The World Wasn't Ready

Всё было так же гнетуще, как и помнил Джину. Царство демонов сотрясалось от зловещего хохота. Джину ненавидел это место. Ненавидел его больше, чем когда-либо ненавидел пыльные ящики. Здесь каждый камень, каждая тень была немым укором, напоминанием о его деянии, о его незаживающем позоре. Но он был здесь не один. Джину обернулся, взгляд его скользнул по силуэту спутницы. Руми, несмотря на то, что отвергла его предложение помощи, явно не могла скрыть своего смятения. Её глаза распахнулись в безмолвном ужасе, а прерывистое дыхание выдавало истинную реакцию на живой огонь, каким являлся Гви-Ма. Она сделала шаг вперёд, влекомая неодолимой силой, и он не стал её останавливать. Впервые за долгое время страх коснулся и Джину. Наконец, Гви-Ма заговорил, и каждое слово языками пламени обжигало воздух. — С возвращением, — произнёс он голосом, лишённым даже намёка на радушие. — Хорошо отдохнул? От его зловещего смеха задрожала земля, и Руми, потеряв равновесие, нерешительно отступила на шаг. Но Джину не отпустил её. Он взял её руку в свою, нежно сжав хрупкие пальцы. Её ладонь идеально легла в его, и на этот раз Руми не предприняла попытки вырваться. Плечи её слегка расслабились, и с губ сорвался облегчённый вздох. Джину понимал, через что ей пришлось пройти. Он сам прошёл через это, познал этот ад на собственной шкуре. Он будет оберегать её, поддерживать столько, сколько потребуется. Да, он был демоном, но не лишённым сострадания. Тепло её руки в его ладони успокаивало не только её, но и самого Джину, усмиряя бушующий внутри ураган воспоминаний. Джину ненавидел это место и за последние полгода почти отвык от его гнетущей атмосферы. За эти месяцы он почти позабыл о голосе Гви-Ма, звенящем набатом в его голове. Но теперь этот кошмар вернулся. — И это всё, что я получаю? Молчание? Даже после того, как я вернул тебе твой голос, Джину? — прогремел голос Гви-Ма, раскалывая тишину. Джину сделал шаг вперёд, на мгновение оторвавшись от Руми. Их руки разжались, и он тут же почувствовал, как уходит тепло, оставляя лишь обжигающий холод пустоты. Её рука повисла в воздухе, словно безмолвно взывая к нему, умоляя остаться. На её лице отразилось отчаяние. Джину натянуто улыбнулся ей, стараясь придать уверенности. Он скоро вернётся, обещал его взгляд. Но сначала он должен был сделать это, исполнить то, ради чего они здесь оказались. — Зачем ты нас сюда позвал? — с раздражением в голосе спросил Джину, нарушая гнетущее молчание. То, что Гви-Ма осмелился призвать их сюда, уже выводило его из себя, но чтобы повышать голос, разговаривать, словно с ничтожным смертным… Это было совсем другое дело, за гранью всякого терпения. Джину намерен был сразу перейти к делу, без лишних слов. Гви-Ма не получит от него ни малейшего удовольствия, не дождётся ни единой искры страха или отчаяния. — И это такое отношение я заслужил после полугода молчания? Джину стоял непоколебимо, прищурив глаза. — Зачем ты вызвал нас сюда, Гви-Ма? В воздухе повисла напряжённая пауза, пламя на мгновение отступило, будто Гви-Ма раздумывал, взвешивая его слова и оценивая ответную реакцию. — Я получил от тебя душу, — наконец произнёс он со зловещим предвкушением. — Это был приятный сюрприз после столь долгого перерыва. Джину хотелось поскорее со всем этим покончить, вырваться из этого кошмара и вернуться к Реолу и Чун в мир людей. Он хотел вернуться к Руми, которая ждала его, затаив дыхание, где-то позади. — И это будет не последняя душа, — процедил Джину. — Наша сделка ещё не окончена, Гви-Ма. Пламя взметнулось ввысь, достигая немыслимых высот, а смех Гви-Ма зазвучал ещё громче, превращаясь в оглушительный рёв. Нестерпимый жар обжигал кожу, словно тысячи раскалённых игл вонзались в каждую клетку. Джину поморщился от боли, но смех не стихал, преследуя его. Он слышал этот голос последние четыреста лет, и каждый раз он напоминал ему о его стыде. Предложение Руми было заманчивым, и Джину, не раздумывая, согласился, но теперь, прожив последние шесть месяцев в тишине, без этих постоянных укоров совести, он осознал, что должен избавиться от мучительных воспоминаний. Он мог вынести голос Гви-Ма, преследующий его в глубинах разума. Но он больше не мог выносить терзающие душу воспоминания. А избавившись от них, он лишит Гви-Ма возможности напоминать ему о прошлом, о его матери и сестре, о его постыдном решении, которое преследовало его постоянно. Руми была права. Джину был предсказуем, возможно, даже эгоистичен в своей упрямой решимости, но он всегда выбирал один и тот же путь, раз за разом повторяя свои ошибки. Он выпрямился, отбросив сомнения, когда смех Гви-Ма, наконец, стих, и в его глазах зажёгся новый, непоколебимый огонёк уверенности. — Хонмун будет уничтожен, как ты и просил, — произнёс он чётко и ясно. — У тебя будет столько душ, сколько ты пожелаешь. Но взамен я хочу, чтобы мои воспоминания были стёрты. Минута молчания показалась вечностью, растягиваясь, словно предсмертный крик. Гви-Ма согласится, не так ли? В прошлый раз он согласился, почему же сейчас медлит? Наконец, он снова заговорил, и в голосе его зазвучало неожиданное любопытство. — И что ты думаешь об этом плане, девочка? Джину замолчал, нахмурив брови в замешательстве. Вопрос был адресован Руми, и он, повинуясь внезапному импульсу, повернулся к ней, не зная, чего ожидать. Теперь её рука была опущена, она больше не тянулась к нему в поисках защиты. Это его разочаровало, но Джину не позволил себе зацикливаться на этом мимолётном чувстве. Он понимал, что Руми была всё ещё охвачена страхом. Несмотря на то, что она больше не искала его прикосновений, её руки дрожали, выдавая внутреннее напряжение, а взгляд был пустым, устремлённым в далёкую, неизведанную бездну. Джину никогда раньше не видел её такой напуганной, и это болезненное зрелище задело его за живое, вызвало острое чувство вины и беспокойства. Не успев обдумать свой ответ, Джину выпалил первое, что пришло в голову. — Вообще-то, это был её план. Пламя, словно почувствовав внезапный интерес, пододвинулось ближе к Руми, завораживающе колыхаясь. Отблески огня плясали на её лице и теле, окрашивая бледную кожу замысловатыми узорами в сияющий фиолетовый цвет, напоминающий о её волосы. Руми тяжело вздохнула, стараясь унять дрожь, и молча кивнула, подтверждая его слова. Пламя, получив ответ на свой вопрос, тут же отступило от неё, сменив свой гневный оттенок на более приглушённый, умиротворённый. Края огненных языков стали сначала синими, а затем и вовсе приобрели нежный фиолетовый оттенок. И тогда Гви-Ма заговорил, и в голосе его звучало явное одобрение: — Хорошо, Джину, — произнёс он с еле уловимой усмешкой. — Я всегда держу свои обещания, ты знаешь это. Волна облегчения захлестнула Джину. — Спасибо, — сказал он, сухо кивнув в знак благодарности. Скоро всё это закончится, и они, наконец, смогут вернуться к нормальной жизни. Но не успел он насладиться этим предвкушением, как пламя внезапно вспыхнуло с новой силой, ослепляя своей яростью. Огненные языки снова нависли над Руми, угрожающе покачиваясь и словно выжидая подходящий момент для нападения. — И чего ты этим добьёшься, дитя моё? — прогремел голос Гви-Ма, полный зловещего любопытства. — Зачем тебе этот хитроумный план? Джину тоже повернулся к Руми, внезапно ощутив укол острого любопытства. На самом деле, он и сам не знал истинной причины её внезапного преображения. Он проснулся в тот злополучный день, и Руми, словно одержимая неведомой силой, вдруг попросила его присоединиться к ней в этой безумной авантюре. Джину не знал, что послужило причиной такой резкой перемены. Знал лишь то, что эта Руми была другой, и предпочёл не задавать лишних вопросов, боясь услышать то, чего не хотел знать. Однако где-то в глубине души Джину чувствовал, что знает причину этих перемен. Он просто не хотел спрашивать, боялся нарушить хрупкое равновесие, сложившееся между ними. Он не был уверен, как она отреагирует на его расспросы, и предпочитал не рисковать, сохраняя видимость неведения. И сейчас, глядя на её напряжённое лицо, Джину не был уверен в том, что хочет услышать правду. Руми застыла неподвижно, что на мгновение Джину показалось, будто она ничего не собирается говорить. Но, как и в прошлый раз, её глаза вдруг вспыхнули золотым светом. И в свете зловещего пламени они засияли с пронзительной, леденящей кровь злобой, такой холодной и беспощадной, словно могли заморозить даже адское пламя Гви-Ма. — Месть, — прошептала Руми таким же леденящим душу голосом, и в нём не осталось и следа прежней мягкости и наивности. Джину замер, словно поражённый молнией, услышав это признание, которое эхом отозвалось в его душе. Одно дело – знать, что такая возможность существует, допускать её в глубине своего сознания. И совсем другое дело – услышать это вслух, ощутить на себе стылое дыхание жажды мести. Его предчувствие, как всегда, его не подвело. Прежней Руми больше не существовало, её место заняла та, кто жаждала возмездия. Она стояла там, и в каждом её движении чувствовалась новая, неведомая доселе смелость, та внутренняя сила, которую он никогда не замечал в ней раньше. На её губах играла смертоносная улыбка, обещавшая неминуемую расплату врагам, и Джину мог бы поклясться, что пламя Гви-Ма ответило ей зловещей ухмылкой, предвкушая грядущее кровопролитие. Огненные языки забурлили с новой силой, словно охваченные безумным ликованием, и в их танце чувствовалась тёмная, разрушительная энергия, исходящая от самой Руми. И всё же, несмотря на охвативший его ужас, Джину почему-то не мог отвести взгляд, словно невидимая сила удерживала его, заставляя смотреть на неё, на эту новую Руми, которая восстала из пепла прошлого. Его и раньше притягивал её свет. Но теперь его неудержимо тянуло к её тьме. И на его лице, отражая её безумную улыбку, медленно расплылась такая же леденящая кровь, зловещая ухмылка.