На грани субординации

Прошло меньше недели после «незапланированного» секса. Дэ Хо за это время напролом больше не лез к Ки Хуну, но вёл свою маленькую игру – всячески провоцировал якобы невзначай. То футболку снимет на тренировке, чтоб отжать от пота, и подолгу не спешит надевать обратно, давая рассмотреть рельефный пресс. То мокрые волосы распустит от хвостика, чтоб капли стекали по шее. То, подтягиваясь на турнике, штаны приспустит максимально пониже, за линию косточек. Украдкой поглядывая на реакцию командира. В один день Ки Хун просто не выдержал. И когда Дэ Хо стирал вещи мылом и щеткой в казарме у раковины, Ки Хун, убедившись, что рядом никого, подошёл, прижал его к стене в угол, и глядя в глаза, тихо сказал: — Давай. — Что?.. — удивился тот, но губы уже дрогнули в предвкушении. — Я не против секса с тобой. Нам обоим это нужно. Я тебя тоже хочу, это факт. Не буду врать даже… Смотрю на тебя, как на запретный плод, и слюни пускаю. Представляю тебя без одежды, когда вижу на тренировках, на пробежке, на силовых. Твои упругие ягодицы, пресс, спину. Но... — Ки Хун делает паузу. — Только секс. Ничего больше. Мы будем держать дистанцию в остальном. Потому что иначе утонем в этом с головой. И снова забудемся. А последствия будут печальными. Офицер Пак продолжает наблюдать за нами. Я не могу допустить, чтоб тебе здесь что-то угрожало. Дэ Хо в это время думает: «Да-да, разумеется, только секс. Как скажете, командир». И улыбается, зная, что рано или поздно он всё равно вернет всё как было. А пока предпочтет сделать вид что согласился, и поиграть по его правилам, чтоб усыпить бдительность и в какой-то момент забрать его тепленьким себе окончательно. — Хорошо, — легко сказал Кан. — Только секс.   

***

Этого «только секса» становится очень много. Каждый день, везде, где только можно: на кровати в комнате командира, на его столе в кабинете, на подоконнике; в той самой старой душевой… Они изголодались по друг другу за всё то время, что не общались. Так они и ходили друг к другу. Срывая одежду, страстно, по-быстрому, забываясь на время.  Кан мог влететь к командиру прямо после тренировки – мокрый, с соленой кожей от пота, с растрепанными волосами, одежда пропиталась настоящим «мужским» запахом после физических нагрузок.  Всё это только сильнее возбуждало Ки Хуна. Дэ Хо хотелось очень сильно, всего целиком. Вся военная выдержка здесь оказывалась бессильна, срывало крышу конкретно. Но Дэ Хо становилось этого мало – нужно возвращать Ки Хуна обратно. В один день, после очередного безумно-страстного секса они лежали вместе в комнате командира. Дэ Хо уткнулся носом в его шею, оставляя тёплый влажный след от дыхания. Ки Хун ласково перебирал его волосы пальцами. И Дэ Хо решился. — Давай попробуем снова быть вместе… Полноценно. Как и были, — тихо сказал он. — Но теперь действительно ответственно, не теряя бдительности. Забудь за Пака, он же не всевидящее око. Просто теперь будет чуть труднее, но не прям невозможно. Ки Хун продолжал медленно водить пальцами по его волосам, но вдруг его движения стали тише, он о чем-то задумался. Взгляд задержался на лице парня, дыхание стало глубже, тяжелее. — Дэ Хо… а что дальше? — вдруг ни с того ни с сего спросил Ки Хун. — А что дальше?.. — не понял тот. — Ты закончишь службу, уедешь. Как мы дальше будем? — Я не думаю об этом. Есть сегодняшний день. — А я думаю, — с жёсткостью в голосе сказал Ки Хун. — Как раз потому, что я старше. И по-прежнему несу ответственность за нас двоих, даже несмотря на то, что мы не вместе. — Ну, у нас ещё больше полугода впереди. Вместе что-то придумаем. — Я не смогу быть на расстоянии, ты понимаешь это?.. — А я?.. — усмехнулся Дэ Хо. — Каково мне будет… Ты здесь, я на «гражданке». Тем более у тебя тут каждый год молодые мальчики будут поступать на службу, кому-то точно да понравишься. А я буду там сидеть ревновать? — смеется он. — Но мы справимся. — Ты станешь старше, и в какой-то момент поймёшь, что тебе начинает это всё только мешать. — Командир, что за чушь ты сейчас несешь, — с недоумением смотрит на него Дэ Хо. Затем с интонацией мягче добавляет. — Ну… Ки Хун, ты чего… Что за пессимизм? На что Ки Хун только вздыхает. Поздно вечером, Сон стоял у открытого окна с сигаретой, и думал: «Мне придётся отпустить его окончательно… Какие бы сильные чувства я к нему не испытывал. Для его же блага. У него всё впереди: карьера, планы, молодость. Его ждет успешное будущее. Он этого заслуживает. Я не имею права ему мешать. Отношения станут для него «якорем», обузой, будут обременять его. «Цепляться за себя» – значит тянуть его вниз. Лучше окончательно всё оборвать сейчас, пока ещё не поздно. И терпеть боль. Потом будет невозможно оторвать от себя». «Отпустить» – для него такая же форма заботы, как и всё остальное.

***

На следующий день Ки Хун решился. В обеденное свободное время, перед следующими занятиями, он стоял у окна в своём кабинете, держал сигарету в пальцах, пока пепел не начал осыпаться на стол, и смотрел во двор. В дверь постучали. Когда вошёл Дэ Хо, командир обернулся не сразу. — Мне передали, что ты хотел меня видеть, — говорит Кан. — Нам нужно поговорить, — тихо сказал командир, не глядя в его сторону. Дэ Хо замер, насторожился. — О чём?.. Ки Хун медленно затушил сигарету, обернулся, сделал шаг к нему. — Я много думал вчера... И понял. Я не могу тешить тебя ложными иллюзиями о том, что мы снова можем быть в отношениях. Мы должны остановиться. — Что?.. — в голосе Дэ Хо прозвучала искренняя растерянность и злость одновременно. — Ты серьёзно? Ки Хун опёрся рукой о край стола, чтобы скрыть дрожь в пальцах. И тяжело вздохнул. — Ты ещё слишком молод... — он сделал паузу, глотнул воздух. — У тебя впереди карьера, учёба, всё, что ты захочешь. А у меня… форма, которую я уже слишком долго ношу. Я достиг своего потолка в карьере. Когда уйду в отставку – уйду с пустыми руками. Через год-два ты обернёшься назад и поймёшь, что я только мешал. Я хочу, чтобы у тебя было будущее, в котором ты сможешь дышать свободно, а не оглядываться из-за меня. — О, боже… Ты опять про эту чушь? — в глазах Дэ Хо сверкнуло раздражение и страх. — Я сам решу, что мне нужно. — Нет, — покачал головой Ки Хун. — Если бы я думал только о себе, я бы не отпускал тебя. Но я не имею права тянуть тебя вниз. Дэ Хо подошёл ближе, почти вплотную. — Я уже сказал, мне всё равно. Есть сегодняшний день. А дальше мы что-то придумаем. — А через год? — голос Ки Хуна стал жёстче. — Ты закончишь службу, уедешь. У тебя будут новые люди, новые цели. Я останусь здесь, в этой форме, за этими же стенами. И тогда ты поймёшь, что я просто тяну тебя назад. — Ты думаешь, я такой? Что брошу? — Дэ Хо сделал шаг ещё ближе. — Мы справимся со всем. — Это ты сейчас так думаешь. Ки Хун положил руки ему на плечи, но не сжал, а наоборот, будто мягко отталкивал. — Я не хочу, чтобы твоё будущее началось с того, что ты от него отказался ради меня. — Да не нужно мне это будущее, если в нём не будет тебя! Не интересно! — сорвался Дэ Хо. — Это ради твоего же блага! Понял меня?! — Сон схватил Дэ Хо за китель. — Не нужен тебе старый, потрёпанный жизнью командир. Не ломай свою жизнь. Я тебе буду только мешать. Я стану обузой для тебя. Я уже достиг своего потолка. — Если я так решил, значит нужен! — в упор ответил Дэ Хо. Затем чуть мягче продолжил. — Командир Сон Ки Хун... Ты же мой командир, мой личный. Командир моего сердца. Забирай его, оно полностью твоё. Я весь твой, с потрохами, делай со мной, что захочешь, только забери себе. Кан кладет свою руку сверху на его. Но тот холодно убирает. — Не надо… Изначально этого всего не должно было происходить. Вообще… с самого начала. Дэ Хо срывает крышу от этих слов. Он резко берет командира за ворот кителя, прижимает к стене. С вызовом смотрит в глаза, и повышает голос: — Что?!. Что ты сейчас сказал?.. То есть всё… вообще всё, что между нами было – это ошибка? — он тяжело дышит. — И ты решаешь сказать мне об этом только сейчас? После того, как накануне вечером потел и стонал подо мной, был измазан в моих слюнях, и залит моей спермой?!.. — почти кричит он. Через паузу, продолжая удерживать его руками, добавляет: — Я устал от твоих качелей. Просто будь со мной! Что тебе мешает?.. В кабинет постучали. — Иди, — вздохнул и отрезал Ки Хун, убирая руки рядового. Дэ Хо метнул взгляд на дверь, и резко оттолкнулся. Выходя из кабинета, он чуть не задел плечом сержанта, который стоял на пороге. Тот едва успел посторониться, но заметил раскрасневшееся лицо рядового и тяжёлое дыхание. — Эй, что за поведение… — начал он, но Дэ Хо, не глядя, прошёл мимо. Ки Хун остался в кабинете, опустился на стул. Медленно, через силу, взялся за папку на столе, пытаясь спрятать лицо в бумагах, хотя строки расплывались перед глазами. «Он меня возненавидит... И пусть. Лучше пусть ненавидит сейчас, чем потом презирает за то, что я его удержал, и забрал шанс на успешное будущее», — подумал Сон. В это время Дэ Хо шел по коридору, и чувствовал, как внутри всё кипит, и по лицу расплывается жар от злости и обиды. А в голове в этот момент уже начинал зарождаться коварный план. Он решается на осознанный шаг – разозлить Ки Хуна. Выбить его из этого панциря отчужденности шоковым методом. «Хочешь держать меня на расстоянии? Думаешь, я не нужен тебе? Ну, давай посмотрим, как тебе будет, если я стану нужен другому. Сколько ты выдержишь тогда». И губы его расплываются в ликующей улыбке: «Пусть теперь сам идёт ко мне. Пусть поймёт, что я не буду ждать вечно». Дэ Хо дошёл до казармы, поднялся на свой этаж. За дверным проемом спального помещения шумели ребята из его подразделения. Нам Гю сидел на нижней койке, откинувшись на локти, и что-то с увлечением рассказывал паре сослуживцев. Нам Гю – рядовой из его подразделения, слегка худощавый парень с удлинёнными тёмными волосами, которые он лениво заправлял за ухо. Веселый, контактный. Он был из тех, кто сразу находит, за кого держаться: с сильными – вежливый и покорный, с остальными – насмешливо-равнодушный. У Дэ Хо с ним всегда были в общем-то неплохие товарищеские отношения. Не лучший друг, не враг – но, главное, он всегда был не прочь поддержать любую затею и подхватить игру, если в ней есть доля авантюры. Увидев Дэ Хо, он поднял брови, улыбнулся. — Эй, ты чё такой? Лицо будто из-под танка вылез. Дэ Хо усмехнулся уголком губ, но в глазах не было веселья. — Просто устал. — Ну, усталость лечится, — Нам Гю хлопнул ладонью по месту рядом с собой. — Падай, тут как раз разговор интересный был. Дэ Хо сел. И впервые за все эти дни не стал отстраняться, когда Нам Гю положил руку ему на плечо. Наоборот, чуть подался ближе, позволив, чтобы его пальцы остались. Разговор продолжался – смех, шутки, переброски. Но Дэ Хо почти не слышал слов. Он видел, как Нам Гю изредка косится на него, проверяя реакцию, и каждый раз он не отворачивался. Даже ловил этот взгляд, улыбался, а про себя думал: «Ты будешь моим инструментом, Нам Гю. Ничего личного». Внутри было противно, словно он ел что-то горькое, но именно эта горечь и подстёгивала. «Пусть до Ки Хуна дойдёт. Пусть поймёт, что я не игрушка, которую можно поставить на полку». И когда остальные ребята разошлись, а Нам Гю остался на кровати, Дэ Хо обратился лично к нему. — Слушай… — он понизил голос. — Не хочешь немного развлечься? — Зависит от того, чем всё это закончится, — лениво протянул Нам Гю, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Мне нужно, чтобы кое-кто… кое-что увидел. — А, — Нам Гю чуть приподнял бровь, — так это про командира? Дэ Хо замер на секунду. — Какой догадливый. И как ты понял?.. — Я просто наблюдательный, — улыбнулся Нам Гю, и заправил прядь за ухо. — Ладно… В общем-то я не против. Повеселимся, да? — он игриво поддевает Кана слегка локтем в бок. С этого же дня Дэ Хо начинает свою «игру». Сначала всё выглядело почти невинно. Нам Гю охотно подыгрывал. На перерыве они стояли рядом у курилки, делились сигаретой, смеялись над чьей-то шуткой. Дэ Хо позволил Нам Гю положить руку себе на плечо, а сам в ответ слегка приобнял его за талию, и наклонился к нему ближе, продолжая смеяться – будто что-то шутливо подсказывая. Ки Хун проходил мимо, и Кан отчётливо уловил, как тот слегка замедлил шаг. Уголок его губ дёрнулся в самодовольной полуулыбке: «Пусть у него перехватит дыхание». Далее Дэ Хо выбрал момент, когда командир наблюдал за построением; и шагнул к Нам Гю. — У тебя воротник завернулся, — улыбаясь, шепнул он ему, но так, чтобы Ки Хун мог видеть, как он медленно и близко тянется к его форме, разглаживает ткань возле шеи, скользнув чуть ниже, чем требовалось, задерживая руки чуть дольше, чем нужно. И глядя не на воротник, а в глаза Нам Гю. — Выговор же получишь – оно тебе надо? Уголком глаза Дэ Хо уловил резкое движение подбородка командира в их сторону. Заметил. Лицо командира оставалось каменным, но взгляд стал тяжелее. Пальцы на папке, которую он держал, сжались чуть сильнее. «Слишком близко стоите… И зачем ты так улыбаешься, Дэ Хо?», — подумал Ки Хун, и резко оборвал его: — Рядовой Кан, вы когда-нибудь научитесь стоять смирно? — с тоном, чуть резче обычного. Во время учений Дэ Хо специально брал Нам Гю в пару. На одной из тренировок по рукопашному бою тот оступился, и немного приземлился в грязь. Дэ Хо подхватил его за талию, помог подняться. — Осторожней, — сказал он, вытирая ладонью брызги с его лица, чуть задержав прикосновение; поправил ремень на форме. Жесты были заботливыми, но чересчур демонстративными, предназначенные не столько для Нам Гю, сколько для чужих глаз. Нам Гю не возражал – наоборот, в его взгляде мелькало некоторое удовлетворение, будто чужой план совпадал с его скрытыми желаниями. — С ума сойти, ты прям как заботливая жена, — усмехнулся он. — Ну, кто-то же должен был тебя вытащить из болота, — ответил Дэ Хо, нарочно громче, чтобы Ки Хун, стоящий неподалёку, услышал. «Я могу быть таким, каким ты меня знал. Заботливым, внимательным… Но, если ты сам оттолкнул меня – эта забота достанется кому-то ещё», — думал Дэ Хо, поглядывая на Ки Хуна. Ки Хун видел это – и сжал руки за спиной так, что костяшки побелели, дыхание невольно стало тяжелее. «Что это за театр, чёрт возьми?», — подумал Сон. Позже, во время дежурства, Нам Гю вошёл в караулку с термокружкой, в которой был горячий чай. — Держи, согрейся, — и протянул кружку Дэ Хо. Кан улыбнулся, взял кружку, и его пальцы задержались на руке Нам Гю. — Спасибо… ты всегда знаешь, что мне нужно, — сказал он мягко, почти интимно. «Пусть Ки Хун думает, что ты читаешь меня лучше него. Пусть горит изнутри». За окном, Ки Хун, проходя мимо, замедлил шаг. Ревность, горячая и липкая, уже сжимала горло, душила его. Но лицо оставалось каменным, он держался изо всех сил. «Ты играешь с огнём, Дэ Хо. Издеваешься надо мной. Хочешь вывести меня на ревность, чтобы я сорвался… И, чёрт возьми, у тебя получается». Вспышка ревности была слишком сильной. Не командирская – самая настоящая мужская. Вечером, после всех тренировок, в холле казармы, рядовые отдыхали, собравшись за столом и играя в карты, пока не видят сержанты. Дэ Хо сел рядом с Нам Гю, почти вплотную, плечом к плечу, касаясь коленями. Они тихо разговаривали, иногда близко наклоняясь друг к другу. — Думаешь, он купится? — вполголоса спросил Нам Гю, чуть склонив голову к Кану. — Уже купился, — ответил Дэ Хо, и в это же время про себя подумал: «Я вижу, как у него сжимаются руки, как он тяжело выдыхает воздух. Значит, ещё не всё потеряно. Значит, он всё ещё мой». В этот момент дверь холла открывается, и заходит Ки Хун, чтобы передать распоряжение. Карты тут же прячутся под стол – движение, уже отточенное временем. И солдаты продолжают сидеть за столом дальше, делая вид, что просто болтали. Дэ Хо, краем глаза увидев, кто зашел, тут же мягко кладет руку на спину Нам Гю. Их с командиром взгляды встречаются. Затем медленно и намеренно он поворачивается к Нам Гю, что-то говорит ему на ухо и легко касается его руки – жест, который раньше принадлежал только одному человеку в части. У Ки Хуна на лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах что-то опасно сверкнуло. Он озвучил распоряжение, молча развернулся и ушёл. Прошло минут двадцать. Дэ Хо уже начал было думать, что всё пройдёт мимо, но вдруг услышал: — Рядовой Кан! Ко мне, — голос за спиной был ледяным, что становилось как-то не по себе. Дэ Хо поднялся и пошёл следом. Командир довёл его до подсобки, зашёл внутрь, закрыл дверь и, не тратя ни секунды, резко прижал его к стене. — Это что за цирк ты устроил сегодня? — в голосе кипела сдержанная ярость. — Ну… у нас же с тобой просто секс, для здоровья, не так ли?.. — спокойно, почти невинно отвечает Дэ Хо. — Никаких обязательств друг перед другом. Значит, получается, могу себе позволить. Ки Хун сжимает челюсть, в глазах – ярость и ревность. Дэ Хо, считывая это в глазах напротив, позволяет себе тонкую, почти дерзкую улыбку: — Видишь, ты тут не единственный. В следующую же секунду Ки Хун, уже не сдерживаясь, резко хватает его за затылок, вжимает в стену и целует так, будто хочет стереть все следы чужих прикосновений. Поцелуй был жёстким, требовательным, почти злым, но при этом горячим и жарким. Дэ Хо не ответил на поцелуй сразу – выдержал паузу, давая ему почувствовать, что тот едва не потерял его. А потом всё-таки прижал Сона к себе, вкладывая в ответ и злость, и облегчение. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Спустя мгновение Ки Хун отстранился, посмотрел на него в упор, сжав пальцы на его затылке: — Никогда больше так не делай. — Тогда перестань делать вид, что тебе всё равно, — тихо, но твёрдо ответил Дэ Хо. Они молча смотрели друг на друга ещё пару секунд. Ни один не собирался отступать. Ки Хун ничего не ответил. Его взгляд, ещё секунду назад полный огня, вдруг помутнел. Он медленно отпустил затылок Дэ Хо, сделал шаг назад, как будто между ними выросла невидимая стена. — Мы не можем… — произнёс он тихо. — Иначе всё, что я для тебя делаю, пойдёт насмарку. Дэ Хо нахмурился, не веря, что после такого поцелуя Ки Хун снова заговорит о запретах. — Что… после того, что только что было, ты серьёзно хочешь вернуться к этому «командир–рядовой»? В комнате повисла тишина. Оба слышали только глухой стук сердца. Ки Хун шагнул ближе, почти вплотную, но уже не касаясь его. —Твоя безопасность и будущее – это всё, что у меня осталось, и ради этого я буду держаться от тебя на дистанции. Даже если для этого придётся выжечь всё, что между нами есть. Дэ Хо хотел что-то сказать, но Ки Хун уже повернулся к двери. На мгновение он остановился, не оборачиваясь: — Ещё раз устроишь такое на показ – я сам переведу тебя в другое подразделение. Подальше от себя, — голос его был ровным, но в нём слышалась боль, тщательно замаскированная под приказ. Дверь закрылась за ним. И Дэ Хо остался в подсобке один, чувствуя, как злость и обида перемешиваются с каким-то горьким осознанием. Он понимал – Ки Хун глупо упёрся, и не отступит от своей позиции. Даже если для этого ему придётся ломать себя изнутри. Он остался стоять, прислонившись к холодной стене, пока шаги Ки Хуна не стихли. В подсобке остался еле уловимый запах его одеколона. Неужели всё? Неужели, он и правда готов так легко поставить точку, после всего, что между ними было? В груди тянуло, как будто что-то медленно и мучительно выдирали. И эта пустота только росла. «Всё, что ты смог – сказать «нельзя»». Он провёл ладонью по лицу, тяжело вздохнул от бессилия. Как бы он ни старался, Ки Хун всё равно был старше, выше по званию, сильнее во всех смыслах. И мог одним словом закрыть любую дверь. Даже ту, за которой они были вдвоём. Он глубоко вздохнул. «Я всё равно найду способ достучаться до тебя. Даже если придётся снова довести тебя до бешенства». Казарма погрузилась в сон. Кто-то храпел, кто-то перевернулся на другой бок, зашуршав одеялом, где-то в углу тихо посапывал Нам Гю. Дэ Хо лежал на спине, глядя в тёмный потолок. В ушах всё ещё звенел смех, которым он сам же и заполнял пустоту целый вечер с ним. Он повернул голову в сторону спящего Нам Гю. «Ты даже не понимаешь, в какую игру ты ввязался, дружище. Для тебя это просто развлечение, а для меня… для меня это нож, который я точу, чтобы вонзить в того, кто выбрал держать меня на расстоянии». Он прикрыл глаза, пытаясь убедить себя, что всё идёт по плану. «Ты всё ещё мой, Ки Хун. Даже если сам себе врёшь».

***

На следующий день, после обеда, в части объявили свободное время. То ли в честь какого-то памятного события, то ли просто по плану командования – Дэ Хо даже не стал уточнять. Для него это было неожиданной передышкой от бесконечных занятий, строевых подготовок, и сухих взглядов Ки Хуна, которые больнее любого наряда напоминали о дистанции между ними. Как только сержанты разошлись по своим делам, в казарме быстро зашевелились. Кто-то уже нашёл «надёжного» человека, который умеет достать алкоголь, кто-то выбирал место для сбора подальше от глаз начальства. Шёпот быстро перерос в полугромкий смех и азарт. Несколько ребят куда-то исчезли, вернувшись с бутылками крепкого алкоголя и пластиковыми бутылками с едким запахом дешёвого пива. Всё это тихо передавалось из рук в руки, пряталось под кроватями, в шкафах, и где только можно. Дэ Хо сидел на своей койке, вертя в руках пачку сигарет. Мысли крутились вокруг одного и того же – Ки Хун, его холодное «нам нельзя», и чувство, что он проигрывает в этой невидимой войне. — Эй, Кан, ты идёшь сегодня? — с легкостью в голосе обратился к нему Нам Гю. — Ну, давай, ты ж не из этих зануд. Дэ Хо помолчал пару секунд и кивнул. А почему нет?.. Всё равно сегодняшний день уже пошёл под откос. Вечер. Место выбрали за старым складом инвентаря, куда сержанты обычно не заглядывали. На земле – брезент, принесённый кем-то с учебных площадок, по центру – в большом количестве бутылки с чем-то явно не из армейских пайков, и какая-то простая закуска из столовой. Собралась большая компания. Под легкий смех и разговоры алкоголь пошёл быстро. Кто-то шутил, кто-то громко спорил о футболе, кто-то тихо рассказывал истории из «гражданки». Дэ Хо чувствовал, как тепло от дешёвого спиртного разливается по телу, а в голове становится чуть легче. Нам Гю, сидящий рядом, тоже был уже навеселе. В их разговоре было больше смеха, чем смысла. — Давай, за свободу! — Нам Гю налил Дэ Хо ещё, и они чокнулись пластиковыми стаканчиками. Алкоголь расплавил границы, его взгляд начал задерживаться на губах Дэ Хо чуть дольше, чем положено. Час спустя шум компании стал утомлять. И Нам Гю, понизив голос, предложил: — Пойдём, присядем где-нибудь потише, а? Дэ Хо ухмыльнулся, но встал. Они взяли с собой одну початую бутылку крепкого, и отошли в узкий закуток за складом, где свет почти не доставал, отдаленно было слышно смех сослуживцев. Пахло сыростью и прохладой. Они сели прямо на деревянные ящики, которые валялись на земле, и Нам Гю снова налил Дэ Хо алкоголь в стаканчик. — Ты сегодня какой-то… другой, — заметил он, глядя в упор. — Может, я просто устал, — тихо ответил Дэ Хо. — Или тебе просто нужен кто-то рядом. Дэ Хо почувствовал, как внутри всё скрутило – не от слов, а от того, что эта фраза могла бы звучать совсем иначе, если бы сказал её не он. Молчание, только ветер гоняет по земле сухую траву. — Эй… Ты знаешь, что мне нравится эта игра? — сказал Нам Гю тихо, почти в ухо. — Потому что тебе скучно или потому что я тебе… — И то, и другое, — перебил его Нам Гю, усмехнувшись. Дэ Хо позволил его взгляду задержаться, позволил Нам Гю стереть границы. Они оба были пьяны. Настолько, что момент между словами и действием просто исчез. Нам Гю сделал ещё глоток и, не сводя глаз с Кана, чуть подался вперёд. Затем наклонился ещё ближе к нему. Пьяный смех, короткое движение, и губы Нам Гю касаются губ Дэ Хо. Поцелуй вышел неловким, пьяным, почти резким, но в нём была и эта скрытая симпатия со стороны Нам Гю, и готовность быть «вторым планом» в чужой игре, лишь бы остаться рядом. Дэ Хо не отстранился сразу. Ему было всё равно. Или, может, он хотел доказать самому себе, что не утонет без командира. Но внутри не было ничего – ни того тепла, ни волнения, как с Ки Хуном. Только пустота и горькое послевкусие дешёвого спиртного. В это время Ки Хун обходил территорию – проверял, чтобы все вернулись на места и не шатались по объектам, куда им не положено. Свободные полдня всегда означали одно: кто-то обязательно переберёт, кто-то решит «освоить» угол, куда ходить не следует. Он шёл по узкой тропинке мимо складских помещений, в голове – список, где оставалось ещё несколько непроверенных точек. Повернув за угол хозяйственного блока, он услышал смех – приглушённый, пьяный, слишком близкий. Шагнул ещё пару метров, и остановился. В полумраке, в закутке за складом, на деревянном ящике сидели двое. Нам Гю, со стаканчиком в руке, и Дэ Хо, чуть наклонившийся вперёд. В следующую секунду Нам Гю, смеясь, коснулся Дэ Хо губами, и тот не отстранился. Ки Хун замер. В груди всё сжалось так резко, будто кто-то вырвал воздух. Он мог бы шагнуть вперёд, окликнуть, разогнать, сделать вид, что это дисциплинарное взыскание. Мог бы. Но он остался в тени, вжимая пальцы в край папки, так, что та хрустнула. Где-то в груди поднималась злость, смешанная с чем-то горячим, обжигающим. «Вот и всё… Он сделал свой выбор», — подумал Ки Хун. Но взгляд не отрывался. Каждое их движение резало по нервам. «Ты же сам хотел его отпустить… Ради его будущего. Вот и получай теперь». Он сделал шаг назад, ещё один, и, обойдя угол, ускорился, чтобы уйти подальше, прежде чем сорвётся и вытащит Дэ Хо оттуда за шиворот. Сон дошёл до офицерского корпуса с каменным лицом. И никто не заметил, как он чуть дольше, чем обычно, мыл руки в умывальнике, пока холодная вода не стерла с пальцев ощущение того, что ими хотелось бы схватить Дэ Хо и придушить собственноручно.                                                                                 

***

Следующим утром Ки Хун сидел за столом, разбирая отчеты по личному составу. Он слышал за дверью голоса солдат, и среди них отчетливо выделялся голос Нам Гю – слишком громкий, слишком весёлый для вчерашнего вечера. Дверь приоткрылась, и в проёме показался Нам Гю. — Товарищ командир, можно? — спросил он слишком вежливо для себя. — Говори, — коротко бросил Ки Хун, не поднимая глаз. Он зашёл, держа в руках несколько листов – бланки заявок на инвентарь. — Интендант сказал передать вам на подпись. И ещё просил подойти к нему по поводу инвентаризации на складе оружия, — сказав это, он внимательно следил за настроением командира, пока тот бегло проверял бумаги. Сон поставил подпись, протянул листы обратно. — Всё? — сухо спросил он. Нам Гю начал уже было идти в сторону выхода, но задержался на секунду, словно что-то вспомнил. Обернулся в дверях, и сказал: — Ах да… Если Дэ Хо будет вялым сегодня на тренировке, не удивляйтесь, — на секунду замолкает, и затем говорит голосом чуть ниже. — Ночь у нас была… длинная… — он сделал выразительную паузу, бросив взгляд в упор, и уголки его губ дрогнули в полуулыбке.  — Не каждый день такое бывает. Просто подумал, что стоит предупредить… А затем добавил, только уже почти шёпотом: — Он всё ещё пахнет мной. Воздух в комнате будто стал тяжелее. Ки Хун никак не отреагировал – ни движением, ни выражением лица. Только пальцы сжали ручку так, что та чуть не треснула. Он поднял взгляд, и Нам Гю уловил, как в глубине зрачков мелькнуло что-то тёмное. — Свободен, — холодно сказал Сон. Нам Гю, внимательно понаблюдав пару секунд за реакцией командира, не дожидаясь повторного приказа, развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым стуком его сердца. Ки Хун долго смотрел в одну точку на столе, пока в груди поднималась тяжесть, распирая изнутри, взгляд расплывался. Слова Нам Гю вспыхивали в голове, как резаные кадры: «Ночь была…длинная», «Не каждый день такое бывает», «Он всё еще пахнет мной». Он не хотел в это верить, но боль от этих слов была настоящей, такой острой, что казалось – даже воздух режет горло. «Ты же сам выбрал держаться в стороне, Ки Хун. Теперь расплачивайся». Он закрыл глаза, медленно вдохнул, но боль и злость только нарастали. Сердце колотилось, в висках стучало. Не раздумывая, командир вышел из кабинета. Шёл быстро, почти бегом. Дэ Хо стоял у стены казармы, перебирая в руках винтовку, проверяя затвор. Услышал быстрые шаги, поднял глаза, но не успел ничего сказать. Ки Хун грубо взял его под руку, отвел в сторону. Резко схватил за ворот, и прижал к холодной кирпичной стене. — Это правда?! — голос был резкий, почти срывающийся. — Смотри мне в глаза! — Что?.. Что правда?.. — Дэ Хо моргнул в абсолютной растерянности. — Ты изменил мне! Ты переспал с Нам Гю, твою мать! — Ки Хун сжал его подбородок так, что тот не мог отвернуться. — Как ты мог?! Как ты мог так растоптать всё, что между нами было?! В глазах Дэ Хо – шок. Каждое слово командира было будто физическим ударом. Он сглотнул, и в одно мгновение побледнел, губы дрогнули. — Я… я н-напился… Я ничего не п-помню… П-прости… — глаза наполнились слезами, слова срывались, он хныкал. — Я честно н-ничего не п-помню. Я бы не смог… Ты же знаешь… Кто тебе это сказал?.. Ответа не было. Вместо этого Ки Хун со всей силы ударил кулаком по стене рядом с его головой. Камень отозвался глухим звуком. Глаза Ки Хуна были наполнены яростью, злостью и болью. Создавалось ощущение, что эту стенку он снесет сейчас просто вручную. Дэ Хо вжался машинально и закрыл глаза. Он боялся гнева Ки Хуна, но еще больше он боялся, что это уже точно конец. — Не говори ничего, — тихо сказал Сон, отпуская его подбородок. — Я ничего больше не хочу знать. Он резко развернулся и ушёл, даже не обернувшись. Дэ Хо сполз по стене вниз, сел на корточки, обхватив колени. Слёзы катились по лицу, а внутри была пустота и ужас от того, что он, возможно, разрушил всё. Через несколько часов, Ки Хун, уже немного успокоившись и прийдя в себя, сидел в своём кабинете, молча перебирая в голове каждое слово, каждый взгляд Дэ Хо. И чем дольше он думал, тем яснее понимал – нет, это не про Дэ Хо. Он знал его достаточно, чтобы понять – в этом обвинении нет правды. Опыт и годы службы учили его видеть людей насквозь. И до него всё окончательно дошло: Нам Гю. В тот же день он нашёл его в коридоре казармы, прижал к стене. Сжал плечо так, что тот скривился. В голосе командира звучала опасность: — Говори! Что между вами было?! Отвечай сейчас же! Пока я ещё держу себя в руках. В его глаза было страшно смотреть. Нам Гю не выдержал напора, и отвёл взгляд; дёрнулся, но руки командира крепко держали его. Рядовой понимал, деваться уже некуда. — Ничего… — выдохнул он. — Я соврал. Сон резко прижал его к стене ещё сильнее: — Тогда зачем?! — он шагнул ближе, его взгляд прожигал насквозь. — Зачем ты это сказал? Нам Гю нервно усмехнулся, но губы дрогнули. — А что мне оставалось? — его голос то срывался, то становился ниже, словно он пытался найти оправдание и самому себе. — Когда он… То есть, Дэ Хо, подошёл ко мне, и сказал – «Давай развлечемся», мне было это только на руку. Я ведь и сам… — он запнулся, быстро поправился, — я ведь не против был. Он мне всегда был симпатичен… Я подумал, вдруг это шанс. Я не хотел оставаться просто пешкой в этой его «игре». Он снова пытался дернуться, но Ки Хун не отпустил. Сон смотрел, не моргая, сжав челюсти, и молчал. Нам Гю осторожно взглянул на Ки Хуна, голос почти сорвался на шёпот: — Я не хотел… правда. Слова сами… — он замялся. — Вот я и ляпнул про «ночь»… На эмоциях. Ки Хун не шевелился, только пальцы на его руках заметно дрогнули, будто готовые вдавить плечо Нам Гю ещё сильнее. Нам Гю понимал, что Ки Хуна и Дэ Хо связывает что-то намного большее, чем просто интрижка на уровне командир-рядовой, и прекрасно догадывался – если вбросить новость про интим, командир или сорвётся, или ещё сильнее оттолкнёт Дэ Хо. Это создаст трещину, в которую тот сможет влезть и, в конечном итоге, закрепить своё место рядом с Дэ Хо. — Простите, товарищ командир, — торопливо выдохнул Нам Гю. — Я погорячился. Я… не должен был… Но я… я правда хотел, чтобы хоть раз он на меня посмотрел по-другому. Ки Хун молча отстранился, отошёл, медленно выдохнув, глядя на рядового долгим, тяжёлым взглядом. — Исчезни с моих глаз... И чтоб я тебя рядом с ним больше не видел. Нам Гю быстро и молча выскользнул за дверь спального помещения. А Ки Хун остался стоять в тишине, глядя в пустоту, и думал – стоит ли вообще теперь говорить Дэ Хо, что всё это оказалось ложью. «Нет. Пусть пока думает, что виноват» Он знал, что в какой-то момент скажет правду. Но не сейчас. Сейчас ему было нужно, чтобы Дэ Хо чувствовал эту вину, жил с ней… и держался подальше от всех, кроме него.                                                       

***

Эти дни тянулись бесконечно. Ки Хун был рядом – на построениях, на тренировках, в столовой, но будто за толстым стеклом. Ни одного взгляда, ни одного случайного касания. Всё строго по уставу, как будто их никогда не связывало ничего личного. Дэ Хо выискивал любой повод подойти. Предложить помощь с документами, отнести отчёт, принести лишнюю порцию риса в столовой. Но Ки Хун вежливо и сухо отказывался или переводил разговор в строго служебное русло. Ночами Дэ Хо ворочался, глядя в потолок. Его съедала вина. Он даже не помнил, что произошло у них той ночью с Нам Гю, но знал, даже если что-то и было – то это только злость и отчаяние толкнули его на глупость. И теперь, как бы он ни оправдывался, в глазах Ки Хуна оставался виноватым. Иногда Дэ Хо хотел просто вырвать из него признание, заставить выслушать, оправдаться, вымолить прощение, но понимал – давить нельзя. Он ждал момента, когда сможет сказать всё так, чтобы Ки Хун поверил.                            

***

Через пару дней выдался плановый марш-бросок. С рюкзаками по двадцать килограмм и автоматами наперевес, они шли за пределы части. Шли молча, стиснув зубы, каждый в своём ритме. Дошли до какой-то поляны. Там сержант объявил занятие по рукопашному бою с ножом. Ки Хун стоял в паре с одним из рядовых, показывал всем остальным солдатам технику боя.  Рядовой, будучи неуверенным, замешкался, а затем сделал движение слишком резко. Из-за неаккуратности и неправильного угла, лезвие скользнуло, задело Ки Хуна по голени – сухожилие. Боль – резкая, рвущая, ударила в мышцу так, что колено предательски дрогнуло. Командир не злился, и не удивлялся. На учениях всё бывает. Реальная отработка всегда сопряжена с риском, особенно если кто-то из рядовых теряется под давлением старшего. — Кто понесёт командира в мед. часть? — громко спросил сержант. — Не надо меня никуда нести, — отрезал Ки Хун. — Кто-то один сбегает в часть за сержантом на машине, я подожду. — Я! Я понесу! — вырвалось у Дэ Хо, почти крик. Глаза уже загорелись – на периметре замаячил шанс. — Давай, я с тобой, — вызвался ещё один солдат, стоящий рядом. — Нет, — отрезал Дэ Хо, — я справлюсь сам. Не надо. Он подхватил Ки Хуна, закинул на спину, как их учили ранее, и двинулся обратно в часть. — Ничего, всё хорошо, всё хорошо. Я донесу тебя, — приговаривал он. — Пусти, — потребовал Ки Хун. — Не пущу, — твердо ответил Кан. — Даже не думай, что я тебя отпущу. Стисну зубы и буду нести. — Кан… — тихо сказал Ки Хун. Но Дэ Хо шёл, будто не слышал. — Кан, — уже тверже сказал командир. Но тот продолжал делать вид, что не слышит. — Кан Дэ Хо! Паршивец, пусти! Но Дэ Хо не выпустит свой шанс. Ни за что. — Я не выпущу! Если надо бороться за тебя, я буду бороться! Помнишь, сам же меня учил – несмотря ни на что, всегда идти до конца. До последнего вздоха. Я не отпущу, не надейся. Через паузу продолжает: — Прости, что изменил, но я этого не помню. Я был слишком пьян… Можно даже сказать, это был и не я. Ты должен простить мне это. Просто потому, что это произошло из-за тебя. Да, да, не отрицай даже. Потому что я был очень злой, что ты не подпускаешь меня к себе, отдаляешься от меня. Прости меня за мою слабость, пожалуйста. Я же уничтожу себя изнутри, если ты не простишь. Ки Хун молчал, потом тихо сказал: — Ты мне не изменял. Ты напился до чертиков, что ничего не помнишь. Я прижал этого твоего друга, он во всём сознался. Он бесился, что ты его использовал, вот и ляпнул, — через паузу добавляет: — Ты бы мне никогда не изменил, я это знаю. Дэ Хо замер, но шёл дальше, чувствуя, как под рюкзаком и Ки Хуном у него в груди что-то переворачивается. — Хорошо, хочешь знать правду? — продолжил Ки Хун. — Я люблю тебя, Дэ Хо. Дэ Хо сглатывает от неожиданности. На мгновение Ки Хун замолкает, а затем продолжает снова: — Да, люблю. Мне уже кажется, люблю с самого первого дня, когда ты в самый свой первый раз встал в строй и посмотрел мне в глаза. Наверное, я в своей жизни ещё никогда никого так не любил, как тебя, — делает паузу. — Но мы не можем быть вместе. Точка. Именно потому, что люблю, я должен отступить, и дать тебе шанс на успешное и светлое будущее без обременения собой. А ты должен понять меня. Кан продолжал нести, какое-то время идя молча. — Я тоже люблю тебя, Ки Хун, —сказал наконец Дэ Хо. — Больше своей жизни. Чего ты боишься? Ну скажи, чего? Со мной тебе нечего бояться. Будем вместе, пройдём все невзгоды. Ты же знаешь, я всё смогу. Я сильный, стойкий. Да на мне пахать и пахать. Ты же сам учил меня стойкости, выдержке. Всё, что во мне сейчас есть, это от тебя. Через полгода я выпущусь и заберу тебя. Если захочешь. Если не захочешь, будешь здесь работать, я не против. Лишь бы ты больше не сбегал от меня. Командир тяжело вздохнул, и ничего не ответил. Боль в ноге вспыхнула, возвращая к реальности. Он обнял Дэ Хо за плечи, крепче, чем нужно, и позволил себе одну лишнюю слабость – прижаться лицом к его затылку. Остаток пути до части они шли молча, каждый в своих мыслях.                                                              

***

Дэ Хо уже не выдерживал, видя, что Ки Хун не изменит своего решения. Каждый день его терзал одинаковый кошмар: Ки Хун оставался холоден, упорно держал дистанцию, и никакие попытки достучаться не меняли этого. Сначала была злость, потом отчаяние, а теперь – пустота. Он понял: или он уйдёт, или сгорит изнутри дотла. Вечером он решился. Сел за стол, и дрожащей рукой написал рапорт о переводе в другую часть. Это было единственное, что ещё оставалось в его власти – уйти, прекратить эту муку, вырвать себя из этого пространства, где он ежедневно сталкивается с Ки Хуном, не имея права снова на него претендовать, и принадлежать ему. Это слишком тяжело и больно, и он сдается.                                                             

***

На утро Дэ Хо подошел к офицеру Паку в его кабинет, чтоб подписать рапорт. Тот увидел лист, и усмехнулся: — Вы что, по очереди ко мне с увольнениями бегать будете? Сначала командир Сон из-за тебя увольнялся. Теперь ты перевестись хочешь... — затем вздыхает и говорит. — Иди к деловоду, оставляй рапорт у него, командир подпишет. Для Дэ Хо этот рапорт был не только бегством от ситуации. Это была защита. Способ уберечь себя от дальнейшей боли. Ближе к вечеру Дэ Хо подошёл к деловоду, чтоб узнать, как обстоят дела с подписью. — Командир Сон отклонил ваше заявление, — сухо ответил тот. В груди что-то сжалось. Он почти бегом бросился по лестнице административного корпуса, распахнул дверь в кабинет командира, ворвался, уже не думая ни о какой субординации. Лист бумаги в его руках дрожал. — Что это значит?! — голос его срывался от злости. — Что ты сидишь тут, как ни в чём не бывало? Почему не отпускаешь меня?! Почему отклонил рапорт? Бороться за чувства ты не хочешь, так отпусти меня хотя бы! Я что, твоя личная игрушка? Захотел – подпустил, наигрался – отодвинул! Он тряс рапортом перед лицом Ки Хуна. Но тот спокойно взял бумагу у него из рук, медленно, почти демонстративно разорвал её пополам. Его взгляд был жёстким, но спокойным. — Никуда не поедешь. Дослужишь здесь. С твоими результатами. Я тебя отсюда не отпущу. — А... значит, это только из-за результатов? — губы Дэ Хо дрогнули. — Тогда я попрошу вышестоящего. Если ты не подпишешь. Молчание. Слишком тяжёлое. Дэ Хо чувствовал, что сам задыхается от собственного голоса. — Я устал кататься на качелях твоего настроения! — выкрикнул он. — Ты отталкиваешь меня, потом обратно приближаешь, потом снова отталкиваешь. Ты можешь занять одну позицию?! Ты видишь, во что я превращаюсь из-за тебя? Ты видишь, как меня рвёт на части? Я схожу с ума, понимаешь?! Это невыносимо. Я так больше не могу! Ки Хун молча смотрел ему в глаза. Дэ Хо, выдохнув, продолжил: — Я устал от этого. Прекрати играть с моими чувствами. Отпусти меня, если не можешь ничего придумать. Я не могу находиться здесь с тобой, на одной территории, в одном пространстве. После всего, что между нами было. Смотреть на тебя, и знать, что ты мне не принадлежишь. Я так не могу… Он шагнул ближе, голос стал ниже, почти сдавленным: — Я живой, понимаешь. Я не игрушка. Я не выдержу, если так будет продолжаться дальше. Выдохнув, он опустил взгляд на пол, затем поднял снова и с полной серьезностью посмотрел Ки Хуну в глаза. — Я даю тебе последний шанс. Либо ты со мной. Либо никак. Секс без обязательств с тобой меня не устроит. Никогда. Даже не предлагай больше. Я хочу владеть тобой полностью. Дэ Хо резко развернулся и вышел из кабинета, оставив Ки Хуна один на один с выбором.                                                             

***

На следующее утро, когда занятия уже закончились и солдаты разбрелись по коридору учебного корпуса, Дэ Хо услышал за спиной голос: — Рядовой Кан Дэ Хо, подождите, пожалуйста. Он обернулся – это был сержант-деловод, сухой и безэмоциональный, с папкой бумаг под мышкой. Он подошел к нему ближе. — Командир подписал ваше прошение о переводе в другую часть. Завтра приказ будет готов. В принципе, можете уже собирать вещи. Вероятнее всего, послезавтра сможете выехать с части. Слова прозвучали просто и буднично, словно речь шла о смене караула, а не о том, что рушилась целая вселенная. Дэ Хо молча кивнул. А внутри него – пустота. Он сделал свой выбор. Он отпустил. Командир – человек, прошедший пол жизни через военные испытания – сдался. Вот так просто... Без борьбы. Без боя. Без сражения за любовь. Горько, больно и обидно. Грудь сжало. Было настолько больно, что хотелось одновременно кричать и смеяться от бессилия. «Значит, всё?.. — пронеслось в голове у Дэ Хо. — Вот так просто?» Дэ Хо шёл по коридору, не разбирая дороги. Он чувствовал себя растоптанным и выброшенным. Внутри осталась выжженная земля.                                                        

***

Через день Дэ Хо аккуратно заправил постель – в последний раз. Его взгляд с грустью скользнул по комнате, где он засыпал и просыпался с мыслями о своём командире. Эта воинская часть – место, где он встретил свою судьбу. Накинув тяжёлый рюкзак на плечи, он выходит из спального помещения. Сегодня раздражало всё: пение птиц звучало как-то агрессивно, воздух обжигал прохладой, запахи будто резали нос. Даже погода словно была с ним солидарна – небо затянуло тяжёлыми темными тучами. — О, Кан! Как хорошо, что успел тебя застать! — подбегает к нему сослуживец. — Тебя же не было на построении. Короче, там оказывается нашего командира Сона будут награждать, пойдёшь? Идем скорее. — Нет, не командира. Сержантов же вроде награждать сегодня должны. —Да, сержантов. И оказалось, что нашего командира тоже. Пойдем скорее. Ты же успеваешь на автобус ещё. Идешь? Дэ Хо молча кивнул. Первый раз он слышал об этом, но тоже пошел. В части проходила торжественная церемония, приехал кто-то из высшего руководства. Должны были отобрать несколько молодых сержантов за заслуги перед частью. На плацу выстроились рядовые, Ки Хун стоял впереди. Красивый, нарядный, подтянутый, но больше не его. Командиру вручали грамоту, прикалывали значок к кителю. Он поблагодарил со сдержанной вежливой механической улыбкой. Для самого Ки Хуна это ничего не значило, ему не нужны эти награды, грамоты. Они нужны генерал-майору – начальнику части офицеру Паку. Он повесит их у себя в кабинете. А фотографию отправит в местную газету. И галочку в отчете поставит. Поэтому и заставил пойти на награждение. Начал капать мелкий дождь. Когда церемония закончилась, Дэ Хо подошёл к Ки Хуну. — Поздравляю вас, командир Сон. Вы много работали и заслужили эту награду. — Благодарю вас, рядовой Кан. Удачи вам на новом месте. Желаю успехов. Но их диалог глазами сейчас идет вразрез с тем, что они говорят словами. «Не обижайся на меня, котёнок, прошу, пойми всё правильно. И прости меня… если когда-нибудь сможешь», — говорят глаза Ки Хуна, полные боли, грусти и сожаления. «Я тебя никогда не прощу… Ни за слабость, ни за то, что ты отпустил меня, Ки Хун», — кричали глаза Дэ Хо. Оба стояли, сдерживая слёзы, молча. Словно весь мир вокруг перестал существовать, оставив только двоих, которых связывало слишком многое. Дэ Хо первым отвёл взгляд. Развернулся, и пошёл к воротам, больше не оглянувшись ни разу. А за спиной остался Ки Хун, неподвижный, мокнущий под дождём, с глазами, в которых отражалась вся боль утраты. Автобус дернулся и тронулся с места. За окном шел дождь. Дэ Хо сидел у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внутри всё сжималось так, будто сердце рвали на части. Капли дождя стекали по стеклу окна автобуса, а в это время по щекам Дэ Хо стекали слезы. Будто небо плакало вместе с ним. «Спасибо тебе, командир Сон Ки Хун, за такой опыт и такой путь. Наша история началась в день моего приезда сюда… и закончится в день, когда я уезжаю». Он закрыл глаза, и стиснул кулаки. «Я всё равно буду любить тебя, Ки Хун, несмотря ни на что. Мне ничего не надо взамен, я просто… буду любить». Так горько и паршиво Дэ Хо, наверное, никогда в жизни себя ещё не чувствовал. Сразу же после награждения Ки Хун взял выходной. А сам просто весь день лежал в своей комнате на кровати, смотря в одну точку, в стену. В вязкой тишине и одиночестве, которые давили сильнее любых наказаний. В груди тяжело и пусто, и хотелось только умереть. Кан Дэ Хо уехал сегодня, и его мир рухнул тоже сегодня. Но Ки Хун знал, что не смог бы поступить иначе – из-за большой любви к Дэ Хо он отступил, чтобы дать ему лучшее будущее, в котором для себя места не оставил.