Глава 19. Джину
20 августа 2025 г., 16:37
Остановить их было невозможно.
Они покорили сердца, поработили фанатов, пленяли души.
И скоро Хонмун падет.
И они смогут стереть его воспоминания навсегда.
Но каким-то образом эта цель начала ускользать от Джину, затмеваясь новой – воспоминаниями, созданным вместе с Руми.
Кошмары и тени прошлого уступали место ее образу: улыбке, золотым глазам, заразительному смеху, дерзким выпадам и уверенной, хищной ухмылке.
И это ему нравилось.
Джину никогда не забудет ни ее, ни эти моменты.
Они сидели на диване в сеульской квартире и смотрели фильм.
Руми словно тень бродила по дому весь день, волосы рассыпались по плечам, как фиолетовый водопад.
Это было на нее не похоже, но Джину не вмешивался – давал ей свободу.
И когда она предложила посмотреть кино, он не стал возражать.
Джину никогда бы не возразил ей.
Они молчали, но чувствовали себя комфортно, сидя рядом друг с другом, пока свет от экрана освещал тёмную комнату.
Реол и Чун тоже были рядом. Чун, к удивлению, не сидел на голове у Реола, а примостился на подлокотнике. Реол лежал между ними, его шерсть вздымалась в такт глубокому дыханию.
Сцены мелькали на экране, но Джину не замечал их. Он смотрел только на Руми.
Свет от экрана плясал в её глазах, фиолетовые волосы обрамляли лицо. Казалось, что она растворилась в бесконечных прядях, ниспадающих вокруг неё.
Мило.
Но не только это притягивало его взгляд.
Руми была тихой, слишком тихой, неподвижной, как и этим утром.
Ее окружала аура отчаяния, мрака. И Джину не понимал, почему.
Пока шёл фильм, Руми не сводила глаз с экрана, и выражение её лица было нечитаемым.
Лишь в определенный момент его осенило.
На экране девочка теряла мать. Сцена была полна скорби, в ней сквозила пронзительная тоска. Джину было больно смотреть.
Он поставил фильм на паузу.
Руми, вероятно, чувствовала эту боль еще сильнее.
Теперь Джину понимал, что так грызло ее весь день.
Сегодня была годовщина смерти ее матери.
Джину не отрывал взгляда от экрана, не искал объяснений, не хотел, чтобы она думала, что он собирается что-то говорить.
В тишине комнаты прозвучал приглушенный вздох, заставивший Джину обернуться.
По лицу Руми скатилась одинокая слеза – проскользила между узорами на щеках и упала на мех Реола.
Фильм отошёл на второй план, а его сердце разбилось вдребезги, когда он увидел её такой.
— Сегодня годовщина ее смерти, — прошептала Руми, не отрывая стеклянного взгляда от экрана.
— Я... — Руми запнулась, сдерживая слёзы. Она глубоко вздохнула, а Джину терпеливо ждал. Он даст ей столько времени, сколько потребуется. — Я… я почти не помню ее. Лишь смутное ощущение, как однажды держала ее за руку. И все. — Она тяжело вздохнула, и дрожь пробежала по ее телу.
Руми казалась такой беззащитной, такой маленькой, словно готовой рассыпаться в пыль.
И Джину это не нравилось.
Наконец, она повернула к нему заплаканное лицо. Боль, отразившаяся в ее глазах, отозвалась острой болью в его сердце.
Джину готов был принять на себя ее страдания, лишь бы избавить ее от мук.
— Но я скучаю по ней. Скучаю по тому, чего никогда не знала.
Руми умолкла, закусив губу и опустив взгляд.
— Как ты думаешь, она бы меня приняла? Приняла бы такую, какая я есть?
Голос её задрожал, когда она снова посмотрела на него. Из её золотистых глаз хлынули слёзы. Она медленно подняла руку, и между ними появилась тонкая полоска кожи, покрытая фиолетовыми узорами. Они пульсировали, темнели, а на кончиках её пальцев выросли острые когти.
Они оба завороженно смотрели на эту метаморфозу.
Её душа была полна печали.
Его глаза пылали восхищением и сдерживаемым гневом.
Руми была идеальной, и Джину ненавидел тех, кто не мог этого увидеть.
Они ошибались, клевеща на нее.
Джину глубоко вздохнул, подавляя ярость.
Он нежно взял ее руку в свою и ободряюще сжал.
— Она бы любила тебя. Я уверен в этом. И твой отец тоже.
Его голос, наполненный непоколебимой уверенностью и искренней страстью, растопил ее взгляд, придав ему тепло.
Джину говорил от всего сердца.
Мама бы любила ее так же, как и отец.
Руми пристально смотрела на него. Ее золотистые глаза, с красными отблесками, наполнились нежностью. Когда она шмыгнула носом, узоры на ее коже засветились. После этого она откинула волосы и прижалась к его плечу.
— Спасибо, Джину, — прошептала она, и от звука ее голоса у него по спине пробежали мурашки.
Он медленно кивнул, наслаждаясь ее близостью и бархатным тембром ее голоса.
— Спасибо, что веришь в меня.
Джину уловил неподдельную честность в ее словах и, довольно хмыкнул.
На мгновение они погрузились в безмолвное умиротворение, и уютная тишина окутала их, словно мягкое одеяло.
Но затем Руми отстранилась. И Джину тут же почувствовал, как образовалась пустота.
Она сидела, слегка нахмурив брови и поджав губы. Телевизор освещал ее лицо сбоку.
Джину не стал настаивать, но что-то в ее выражении заставило его насторожиться. Оно снова стало отстраненным, не таким теплым, как прежде.
Руми опустила руку, и на ее лице промелькнула тень сомнения. Но затем она снова прижалась к нему и положила голову ему на грудь, не забывая поглаживать еще и Реола. Его громкое мурлыканье заглушало фоновый шум фильма.
А потом Джину едва не пропустил ее слова.
Хорошо, что не пропустил.
Иначе никогда бы себе этого не простил.
— Я люблю тебя, — вдруг произнесла Руми, будто вспомнив что-то важное. В ее голосе сквозила робкая неуверенность.
Джину почувствовал, как сердце замерло. Казалось, Руми смогла расслышать его учащенное биение. Ее взгляд, обращенный к нему, изменился: вместо прежней грусти и отчуждения в нем проступили мягкость и нерешительность. Джину, ошеломленный, сглотнул и моргнул, не веря своим ушам.
— Что? Повтори, что ты сказала, — выпалил он.
Джину должен был убедиться, что ему не померещилось.
Улыбка медленно тронула лицо Руми, и Джину почувствовал, как его сердце забилось сильнее. Она провела рукой по длинным волосам, и тени заплясали в их волнах.
— Я люблю тебя, — произнесла Руми уже более уверенно.
Да, вот оно.
Джину не ожидал услышать эти слова, но они были ему приятны.
Он тоже любил ее.
Джину шевельнулся, и Руми взглянула на него снизу вверх с нежностью и любовью – взглядом, который было позволено видеть только ему. За маской ненависти, жажды мести и мрачных улыбок, будораживших его сердце, скрывалось это её сокровенное, открываемое лишь ему.
И Джину это нравилось.
Он любил ее.
Тепло разлилось по его груди и перекинулось на щеки.
Джину покраснел, но ему было все равно.
Он позволил Руми увидеть себя настоящего.
Он отдал бы ей свою душу.
Он даже позволил бы ей забрать ее.
— Я тоже тебя люблю, — прошептал он, наклоняясь к ней.
Его рука сама собой поднялась и коснулась ее щеки. Руми прижалась к ней, закрыв глаза, и прядь волос упала ей на лицо. Джину нежно отодвинул ее в сторону, и в следующее мгновение его губы коснулись ее.
С ее губ сорвался вздох, от которого его сердце дрогнуло.
Джину не хотел, чтобы этот поцелуй заканчивался.
Не хотел, чтобы этот момент заканчивался.
И тогда Джину понял.
Он последовал бы за ней на небеса, даже если бы она подлетела слишком близко к солнцу и опалила свои крылья.
Он последовал бы за ней в ад, даже если бы это были самые глубины преисподней.
Он пошел бы за ней, куда бы она ни направилась.
Потому что это было правильно.
Это было по-настоящему.
Он любил ее.
И он будет наслаждаться каждой секундой.
