Элиот Шрефер "Тьма за пределами нас"

-* Осталось задач: 342 *- Я начинаю с задач в отсеке 06, чтобы наблюдать за космическим представлением. На дисплее отображается текущее время в Восточной Африке. 10:46 утра, воскресенье. Почему бы и нет? Мое похмелье после отключки начинает отступать. Хотя мои ноги все еще отливают пурпурно-фиолетовым на гладком белом полу, отек спал. Пора заняться делами. В сотнях миллионов миль отсюда находится темная луна с останками Минервы, отправляющая сигнал бедствия по радио, нарушая неподвижность вселенной регулярной последовательностью. Моя сестра. Ну, вероятно, моя сестра. — Сигнал остается прежним, - говорит система, — Простой сигнал SOS в азбуке Морзе, активированный вручную на базе Титан, повторяется каждые пять секунд. Мои суставы скрипят, когда я встаю на ноги. Моей префронтальной коре уже удалось очистить мое восприятие от гула корабля. Звук все еще присутствует, но постепенно перестает существовать для меня. Это похоже на предупреждение, как будто что-то не так. Я потираю виски. Может быть, я все еще немного дезориентирован. — Поскольку с Минервой сейчас ничего нельзя сделать, думаю, что пора мне прогуляться по кораблю, — говорю я, — чтобы не хандрить. — Это хорошая идея, — отвечает система, — Я бы порекомендовала это, если бы ты сам этого не предложил. Исследование займет около двадцати минут. Затем я хотела бы представить краткий обзор по захвату астероида. Я бы хотел лечь и витать в облаках. Но в моей голове звучит голос сестры: «Докажи им, что они выбрали правильного Каска, чтобы меня спасти. Что тебя выбрали на миссию из-за твоих способностей, а не только из-за нашего имени или связей. Я начинаю блуждать по кораблю, видя, но не замечая каждый отсек, словно, когда я слишком долго что-то просматриваю на своем умном браслете. В отсеке 04 есть небольшая белая столешница из поликарбоната, машина для подогрева пищевых пакетов, следы Ровера, покрывают каждую поверхность. Здесь два стула, полагаю, чтобы я мог пересаживаться с места на место? На земле в модели был только один стул. И тут до меня доходит: этот лишний стул предназначен для Минервы. Минервы живой, Минервы вернувшейся. Я провожу костяшками пальцев по его краю. Отсек 03 — пара коек, одна из которых застелена синими простынями с небольшой подушкой. Отсеки 02 и 01 используются как складские помещения. Пол здесь выше, поэтому мне приходится высоко поднять ногу, чтобы войти. Толстый резиновый коврик с тихим звуком сдувается под моими ногами. Я поднимаю его уголок. Всё как планировалось: как и на подводной лодке, пол состоит из множества слоев еды. Прозрачные поликарбонатные пакеты с этикетками вроде "карри с тофу" и "жареные баклажаны". По мере путешествия я буду проедать себе путь до самого дна. Жареные баклажаны — ням-ням. С нетерпением жду этого блюда. Честное слово. Отсек 00 находится в центре жилого блока. Стена по краям этой комнаты переходит в круговой пандус, ведущий к люку. Корабль «Начинание», или «Единое начинание», как его назвала система, был спроектирован наподобие леденца, с жилым блоком на одном конце и противовесом в виде машинного отделения и недоступных складов на другом конце. Его вращение происходит с такой скоростью, чтобы в жилом блоке создавалась гравитация, равная земной. Когда я приближаюсь к точке вращения, сила притяжения уменьшается. Мое тело становится легче несмотря на то, что я поднялся всего на несколько футов. Мои руки воспаряют. Здесь наверху два люка. Здесь не должно быть двух люков. Один из них жёлтый, другой ярко-оранжевый. Жёлтый ведёт в машинное отделение, но я могу поклясться, что в модели, где я тренировался, не было оранжевого люка. Из обучения я знаю, что на внешней стороне корабля есть соответствующая серая дверь, она ведёт к оборудованию, которое мне понадобится на Титане. Там же находится морг для одного тела на случай, если история Минервы закончится плохо. Но здесь не должно быть никакого оранжевого люка. Будто корабль дал сбой и создал случайную дверь. Но реальность не даёт сбоев... верно? Я трясу головой. — Система, куда ведёт эта дверь? — спрашиваю я. — Жёлтая дверь? Она ведёт в машинное отделение. Я открою её только тогда, когда тебе потребуется провести необходимые ремонтные работы на корабле. — Да, я знаю, — огрызаюсь я, — Я спрашиваю об оранжевой двери. Ответа нет. — Я попросил тебя открыть все двери на борту. — Ты действительно это сделал, — отвечает система. — Открой эту оранжевую дверь. — Я услышала твое желание, — говорит система голосом моей матери. Дверь остается закрытой. Меня пробирает дрожь. — Система, открой ее сейчас же. — Я не могу сделать это без взаимного согласия. Я нервно провожу ладонями по волосам, чувствуя, как под кожей пульсируют капилляры. Я понимаю слова системы, но все равно не могу осознать их смысл. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Чье взаимное согласие? — Космонавта из Димократии, — отвечает система. Я снова слышу гул корабля. Он накрывает меня, останавливает время на долгие секунды, пока по коже бегут мурашки. — Система, — медленно говорю я, — ты хочешь сказать, что я не один на этом корабле? — Верно, — говорит голос моей матери, — Ты не один на этом корабле. -* Осталось задач: 342 *- Большую часть времени в Академии Каск я потратил, программируя ИИ. Один из первых уроков, который я усвоил, заключался в том, что эмоциональные реакции только ухудшают позиции человека в переговорах. Если я вдруг чувствую себя не в своей тарелке, то затыкаюсь. Не худшее правило и для взаимодействия с органическим интеллектом, если подумать. Кома, повреждения, а теперь кто-то еще на моем корабле. Это неправильно. Я впиваюсь взглядом в люки. Где-то по ту сторону оранжевой двери находится незнакомец, мчащийся вместе со мной сквозь космос. Страх заставляет мои колени дрожать, сминая ткань летного костюма. Я хочу молотить кулаками по оранжевой двери. С жужжанием в отсек вкатывается Ровер, останавливаясь рядом со мной. — Ты используешь Ровера, чтобы шпионить за мной? – спрашиваю я. — Нет. Мне не нужен Ровер, чтобы наблюдать за тобой. Ты знаешь, сами стены корабля выполняют функцию слежения. Я отправила к тебе Ровера только потому, что обеспокоена твоим здоровьем. Скажи мне: что ты помнишь о дне, когда покинул Землю, космонавт Каск? — Что? Он был похож на любой другой день… — мой голос стихает. Я помню проекцию своего имени в большом зале Академии Каск, прогулку по пляжу, когда я представлял, как Минерва гордилась бы мной, потом возвращение в ангар, светлую комнату наверху в здании, где проходил последний медицинский осмотр перед взлетом... и на этом мои воспоминания обрываются. Покалывание на затылке превращается в горячий поток пота. — Я помню, как поднимался по лестнице, — говорю я, потирая ладони, — Думаю, это был медицинский сканер, но, может быть, это был шаттл, чтобы отправиться на «Начинание». Было ли… было ли в тот день необычайно жарко? — Могу ли я предположить, исходя из твоих слов, что ты не помнишь сам взлет и последующие изменения в структуре миссии? — Да, — отвечаю я, — Объясни мне все. Сейчас. Черт. Насколько сильно меня ушибло? Перед ответом системы следует микропауза, что означает значительную работу по планированию для такого продвинутого компьютера как «Начинание». Какие варианты диалогов она только что рассмотрела и отбросила? Что она от меня утаивает? — Ты в порядке. Я уверена, что с тобой все в порядке. Оранжевую дверь, разделяющую твою часть корабля и часть Димократии, можно открыть только с согласия обеих сторон. Я могу сделать запрос другому космонавту, если пожелаешь. Однако я предлагаю не терять время и готовиться к захвату астероида. Я могу координировать ваши обязанности по отдельности. У нас осталось всего лишь девятнадцать точка семь десятых часа до начала операции. Не в первый раз мне приходит в голову мысль, что система пытается выбить меня из колеи, подчеркивая мое пребывание в коме. Знает ли она, что страх неудачи делает меня уязвимым для манипуляций? — Подожди, система. Ты назвала это моей «половиной Начинания»? — Да, это «Единое Начинание». «Начинание» Федерации состыковалось с «Авророй» Димократии на орбите до начала миссии. Вместо движения по своей исходной траектории в форме «леденца», оба корабля были объединены в вращающуюся штангу с нулевой гравитацией посередине и земной силой тяжести на обоих концах. Совместная миссия двух последних стран Земли, конечно, была рискованной затеей. Одним из условий объединения космических аппаратов было обозначено, что соединительный коридор может быть открыт только при согласии обеих сторон. — Ты контролируешь обе половины корабля? — Да. Я создание Каск, корпоративный продукт без гражданства. Я нахожусь в контакте с другим космонавтом. Фактически, я общаюсь с ним прямо сейчас. Параллельная обработка: одна из самых беспокоящих вещей в работе искусственного интеллекта. Система может вести разговоры со мной, с другим космонавтом и с центром управления полетами одновременно. Кто знает, с кем ещё она разговаривает. Или с чем ещё. Успокойся, Амброз. В закрытом пространстве не места для разгорячённого воображения. — Ты сказала «с ним». Так это «он»? — спрашиваю я. По какой-то причине мой мозг представил себе вторую половину экипажа в образе властной и невероятно способной молодой женщины. Еще одна Минерва Каск. — Да, — отвечает система, — Все космонавты Димократии — мужчины. Я провожу ладонями по краю оранжевой двери. Поликарбонат в этих местах немного выпуклый, признак торопливого строительства. — Что ты можешь рассказать мне о этом незнакомце? — Мне разрешено сообщить тебе, что его зовут Кадьяк Целиус. Как и тебя, его выбрали из числа кадетов, прошедших обучение по программе. — Он поможет мне с астероидом? — Ты можешь полагаться на его опыт. В его личном деле отмечены особые таланты в механической инженерии, пилотировании, выживании и рукопашном бою. Выживание. Рукопашный бой. — Попроси его открыть дверь. — Я уже просила. Он отказал. — Отказал? — Верно. — Что, он слишком занят, чтобы встретиться со мной? — спрашиваю я, чувствуя, как у меня отваливается челюсть, — Когда у нас утечка кислорода, и нам нужно захватить астероид, мчащийся со скоростью двадцать километров в секунду, чтобы мы могли пить и дышать? Когда у нас миссия по спасению Минервы? Сначала ответа нет. Если бы я был в здравом уме, то понял бы, что сарказм — самый верный способ вывести из строя разговорные навыки ИИ. Но почему теперь я саркастичен? Потому что это больно, и я чувствую себя слабым, а сарказм — убежище для обиженных и слабых. Вот почему. Это будет последний раз, когда я позволю себе быть саркастичным. Я сильнее этого. Я Амброз Каск, чёрт возьми. — Космонавт Целиус действительно в данный момент занят. У тебя есть список задач весом в два килобайта, но на "Авроре" список весит более шести килобайт. Поддержание корабля и обеспечение его целостности, конечно, является главным приоритетом. Даже если мы не соберем больше кислорода, вы не погибнете еще четыре-пять месяцев. Но потеря целостности корпуса приведет к вашей гибели в течение нескольких секунд. Я слушаю только вполуха. Не могу иначе. Я стучу по оранжевому люку. Иди нахер, Кадьяк Целиус! Дверь, под которой я вижу тени ног моей матери. Голос Минервы, шепчущий в темном бархате коридора: «Пока я жива, кто-то всегда будет любить тебя». — Я предполагаю по твоим невербальным реакциям, что тебя расстроило то, что Кадьяк Целиус заперся. Могу я предложить тебе расслабляющее средство? — раздается голос системы. — Я обученный космонавт, система, — говорю я, отступая от люка и спускаясь вниз. Мое тело постепенно становится тяжелее, — Я не какой-то потный курсант с трясущимися коленками. Я представляю наследие Минервы Каск. Со мной всё в порядке. ...и вот теперь я похваляюсь перед компьютером. Да, в полном порядке. Я делаю последние шаги по ступеням к обычной гравитации, затем иду в отсек 03 с узкой койкой. Кто-то застелил мою постель. Интересно, кто это был. Я ложусь и закрываю глаза. Засовываю руки в штаны. Вытаскиваю их. Сажусь. — Расскажи мне всё, что знаешь о Кадьяке Целиусе. — Большая часть информации о нём является конфиденциальной, — отвечает система. — Соедини меня с центром управления полётами. — Связь с Землёй временно недоступна из-за солнечной активности. — Сообщи мне, как только связь восстановится, и сразу загрузи обновления о взаимоотношениях между Димократией и Федерацией, — говорю я. Проходит мгновение, прежде чем я продолжаю, — Кадьяк. Он... как я? — Если ты имеешь в виду его возраст, то он, как и ты, был отобран среди семнадцатилетних в своём потоке. Согласно данным астробиологов, учитывая количество радиации, которое ваши тела получат в космосе, семнадцатилетний возраст был определён оптимальным для экипажа. Если бы вы были моложе, то с большей вероятностью совершали фатальные ошибки в навигации или переговорах. Если бы вы были старше, вероятность смерти от злокачественной опухоли стала бы неприемлемо высокой, и Ровер оставался бы единственным вариантом для примитивного лечения. Текущий анализ показывает восемь процентов вероятности того, что причиной недееспособности Минервы стал рак, вызванный радиацией, что делает этот исход наиболее вероятным после отравления газом. Даже при лучшей социальной инженерии в характере ИИ сквозит бесчувственность. К счастью для меня, жизнь в моей семье отлично научила меня справляться с этим. — Понял. — Космонавту Целиусу исполнилось восемнадцать лет на борту, но и ты ближе к восемнадцати, чем к семнадцати. У вас обоих есть отдельные программы тренировок, запланированные вашими странами. Нет причин, мешающих вам эффективно тренироваться в изоляции ради спасения Минервы, — в словах системы слышатся сочувственные нотки. — Чушь. Дело не в сплетнях за чаепитием. Речь о нашем выживании. Напомни Кадьяку, что здесь я единственный человек, с которым он может пообщаться. Напомни ему, что одиночество в конечном счёте погубит любого. Что даже самый закалённый в тундре солдат, обученный выживанию и рукопашному бою, может погибнуть от этого. — Я передала твоё сообщение, используя точные формулировки. Замечу, однако, что я запрограммирована обеспечивать социальное взаимодействие… — Позволь угадать, никакого ответа от Кадьяка? — Верно. Я растягиваюсь на койке, несмотря на гнев, наслаждаясь ощущением расслабленных мышц, которые больше не сводит судорогой. Закрываю глаза руками. «Ты в открытом космосе, где всегда мечтал оказаться», — напоминаю себе, — «Ты спасаешь свою сестру. Ты гордость своей семьи и надежда Федерации. Миллионы хотят быть на твоём месте». Ставлю ноги на пол, чтобы улучшить кровообращение. Кажется, я застал Ровера врасплох, он пищит. — Похоже, я буду обедать в одиночестве, просматривая обучающие ролики по захвату астероидов. Какое сегодня plat du jour, мадам?» (П/п plat du jour – (фр.) фирменное блюдо) — Открой шкаф, и увидишь. Однако не забывай про количество запасов. Я не позволю тебе использовать рационы безответственно. — Не буду. Итак, как тут с пиццей? — Пиццы нет. Ближайшее, что могу предложить, это маникотти. Мсье. Я задираю подбородок к потолку. — Маникотти, правда? И твои настройки юмора... — Моё чувство юмора запрограммировано глубоко в биосе. Как и твоё. — Просто... моя мама не шутит, поэтому странно слышать что-то весёлое, сказанное от ее лица. Можно ли переключить тебя на кого-нибудь другого? — Конечно. У меня есть несколько сотен вариантов. — О, ты используешь набор общих голосов, такой же, как на кораблях Zen 10.0? — Да. — Так ты можешь быть Девоном Муджабой из «Heartspeak Boys»? Голос 141? — Я улыбаюсь. — Единственный и неповторимый, — система меняет голос на мурлыкающий контратенор. — Это потрясающе, — говорю я, — Никогда не меняй. Девон — мой любимый. — Мой корабль твой, — говорит система голосом Девона Муджабы, — Все мои отсеки и коридоры твои. — Ладно, хватит, — отвечаю я, — Сделай десятиминутный перерыв на юмористические ответы. Это было немного жутковато. Ты немного жуткая, если честно. — «Жуткий» — это не то прилагательное, которое я когда-либо применяла к себе, — говорит система своим новым суперсексуальным голосом, — ты дал мне пищу для размышлений. Если ты поможешь мне распознавать, в чем заключается «жуть», в будущем я смогу научиться предсказывать и избегать её, чтобы ты не испытывал неприятных ощущений. — Лучше сразу обозначить, чего мы ожидаем в наших отношениях. Начну с того, что буду сообщать тебе, когда ты становишься жуткой. — А ты можешь освежить процедуры по сбору ресурсов, — отвечает система. — Ого, это было дерзко. Мне даже понравилось, — говорю я, улыбаясь безликому голосу, и засовываю руки в карманы, чтобы подчеркнуть мышцы плеч. Я что, флиртую с операционной системой? Думаю, я действительно флиртую с операционной системой. Этот голос, — Но сначала еда. Я умираю от голода. — Мои сенсоры утверждают, что после физической травмы ты не должен испытывать голод. Я готова подключить тебя обратно к питательной внутривенной капельнице. — Ну, твои данные неверны. Я же говорил, что я не обычный член экипажа. Надеюсь, Ровер — хороший повар. -* Осталось задач: 342 *- Хорошо, что на маникотти есть этикетка, потому что иначе я бы их не узнал. В основном они состоят из белого глютена и красного масла, с преобладающими нотками поликарбоната. На самом деле, очень похоже на кухню моего собственного приготовления. Не как те маникотти, которые Минерва готовила нам каждый вечер пятницы. Я провожу пальцами по напечатанному названию. Уверен, что именно благодаря ей это блюдо появилось на кораблях Федерации. Помню, как смотрел на ее пальцы, пока она посыпала их морской солью и пармезаном. Я смотрю обучающие видеоролики по сбору ресурсов и жую в окружении гудящей техники «Начинания». Оказывается, мне даже нравится есть маникотти. Минерва всегда отменяла церемонии награждения, тренировки, всё, что могло быть запланировано на пятничный вечер, чтобы побыть со своим младшим братом. Я мог бы есть это маникотти вечно. Вдруг звучит голос. Я выпрямляюсь, словно по команде. Это не Девон Муджаба. Этот голос низкий, почти рычащий. Звучит как смесь из каши и интонаций драки в баре. Язык Федерации, но с акцентом Димократии. — Измени голос системы обратно на женский. — Космонавт Целиус? — говорю я, так быстро вставая, что ударяюсь головой о открытую дверцу шкафа, — Это ты? — Сделай, как я сказал. У меня нет доступа к персональным настройкам системы. — Нам нужно встретиться, — мой голос дрожит. Такое не случалось уже много лет. — В этом нет необходимости. — Конечно, есть. Для начала нам нужно спланировать захват астероида. Приходи на ужин. Я настаиваю. Чувствительные микрофоны корабля улавливают его медленное дыхание, трение комбинезона, когда он меняет положение своего тела. — Ты правда только что пригласил меня на ужин? — Я поел, но через пять часов или около того я снова захочу есть. Может, нам стоит назвать это ужином номер два. Приходи на ужин номер два. — Встреча с тобой не разрешена. — Кем не разрешена? Твоими командирами из Димократии? Здесь только мы двое. Ну, плюс система и Ровер. Ответа нет, только мягкое дыхание. «Уязвимость — это то, чему тебе придется научиться», —когда-то сказал главный психолог миссии, — «Семья Каск не подготовила тебя к этому». Я кашляю. — Кадьяк, ты что-нибудь помнишь о запуске? Или перед этим? Насколько я понимаю, у меня стёрлись все воспоминания за несколько дней до этого. — Я попрошу тебя еще раз. Верни голос. — Прежде чем отключить мой канал, Кадьяк, знай, что я буду у оранжевого люка ровно через пять часов. Надеюсь увидеть тебя. Ради миссии. Ради наших жизней. Нам нужно встретиться. И знаешь что? Я нравлюсь людям. Возможно, тебе понравлюсь тоже. — Голос, Каск. — Только если ты согласишься увидеться, Целиус. Рычание, затем связь отключается. -* Осталось задач: 342 *- Четыре часа до встречи. Я часто отвлекаюсь от обучающих видеороликов по захвату астероидов, чтобы пройтись по «Начинанию», попивая воду из специального мешка. Эта неистовая жажда никак не проходит. Семь комплектов элегантных синих комбинезонов, семь перемен завтраков (овсянка с ягодами выглядит особенно многообещающей), семь перемен обедов, семь перемен ужинов. Меня забавляет, что планировщики Каск организовали мою жизнь по неделям, когда я нахожусь в искусственно обогреваемом поликарбонатном корпусе, окружённом непостижимой пустотой, словно пылинка, парящая по пустому стадиону. Но по крайней мере я знаю, когда вторник! Три с половиной часа до встречи. Я усвоил всё возможное из обучающих роликов, и теперь единственное, что могу делать в ожидании последних часов до встречи с астероидом — это завершить отладку некоторых программ из списка системы. В перерывах между правками я исследую каждый уголок корабля. Кажется, теперь я изучил его полностью, за исключением того, что скрывается за люком, предназначенным для нашего прибытия на Титан. И того, что находится на «Авроре». Я продолжаю метаться между нетерпением и унынием, и никак не могу предсказать, какое из этих чувств вспыхнет следующим. Как будто мой собственный разум — заброшенный дом, который я исследую. Я знаю причину: я провожу слишком много времени в одиночестве. Это быстрый путь к безумию. В академии меня называли волком-одиночкой, склонного к стратегии «полюби и свали» Амброза Каска, но сейчас я бы хотел вернуться назад и всё изменить. Поговорить о том, чего всегда избегал, ускользая от любого потного тела, разделившего мою койку, исчезая в предрассветные часы на тренировки. Я открываю последний неисследованный шкаф. Глаза наполняются слезами. Не помню, как решил взять её с собой. Это скрипка. Моя скрипка. Я достаю её из футляра, обхватываю пальцами её мандариновую шейку, её чёрный гриф. Такая хрупкая. Единственная хрупкая вещь на корабле, не считая меня (и может, и Кадьяка, не знаю). Я настраиваю её, подтягиваю волос на смычке и провожу им по струне Ля, рассекая белый шум корабля. Минерва смеялась надо мной за любовь к скрипке, называла это пустой тратой времени, и, наверное, поэтому я продолжал играть. Как и моя мать, она уделяла мне больше всего внимания, когда я её разочаровывал. Я начинаю с гамм, а затем переключаюсь на концерт Прокофьева, вибрато причиняет боль моим мягким подушечкам пальцев. Части этого инструмента когда-то были деревьями, жившими сотни лет, окружённые другими растениями и лесными жителями задолго до того, как я родился, до того, как кто-то из людей отправился в космос. Я провожу пальцами по линиям древесной текстуры. Так много вещей сделано из дерева. Оно твёрдое и мягкое, гладкое и рифлёное одновременно. Я не только космонавт, но и животное. Кажется, мои мозоли исчезли. Всего полчаса игры, и она становится слишком болезненной для подушечек моих пальцев. Я убираю скрипку обратно и сажусь перед окном в отсеке 06, глядя вдаль. Космос дезориентирует и лишает ощущений. Я мог бы смотреть на него вечно. Остался час. Ты сходишь с ума, Амброз. Я погружаюсь в обучающие ролики по захвату астероидов, снова и снова изучая протоколы и аварийные меры на случай любого исхода. Несомненно, времени прошло достаточно. Когда я подхожу к коридору, ведущему к «Авроре», оранжевый люк закрыт. Я жду. — Система, скажи, сколько времени прошло с тех пор, как я пригласил Кадьяка на ужин. — Пять часов и шестнадцать минут, — отвечает голос Девона Муджабы. Этот голос! — Как думаешь, сколько ещё, по-твоему, я должен дать ему времени? — спрашиваю я. — Пока что ты дал ему только шестнадцать минут. — Справедливо. Сейчас он находится по ту сторону своего люка? — Я не могу сказать тебе. — Скажи ему, что я разрешил открыть оранжевый люк, когда он захочет. — Принято. — Сколько времени прошло? — Семнадцать минут. Должно быть, я устал, потому что моя рука тянется к запястью, словно мы в зоне досягаемости вышек связи на Земле, как будто я могу отправить сообщение через браслет Кадьяку или Минерве, чтобы пожаловаться на Кадьяка. — Скажи ему, что я собираюсь поесть, но он может присоединиться ко мне. — Кадьяк Целиус попросил сохранять режим молчания, если только это не чрезвычайная ситуация. — Я так понимаю, что моё счастье во время ужина не является чрезвычайной ситуацией? — Верно. Моя уже хрупкая улыбка рассыпается. Я спускаюсь по изогнутой лестнице, возвращаясь в зону полной имитации гравитации. — Все в порядке, — говорю я системе, — Мне нужно побыть одному. Система механически смеется. — Кто запрограммировал тебя смеяться? — спрашиваю я, — Ты никогда не смеялась во время тренировок. — Твоя мать. Ничего себе. Моя мать настроила операционную систему смеяться над моими шутками. — Скучаю по тебе, мам, — шепчу я, устраиваясь в отсеке 04. Я никогда не называл ее «мам» на Земле. Сама мысль об этом нелепа. Я выбираю пакет с чечевичным карри, замечая, что Ровер уже пополнил запасы маникотти, которые я съел ранее. Я помещаю пакет в слот для готовки, выбираю опцию разогрева карри и наблюдаю, как таймер отсчитывает девяносто секунд. Я сажусь, беру свежий пакет с водой и открываю горячий пакет карри, как пакет чипсов, ругаясь, когда обжигающая бобовая масса попадает на мой большой палец. Внезапно меня охватывает ярость. Я бросаю пакет в стену. Он оставляет яркое зелено-коричневое пятно на чистой белой поверхности, как будто я выстрелил из дробовика в какого-то мультяшного марсианина. Я посасываю обожженный палец. Черт тебя побери, Кадьяк Целиус. Тяжелый шаг. Я поднимаюсь на ноги. Я больше не один.