазывал из-за тебя. — Где Кан старший сейчас? — У себя в комнате. Грозился завтра разбираться с тобой по полной. Хочет лишить тебя звания и наград, и вышвырнуть с армии ни с чем. По всей процедуре. Ни пенсии, ни чести, ни формы, ни-че-го. Одним махом зачеркнуть всю свою жизнь, вот что это значит. — В этом нет необходимости, ему даже не придётся напрягать себя, всё намного проще. Я и так подам в отставку. Забирайте, что хотите. Звание, награды, списывайте стаж. Мне всё равно. Только у меня к вам, офицер Пак, будет одно условие. — Я даже слышать этого не хочу! — кричит Пак. — Ты сдурел? Командир Сон, прийдите в себя наконец! Что с тобой происходит?.. Я тебя не узнаю. Лишиться погонов из-за солдата-срочника… Уму непостижимо! Офицер протяжно вздыхает и, выждав паузу, продолжает, немного смягчив тон: — Сон, ну что же ты творишь со своей жизнью... Сколько лет я тебя знаю. Годы! Годы безупречной репутации, такой боевой опыт, такой ум и навыки. Ты же наша золотая звезда части, наше достояние. Мне такие люди здесь просто необходимы. Как я тут без тебя, кого я найду? Что, думаешь, так просто я взял и отпустил тебя отсюда? Ещё чего. Я не дам тебе увольнение. Даже не думай об этом! — Тогда уйду сам. Без увольнения. — Проблем не оберешься! Затаскают по судам и проверкам. — Ничего страшного. У меня только одно условие. Я спокойно и тихо ухожу. Без скандала и огласки, чтоб и у вас, офицер Пак, проблем не было. А вы мне взамен на это пообещаете, что присмотрите за рядовым Каном. Убережете его от скандала и слухов. Это всё, что мне нужно. Я больше вас ничем не обременю. Прошу вас, замните это, пока не пошел слух по части, не дайте ему втянуться в эту историю. Пускай дослужит спокойно. Тем более, он у нас один из лучших в подразделении, вы его сами отмечали за старание и усердность. Не портите парню жизнь. — Ох, командир Сон, совсем разум потерял... Это – что как говорится, седина в бороду, бес в ребро. Ну мы с тобой столько работаем вместе. А знаем друг друга чуть ли не всю жизнь, ещё с тех пор, когда на спецзаданиях я был у тебя командиром отряда, а ты сержантом. Как же тебя угораздило так вляпаться то, Сон… Сделав паузу, офицер вздыхает. — Значит так, — со всей строгостью в голосе, медленно проговаривая каждое слово, говорит он. — Слушай меня сюда внимательно, Сон. Если ты уволишься, я лично создам тебе проблемы. А что ещё хуже для тебя, раз уж ты так беспокоишься о своем подопечном… Я создам проблемы ему. Жизнь ему здесь покажется адом. Как думаешь, что с ним будет после того, как сослуживцы обо всём узнают? Сам прекрасно понимаешь. Мало того, что с мужчиной был, так губа не дура, с командиром части! Понравится такое остальным? Да он здесь изгоем станет. Бить будут, таскать, унижать. Взвоет, сломается. Будет мечтать свести счеты с жизнью. Поверь мне, я это устрою. Ки Хун молчит, внутри всё свело от злости. Тяжело дышит, на лице дергаются желваки, взгляд наполнен яростью, кулаки сжал так, что кожа вокруг костяшек побелела. Офицер продолжает: — Его отец готов разорвать тебя, меня, и пол части разнести. А я готов тебя покрывать. Значит, слушай сюда. Я улажу всю эту историю, пока оно не разнеслось по части. Ты же помнишь, я в хороших отношениях с генерал-лейтенантом Кимом из министерства. Один звонок наверх, и всё замнут. Мне не проблема перепрыгнуть через голову Кана старшего, было бы желание. Скажу – вышло недоразумение, ошибка. И всё, уладили. А ты взамен на это никуда не уходишь, продолжаешь работать, как и было. Но. Отказываешься от рядового. Ты должен прервать с ним любое личное общение! Оставить только то, что касается занятий и службы – сухо, по делу, конкретно и холодно. Никаких привилегий, никакой помощи, протаскивания по службе, и уж тем более личного общения. Ты от него отказываешься и избегаешь его. Других вариантов у тебя нет. Помни, если уволишься, ему здесь не поздоровится, это мягко говоря. Вот если ты к нему так привязался, это и будет твоя забота о нем. Ради его же безопасности. А я присмотрю. И если снова увижу не те движения между вами, ну тогда пеняй на себя. — Офицер Пак… — Всё! — срывается на крик офицер и ударяет ладонью по столу с громким звуком. — Ничего больше не хочу слышать! Понял меня? Я тебя не отпускаю! Что, одна ошибка перечеркнет всё? Люди ошибаются, бывает. На то мы и люди. Но ты же хочешь спустить в унитаз всю свою карьеру, глупый! Это равно тому же, что и слить туда всю свою жизнь. Я этого не позволю. Ради чего, скажи мне? Ради этого сопляка?! Да он и ногтя твоего не стоит. И уж точно он не причина, чтоб потерять погоны. Я всё сказал! Ки Хун обреченно и устало кладет руку на лоб, закрывает глаза и вздыхает. Тупик. Прижали в угол. Зажали в тиски. Не оставили возможность выбирать. На чаше весов – по одну сторону – увольнение и сохранение отношений с Дэ Хо, но его спокойная жизнь здесь под угрозой; по другую – оборвать всю их историю, оторвать от себя как часть тела, но сохранить Дэ Хо будущее и безопасность. Больно. Но выбора нет. Круг замкнулся. Надо сделать всё, для дорогого сердцу человека, только бы ему ничего не угрожало. Даже если это всё – отказаться от него. Офицер протягивает Ки Хуну стакан с коньяком. — На, выпей лучше, успокойся. Ки Хун выпивает коньяк залпом, чтоб хоть как-то сбить горечь ситуации. От злости и безысходности хочется взвыть, взять эту бутылку с дорогим алкоголем и швырнуть об стену вдребезги. Но он собирает волю в кулак и, наконец, говорит: — Хорошо. Я принимаю ваше условие. Звоните наверх как можно скорее, чтоб это не пошло дальше. С силой ставит стакан на стол так, что тот приземляется с громким глухим звуком. Встает со стула. На мгновение останавливается перед офицером, и смотрит ему прямо в глаза. Во взгляде читается даже не просьба, а предупреждение. И с холодной угрозой в голосе говорит: — Это только при условии, что рядовой Кан Дэ Хо будет в безопасности. Офицер кивает, и Ки Хун выходит из кабинета.                                                              

***

На следующее утро Ки Хун встаёт очень рано. Пока все спят, он заходит в казарму, в спальное помещение. Доходит до кровати, где спит Дэ Хо. Аккуратно тормошит его за ногу. Тот просыпается и протирает заспанные глаза. — Одевайся, пойдем. Скорее, — шепотом говорит Сон, чтоб не разбудить остальных, и уходит. Дэ Хо, еще толком не проснувшись, еле открыв глаза, быстро натягивает штаны и китель. Впрыгивает в ботинки, и выходит из комнаты. Ни на этаже, ни на лестнице Ки Хуна нет, поэтому он сразу спускается вниз, и выходит с казармы. Командир курит, отойдя немного за угол. По его уставшему и обреченному виду становится понятно, что стоит насторожиться. Видно, что он толком не спал. Темные круги под глазами и бледность лица это выдают. Дэ Хо смотрит на него, но уже заранее понимает, что не хочет слышать то, что собирается сказать ему Ки Хун. Командир делает очередную затяжку сигаретой, собираясь с мыслями. — Ну… Говори уже, — не выдерживает Дэ Хо. Ки Хун тяжело вздыхает. — Дэ Хо… Только выслушай сейчас меня внимательно. Не перебивай. Ситуация сложилась не в нашу пользу. Я собирался уволиться сам, и сохранить наши отношения, но меня поставили перед фактом. С твоим отцом проблему уладили, но офицер Пак не даст мне уйти ни при каких условиях. Если я уйду, он создаст проблемы тебе. Я его хорошо знаю, он на это способен, если ему что-то надо, он так и сделает. Условие было таким: я остаюсь, и тебя не трогают, но взамен мы должны закончить отношения. Нам придётся держаться на расстоянии. Общение только на занятиях, и только по делу. И ничего больше. Офицер будет теперь наблюдать за нами. Для нас это конец, да. Но, самое главное, пока я здесь, ты будешь в безопасности. Как бы нам ни было больно и тяжело, это сейчас самое главное – твоё будущее и твоя безопасность. Удар. Нокаут. Ступор. Отрицание. Дэ Хо чувствует, что задыхается, будто только что забрали весь воздух из атмосферы. Ведь только вчера они целовались, вкладывая в поцелуй все свои чувства друг к другу, а сегодня он слышит это. Он проснулся явно не в той реальности, в которой вчера засыпал. Он не хочет верить в то, что сейчас услышал. По чуть-чуть начинает доходить до сознания услышанное. Боль, спирающая, зажимающая изнутри, не дает даже пошевелиться. Глаза наполняются слезами. Первая мысль – предательство. С ним поиграли, и выкинули, как надоевшую игрушку. В горле формируется большой и тяжелый ком. Он кое-как пытается его сглотнуть и говорит еле связно: — Ты сам сейчас хоть понимаешь, что говоришь? Закончить всё? Ты же сказал вчера, что всё решишь! Это ты так всё решил? Ты вообще собираешься как-то действовать, бороться за нас, что-то предпринимать? — Дэ Хо. В этой ситуации нет другого выхода. Только так. — Я отказываюсь в это верить. Мы всё делали вместе, значит и отвечать должны вместе. А ты как трус спрятался за погонами. Я не узнаю тебя, ты всегда был для меня примером. — А что ты мне предлагаешь, Дэ Хо? Подставить тебя под удар? В тебе сейчас говорит только обида. Да ты понятия не имеешь, во что превратится твоя жизнь здесь, если я подам в отставку. Вот лучше тебе даже и не знать. — А как же то, что ты говорил… Что тебе ничего не помешает быть со мной. Это всё ложь была? Это был пустой трёп? Так ты значит не отвечаешь за свои слова, командир?! Так, получается?! — Дэ Хо начинает повышать голос от страха потерять этого человека. — Ты не слышишь меня? Глупый, я тебя защищаю. Я делаю это ради тебя! Ки Хун вздыхает. Берет его за руку. В глазах отражена вся его боль. Как бы ни хотелось заплакать от сложившейся ситуации, он понимает, что должен держать себя в руках. Кто-то из них двоих должен быть старше и ответственнее, просто обязан. — Дэ Хо, котёнок... В жизни бывают такие ситуации, в которых мы бессильны. Так надо. Для твоего же блага. Я должен быть за тебя спокоен. Это всё, что мне надо. Прости меня, что ничего больше не смогу для нас сделать. Иди сюда, — он тянет Дэ Хо к себе, чтоб обнять, но тот резко вырывается, отталкивая его. — Да мне ничего от тебя не надо. Забудь. Ты просто оказался трусом, командир… В злости и обиде Дэ Хо уходит обратно в казарму. Нет, это всё не правда. Это просто никак не может быть правдой. Возможно, если просто переждать, уйти от разговора, наверное, это поможет, Ки Хун успокоится, и придумает для них что-то, решит всё, только уже так, как надо.                                                     

***

С этого же дня всё изменилось. Начиная с построения. Ки Хун вёл себя очень холодно и сдержанно, избегал любую возможность случайно пересечься взглядом или где-нибудь в коридоре. Офицер Пак выполнил то, что обещал — позвонил наверх, историю замяли. И Кан Тэ Ву уехал ни с чем, так и не поговорив с сыном по-человечески. В последующие дни, как бы Дэ Хо ни пытался подступиться к командиру, ничего не получалось. Он стал для него неприступной крепостью. Все попытки поговорить он отклонял, избегал его. Дэ Хо злился от собственной бессильности в этой ситуации. Стал много курить. Ходил срывать злость в спортзал на боксёрскую грушу. До боли в мышцах забивал себя спортом. До выплёвывания легких бегал на стадионе в любое свободное время. Физическая боль помогала немного забыться, но только на время. Он начал вызываться почти на все возможные плановые наряды, чтоб нагрузить руки, и разгрузить голову, ну и, конечно, лишний раз помозолить глаза командиру Сону. — Кто у нас сегодня в наряд на кухню? — спрашивает сержант у стоящих по стойке смирно рядовых. — Я, — уверенно и громко говорит Дэ Хо, делая, как положено, шаг вперед. — Кто на утро на хозяйственные работы? — Я. — Кто в наряд на караул? — Я. — Рядовой, отставить, — строго говорит ему сержант. — Не много ли на себя берете в последнее время? Ставлю на ночь в наряд на караул, и хватит с вас. Ки Хун всё так же продолжал игнорировать. Надо держаться, как бы ни было горько и тяжело. А что делать. Начнет опять растворяться в чувствах, снова потеряет бдительность (разве с Дэ Хо получится не забываться?), не удержит ситуацию, это разнесется по всей части, и он уже не сможет его защитить. Дэ Хо настойчиво продолжал делать попытки подойти поговорить. Обнять, вернуть своё. Но натыкался на непробиваемую ледяную стену и холод. Напускную сдержанность, от которой сжималось всё внутри. Да лучше бы вернуться к тем временам, когда Сон его унижал и ни во что не ставил. И то было бы хорошо. Но не эта же холодная отчуждённость. После всего, что они прошли. Это же невозможно выдержать. Это боль, самая настоящая, которую даже физическая не может перекрыть. Будто в него воткнули нож, и медленно, по чуть-чуть, издеваясь, миллиметр за миллиметром рассекали изнутри. После всего, он ещё никогда не чувствовал себя так одиноко. У него забрали своё. Отобрали целый его мир. Он остался один на один с самим собой. Мысли были заняты Ки Хуном. До боли хотелось к нему в кровать – лежать вместе под одеялом, как обычно закинув ноги друг на друга, уткнувшись в его шею, слушать его тихое дыхание. Дэ Хо стал плохо спать. Из-за этого на занятиях и тренировках терялась концентрация. В один день даже Ки Хун не выдержал, глядя на его состояние, и отвел его в сторону: — Прошу, соберись! Не теряй результаты. Не думай обо мне. Я не могу видеть тебя в таком состоянии. Выспись, отдохни.

***

Обеденный перерыв. Дэ Хо сидит на кровати в казарме, начищает ботинки щеткой перед следующим занятием. К нему подходит сослуживец и говорит: — Встанешь вместо меня сегодня на караул? — А тебя не смущает, что ты мне и так уже конкретно задолжал? Сколько я там уже вместо тебя в наряды вставал? Может хватит? — А то, что ты трахаешься с командиром, тебя не смущает? Дэ Хо поднимает взгляд на рядового. Первая эмоция – страх. Откуда он знает. Кто-то всё-таки пустил слух? А знает ли ещё кто-нибудь об этом. За страхом следует злость. Какое вообще право имеет кто-либо тянуть свои грязные лапы в их историю. Дэ Хо морально повзрослел за это время, стал сильнее, закаленнее. На себе ездить он больше никому не позволит. И в любом случае будет защищать честь командира до последнего. — С чего вдруг такие разговоры начались? Это не твоё дело, — четко отрезает он. — А если остальные узнают? — злобно лыбится сослуживец. Глаза Дэ Хо вспыхивают гневом. Он вскакивает с кровати, грубо хватает рядового за ворот, и сильно заезжает кулаком по лицу. — Еще хоть раз услышу что-то подобное, мало не покажется, — с угрозой в голосе говорит он. Рядовой вытирает рукой кровь из носа после удара, и набрасывается на Дэ Хо, сбивая его с ног на пол. Кан получает удар по лицу в ответ. На шум прибегают остальные. И пока они катаются по полу, яростно пытаясь наносить друг другу удары, их уже пытаются разнимать сослуживцы. Дэ Хо лежит на полу, измазанный своей и чужой кровью, с подбитым глазом и ссадиной на переносице. К этому времени подходит Ки Хун, его позвали сержанты. Они встречается взглядами. — Вы двое, наряд вне очереди. После занятий остаётесь на стадионе, — строго и сухо отчеканивает Ки Хун, и выходит из помещения. Дэ Хо не расстраивается. Он знает – приструнив одного, сразу поставил на место и заткнул рты всем остальным. Чтоб понимали: в случае чего – с ним не пройдет. Пусть только ещё хоть раз кто-то затронет эту тему. Порвет любого. Кан встает с пола, вытирает кровь с лица, и смотрит на остальных сослуживцев с предупреждением во взгляде. К вечеру закончились основные занятия. Человек восемь с разных подразделений, провинившиеся за различные нарушения, в том числе и Дэ Хо вместе с виновником драки, стоят в ожидании командира. Подходит Ки Хун с двумя сержантами для контроля, и все идут в сторону стадиона. Пока они идут до места назначения, Сон незаметно отводит Дэ Хо в сторону, резко хватая его за предплечье. Когда они немного отходят от остальных, грубо отпускает. — Ты что творишь, паршивец? Ты зачем полез в драку?! Зачем ты создаешь себе проблемы на ровном месте? Я всё сделал для того, чтобы ты был в безопасности! А что в это время делаешь ты? Да сейчас должен быть тише воды, ниже травы, если хоть капля уважения ко мне есть. — Я защищал твою честь. Ки Хун рассерженно на него смотрит, ничего не отвечает, и уходит вперед к сержантам. Дойдя до места «Старт» на беговой дорожке, рядовые выстраиваются в линию по стойке смирно. — Двадцать кругов вокруг стадиона. Побежали! — особо не церемонясь, отдает команду Ки Хун. Дэ Хо вздыхает. Мало того, что защищал честь своего командира, хорошенько получил по лицу, так ещё и должен отрабатывать за это. Но ничего не остаётся, кроме как стиснуть зубы и побежать. Он поворачивается, и вместе со всеми идет на первый круг. На девятнадцатом кругу Дэ Хо чуть замедляется, чтоб хоть немного отдышаться и перевести дух. — Рядовой Кан! Пять кругов вокруг стадиона дополнительно, — жестоко кричит ему родной голос. Дэ Хо останавливается. Согнувшись, держится за колени; смотрит на командира, тяжело дышит, чуть не выплевывая легкие, и широко улыбается, почти смеётся. Он ловит какие-то флешбэки, как будто они вернулись туда, с чего начали. Что ж, хочет поиздеваться, пожалуйста, на здоровье. «Всё, что ваша душа пожелает, командир. Я же привык быть твоим мальчиком для битья. Да, Ки Хун?», — и кивает глазами командиру. Пускай так. Если Сон злится из-за драки, значит ему определенно до сих пор не всё равно на него. Это подарило Дэ Хо надежду. И он, собрав волю в кулак, побежал очередной круг.         

***

На следующий день, в дневное свободное время Дэ Хо без стука врывается в кабинет командира, закрывая за собой дверь на щеколду. Сон стоит у окна, и перебирает какие-то папки с документами. Едва успевает оглянуться, чтоб посмотреть, кто этот бессмертный, который позволил себе такую наглость, как тут же оказывается в крепких и сильных руках рядового. Дэ Хо грубо разворачивает его к себе и целует, удерживая за затылок. Страстно, собственнически, бесцеремонно. Впиваясь в каждую губу по очереди. Оторвавшись от поцелуя, он смотрит Сону в глаза, и говорит: — Прекрати от меня бегать. Прекрати игнорировать меня, и вести себя так, будто нас ничего не связывает. Я не верю, что ты не думаешь обо мне. — Малыш вырос, — ухмыляется Ки Хун, глядя ему в глаза. — Оперился, стал уверенным, наглым мальчиком. Он не выбирал стать сильнее, просто изначально обстоятельства для него сложились чуть иначе, чем для других. Так уж распорядилась сама судьба. Командир Сон Ки Хун его выбрал. И то, что они с самого первого дня его нахождения здесь прошли вместе, только закалило его. Не было особо выбора, кроме как становиться с каждым днем сильнее, старше и мужественнее. Он нагло прижимает Ки Хуна к стене своим телом. — Дэ Хо, пусти. — Не пущу, — лукаво улыбается он. — Я тебя никуда не пущу. Ты – мой. Ки Хун собирается его оттолкнуть. Но Кан зажимает своим телом ещё сильнее, и наклоняется к нему ближе. — Ты же тоже этого хочешь. Я знаю, — шепчет он, медленно оставляя чувственные обжигающие поцелуи на шее. — Прекрати избегать меня. — Рядовой Кан! Не забывайтесь. Знаете… — Что? Что «рядовой Кан»? — с насмешкой в голосе перебивает Дэ Хо, с хитрой ухмылкой глядя в глаза. — Самому не смешно, после всего, что между нами было, да ещё и в каких позах? Прекращай этот спектакль, командир. Только не для меня. Уже не подействует. Прижимаясь носом к шее командира, полушепотом продолжает: — Ну… Ну тебе же нравится. Я знаю, ты этого хочешь, — медленно и нагло он проводит языком по шее Ки Хуна, оставляя липкий след после себя, «помечая» своё – то, что принадлежит ему по праву. — Я знаю, Ки Хун, ты тоже скучаешь. И тоже хочешь меня так же сильно, как я тебя. — Ты можешь думать о чем-то ещё, кроме своего члена? — Когда ты рядом, я больше ни о чём не могу думать… Вообще ни о чем. Что же ты со мной делаешь, командир… И слегка впивается зубами в тонкую кожу шеи Сона, вдавливаясь пахом в него. Ки Хун томно вздыхает, и сдается. Всё. Здесь он бессилен. Перед этим человеком нет ни воли, ни желания сопротивляться. Да, он безумно скучал по нему. Папки с документами с грохотом падают с подоконника на пол, но они не обращают внимания. Сейчас не до этого. Сейчас в висках стучит и течет по венам дикое животное желание друг друга. Оно опьяняет рассудок. Дэ Хо чувствует слабину командира, и его срывает с тормозов. Он накидывается на Ки Хуна, как хищник. Переворачивает его лицом к стене, и прижимает, удерживая за плечи. Продолжает целовать шею, вдыхать запах кожи. — Что, командир, не будешь больше от меня бегать? М? — Я не знаю, — сквозь возбуждение, с прикрытыми глазами отвечает Сон. Думать становится тяжело. — Мм, командир, неправильный ответ, — говорит Кан, и сильно прикусывает кожу возле ключицы, продолжая вжиматься пахом в него сзади. — Нравится… — низким голосом, вопросительно-утверждающе говорит он. —Ну нравится… Тебе же нравится это всё. Так зачем от меня бегать?.. Зачем отказывать себе в удовольствии, командир? Сильно прижимает Ки Хуна к стенке предплечьем, удерживая за плечо. Расстегивает со своих штанов ремень и ширинку. Немного приспускает с себя штаны и белье, высвобождая на волю крепкий стояк. Смазка уже выделилась, и слегка вытекает, измазывая головку и стекая вниз к основанию. Он спускается рукой на ремень Ки Хуна. Быстро справляется с ним, приспускает с него белье, оголяя его ягодицы, и берет уже налившийся член в руку. Начинает грубые и быстрые движения рукой, сильно надавливая на кожу, помогая Ки Хуну. Несколько фрикций, и член командира крепко стоит. Сам Дэ Хо в это время начинает тереться своим членом возле входа. Сон уже не сопротивляется, он не в силах себе отказать в этом. — Ки Хун, — сквозь прерывистое дыхание, с серьезностью в голосе говорит Дэ Хо, — не смей больше от меня бегать. Не смей больше играть с моими чувствами. Сказав это, он входит в Ки Хуна на глубину головки. И, подождав мгновение, не щадя, делает грубое вталкивающее движение почти на всю длину члена, с коротким гортанным стоном, сильно сжимая пальцы на талии Ки Хуна. С Ки Хуна слетает приглушенный вскрик. У них был перерыв в сексе, и сейчас это дает о себе знать резкой обжигающей болью внутри. Но Дэ Хо не оставляет возможность привыкнуть к ощущениям, и начинает жестко вдалбливаться в него. Кан больше не управляет собой, нет сил контролировать себя – животная страсть завладела разумом. Спустя некоторое время Ки Хун начинает чувствовать приятные волны удовольствия, привыкнув к ощущениям. Но не только это. Помимо физического удовольствия, масло в огонь подливает такая дерзость, наглость, уверенность и страсть своего Дэ Хо, и возбуждает командира ещё больше. Кан продолжает трахать. Грубо. Быстро. Грязно. Властно насаживая член, он страстно и жадно вгрызается в шею Ки Хуна зубами, оставляя после себя слюну и покраснение у него на коже. Ки Хун приглушенно стонет от наслаждения, стараясь держать себя в руках, и не издавать громких криков. Дэ Хо откидывается корпусом немного назад, крепко держа Ки Хуна за талию, и начинает ускоряться, наращивать темп, жестко трахать. Комната заполняется тихими стонами и громкими пошлыми хлюпающими звуками «кожа об кожу». Оргазм начинает подкатывать, сводя в судорогу по всему телу. Дэ хо закусывает губу, жмурится от удовольствия, продолжая быстро долбиться. Делает последнее грубое движение, и замирает. С губ слетает протяжный хриплый стон, и он кончает в Ки Хуна. Ки Хун разряжается следом, почти сразу после него, издавая долгий, приглушенный стон удовольствия. Сон опирается на стену в качестве опоры. Дэ Хо наваливается на него сверху, прерывисто и тяжело дышит на ухо, всё ещё находясь внутри него. Постояв так еще какое-то время вместе, Дэ Хо нежно целует Ки Хуна в висок, прижавшись губами. Медленно выходит из командира. Натягивает на себя трусы, и на них сразу отпечатывается мокрое пятно от спермы и смазки. Ки Хун застегивает ремень на штанах, приходя в себя и восстанавливая дыхание. Старается собраться с мыслями, что пока получается с трудом. — Было очень хорошо, — внезапно говорит он. — Но… Это ничего не значило. Я в очередной раз дал слабину с тобой. Обещаю, этого больше не повторится. Ки Хун на грани. Ему больно и тяжело видеть этого человека каждый день, с которым связано так многое, к которому все ещё есть чувства, они никуда не делись, и не денутся. Видеть его, и не мочь даже прикоснуться, погладить щеку, заправить выбившуюся прядь, обнять, и ничего больше. Но он понимает, что нельзя поддаваться слабости, иначе она сожрет с потрохами, и последствия просто раздавят их. — Не повторится, значит, — раздраженно, и немного со злостью говорит Дэ Хо. — Ну, посмотрим. И выходит из кабинета, хлопая дверью.