Траектория сближения

Арсений судорожно бегал глазами по экрану телефона. Чёртовы фотографии смотрели на него с дисплея, заставляя некогда посетившее спокойствие мужчину чувствовать тревогу, надвигающуюся волнами. Хотелось хоть что-то сделать с громкими стуками сердца звенящими в ушах. Стучащий в голове разум – кричал. Кричал о том, что нужно собраться, но тяжёлая, как камень, тревога не отпускала его. Руки резко затряслись, а весь воздух разом решил покинуть лёгкие. «Успокойся!» Он ударил себя ладонями по лицу, и щеки тут же залились красным. «Приведи себя в порядок!» Стук об бетонную плитку раздался по крохотному помещению. «Соберись, тряпка!» Но тремор и сбившейся дыхание никуда не делось. Чувство паники только возрастало, словно в геометрической прогресии. Грудь сжимало так, что воздуха становилась все меньше. Он толчками покидал легкие мужчины, принуждая того прерывисто дышать и пытаться заполнить грудную клетку кислородом. Всё ещё напряженно дыша, Арсений привалился затылком к дверце. Хотелось что-то сжать, но пальцы рук онемели не давая мужчины и попытку на движение. Стоя не двигаясь, Арсений вспомнил, как один из знакомых, страдающий от частых панических атак, рассказывал, как тот справляется с ними, считая до десяти. Казалось, бетонные стены вот-вот его сожрут. Тело все еще не слушалось. Он сглотнул и, не веря, что это получится, изо всех сил стал тихо бормотать: Один. Два. Три… «Возьми себя в руки, Арсений, и не разводи сопли» – равнодушно произнёс мужчина, стоя рядом с маленьким сыном и прикуривая, смотря куда угодно, лишь бы не видеть едва сдерживающего слёзы пятилетнего Арсения. Стыд… стыд струился между взглядом отца. Который, вопреки понятию родителя, пытался отстраниться от собственного ребёнка. Четыре. Пять… «И кем ты будешь? Играть всяких шутов, прыгая на сцене как сумасшедший, Арсений?» – мужчина сидел в кожаном тёмном кресле, которое уже давно пропахло табаком, и, куря трубку, пристально смотрел на пятнадцатилетнего Арсения. Тот думал – выстоит. Выстоит перед этим стальным взглядом. «Ты сын Сергея Попова. Ты мой сын. Таких неразумных вещей в твоей жизни не может быть» – отец медленно затянулся, выдыхая дым в мальчишку. Слова вылетели вместе с дымом, режа по органам, изрезая их мельчайшими кусочками. Арсений зажмурился, пытаясь вжаться в кресло так, чтобы больше не чувствовать этот режущий взгляд, не слышать эти пронзающие до боли слова. Мазнув быстрым взглядом в сторону двери, где некогда стояла его мама – пусто. Та снова сбежала. Трусливо сбежала, оставив Арсения одного рядом с этим чудовищем под видом человека. Шесть. Семь… Звук пряжки ремня громко отозвался в ушах подростка. Хриплый отцовский голос расплылся где-то по стенам дома с мраморными полами и золотистыми ставнями на перилах лестницы. Вот только парнишке этот домашний интерьер не отдавал в душе уютом. Вечная пустота, вечные упрёки, вечная слежка… вечное всё. Бесконечные хлопки и чувство безысходности. Лучше вытерпеть отцовские побои, чем чувствовать на себе непреклонный, с ноткой недовольства, взгляд отца. Лучше вытерпеть, чем снова гадать над каждой морщиной его лица. Лучше вытерпеть, чем снова становиться слепленным, без изъянов, идеальным сыном. Лучше вытерпеть… и просто сдаться, перестать что-то пытаться поменять. Восемь. Девять… «Господа! Вот это моя гордость. Мой сын – Арсений. Ещё в детстве он показывал колоссальные способности инженерному делу и инновациям...» – отец вёл диалог со своими “друзьями” – что на деле являлись лишь очередными людьми с набитыми кошельками. Положа руку на плечо сына, он выплёвывал слова гордости и похвалы, которую Арсений слышал исключительно на праздных мероприятиях. Это была высшая степень “любви” отца к сыну. Ему лишь оставалось стоять рядом и кивать, улыбаться… улыбаться сквозь сжавшие до боли зубы, улыбаться, едва сдерживая порыв взять кого-то за грудки из этих грязных богатеев и впечатать их кулаком об стенку, а после без конца бить побелевшими от злости костяшками по жёсткому бетону, чтобы тех, в окончании, залило тёмно-бордовым оттенком. Десять… Окончание бакалавриата. Окончание мучительной учёбы. Переезд. Работа… и неожиданно собственное место. Другой город – как свежий вдох, такой долгожданный и такой нужный. Но всё ещё со стойким страхом, прячущимся где-то между рёбер. Страх не отпускающий мужчину по сей день. Может быть, отец понял, что слишком долго удерживал сына рядом с собой, заставляя того играть роль безупречного наследника? Может, понял… или хотя бы попытался осознать? Может, он таким образом дал ему наконец-то выдохнуть, вдали от вечного неугасаемого контроля и невыполнимых ожиданий? Нет. Это всего лишь оболочка свободы. Это всё ещё созданная для него клетка отца. В которой тот лишь приоткрыл дверцу, давая якобы поиграть в игру под названием ”свобода”.По прежнему игра отца, а Арсений игрок в ней.  Мужчина медленно опустился вниз по дверце, выдыхая всё медленнее. Рядом валялся телефон, всё ещё с горящим экраном, норовящим вот-вот потухнуть. Всё ещё дрожащими руками он взял его. Пальцы не слушались. Хотелось взвыть от собственной немощности. Смахнув диалог с неизвестным номером, Арсений перешёл в контакты. В надежде, что сталкер по глупости забыл скрыть номер, он всматривался в каждый контакт, записанный в телефоне. Чёрт… номер зашифрован. – Твою мать!.. – руки свело от гнева, словно онемение. Арсений уже хотел швырнуть гаджет об бетонную плитку, но заметив рядом контакт «Антон», задержал руку в воздухе и медленно опустил её – правда, та, будто обессиленная, лишь чуть плюхнулась. Казалось, некогда произошедшая паническая атака и сидящие внутри Арсения эмоции не давали тому нормально функционировать – силы в миг пропали. Он смотрел на контакт. Свет в уборной погас. Датчик движения перестал улавливать малейшие движения мужчины, а тот замер. Замер, глядя на имя «Антон», на номер. «– Мм, теперь каждый препод посещает сомнительные мероприятия? Этому вы собираетесь учить своих студентов, Арсений Сергеевич?»  «– Не язви, Шастун». Разум тут же подкинул воспоминание о их первой встрече. Неординарной встрече. Тогда он, как самый что ни на есть параноик, думал, что это конец. Что сейчас откуда ни возьмись появится отец и зачтёт лекцию о его неоправданных ожиданиях насчёт сына, что тот его позорит – его заезженная пластинка уже не звучала, а скрипела на проигрывателе, издавая трескучие, безмолвные звуки, очень похожие на их семейные взаимоотношения – такие же скрипучие, как эта пластинка, которая больше никогда не издаст ни фальшивой, ни чистой ноты. Казалось, он даже отречётся от него, забудет, что у него есть сын… хотя, может, ему стоило бы это сделать. «– Прости».  «– Извини…» Тут же на смену пришло другое воспоминание. Яркое. Живое. Сияющие и с запахом утренней россы. То, что, возможно, Попов не смог бы забыть. «– А ты чего извиняешься?» «– Потому что в ссоре всегда виноваты оба». Такое простое, но такое нужное в тот момент. « – Да тогда… не изволите ли принять этот скромный букет?» Со временем в лёгкие пробрался жизненно необходимый кислород. Дышать стало легче. С каждым вдохом и выдохом становилось спокойнее. Тремор унялся, а сердце чуть приостановилось биться так, что перестало звенеть в ушах. Тревога никуда не делась, но притупилась. «Когда это происходит, я просто думаю о чём-то хорошем… ну, стараюсь, по крайней мере…» – вспомнил Арсений, что говорил его знакомый. Неудивительно, что его согрели воспоминания с Шастуном – тот вечно пылал жизнью. Будто излучал тепло изнутри, разнося его вокруг и не жадничая поделиться с другими. «Интересно, со всеми он такой, или я просто выгляжу как тот, кто нуждается в этом тепле?» – мелькнуло в голове. Кривая улыбка неосознанно поползла по лицу. Только сейчас он заметил, что находится в уборной уже больше десяти минут. Мужчина приложил усилия, чтобы подняться. Датчик движения снова заработал. Подойдя к раковине, он открыл диалог с неизвестным номером. Арсений начал вглядываться в фотографии и прикидывать, кто мог их сфотографировать и какова истинная цель такой сталкерской деятельности. Первое, что пришло на ум, и что захотелось выбросить из головы – отец. Человек с манией всё и вся контролировать подходил на эту роль больше всего. Но это был не он. Арсений был уверен. Он знал своего отца, к сожалению, слишком хорошо. Знал, что тот так бы не поступил. Не потому что он хороший отец – нет. Это просто был не его стиль. Вот так просто присылать с неизвестного номера какие-то фотки, непонятно что ими хотели донести – он бы не стал заморачиваться. Никогда не заморачивался, когда стоило нагадить в душу. Вероятнее всего, просто вызвал бы сына к себе и в лоб всё высказал. Это был не отец. Но его кандидатуру не стоит снимать. «Тогда кто..?» пронеслось в голове. Людям которым насолил Арсений было не так много, если вообще были.Тогда не могло ли это означать, что либо они вместе с Антоном нужный  объект или же сам Антон…? Эту мысль хотелось вытолкнуть, захлопнуть, будто она могла прожечь дыру в сознании. Но чем сильнее он гнал её, тем отчётливее всплывал образ Антона. Неясное, липкое чувство тревоги тянуло именно к нему, словно всё происходящее касалось не только Арсения. И тогда непрошеная догадка подкралась сбоку: если цель не он один… то кто окажется рядом? Захотелось тут же вылететь из уборной и увидеть Антона.Спокойно танцуещего в толпе и задорно улыбяющегся в его сторону – будто ждет его. Ждет на танцопле рядом с собой. Это казалось единтсвенным решением сейчас ,просто выйти и быть рядом. Конечно, только убедиться, что Антона это не заденет и все эти фотки нападки для самого Арсения, только что бы это не коснулась кого-то посторониго… но посторонний ли Антон ему? Выйдя, музыка снова накрыла мужчину с ног до головы. Приоткрыв дверь и недовольно поморщившись, он направился на танцпол. Ища глазами, он натыкался только на приятелей по труппе и персонал. Арсений надеялся, что тот до сих пор танцует с Олесей либо пошёл присесть отдохнуть, но, подойдя к месту отдыха, Антона он не увидел его. Порывисто, начав махать головой то на танцпол, то за стойку диджея и наконец снова возвращая взгляд на зону отдыха, он встретился глазами с Серёжей. Тот мило общался с Олесей, но, почувствовав на себе знакомый взгляд, тут же повернул голову. – Арс, вот ты гд… – весело начал Матвиенко, но, встретившись с растерянным взглядом друга, замкнулся. Они переглянулись. Глаза Арсения судорожно летали сначала по Олесе, не замечая рядом с ней Антона, затем снова возвращались к другу. Тот понял без слов: Антона тут не было.

***

Последующие дни Арсений так и не увидел Антона. На парах тот перестал появляться, а около дома его тоже не замечал. Он спрашивал у старосты группы, но та лишь отрицательно качала головой, мол, ничего не знает. Это было странно – словно он просто решил исчезнуть, пропасть без единой весточки.  Как-то раз Попов заметил Майю Андреевну, идущую в сторону дома. Та, видимо, шла после смены и, приметив Арсения, сразу подошла поздороваться, спросить, как там её сын учится, как дела обстоят у него с учёбой, ведь Антон вечно отмахивался, говоря, что всё нормально. Арсений ответил коротко на все её интересующие вопросы. Мама Антона была одна из милейших женщин на планете – всегда мило общалась и звала отведать её фирменных пирожных. Ситуация вынуждала, так что в этот раз он согласился наведаться в гости к милой соседке. Зайдя в небольшую квартирку, мужчину сразу обдало чувством зажиточной, но уютной атмосферы. Пройдя на кухню, он уселся за стол на угловой диванчик. Всё в этом месте кишело жизнью – где-то валялось забытое полотенце, где-то висели семейные фотографии, даже магнитики на холодильнике имелись. На некоторых Арсений разглядел маленького Антона: сидя, он подложил руку под подбородок и улыбался своими большими глазами. Судя по всему, это была дошкольная фотосессия. Мило. В комнату зашла Майя Андреевна.  – Представляешь, нашла в комнате большой букет роз, – с небольшим удивлением произнесла женщина. После прошла и, открыв одну из многочисленных дверец, достала с полки вазу для цветов. – Девочка, что ли, появилась? – больше в пустоту, чем к преподавателю, произнесла она. – Может быть, – буркнул Арсений. Это были те самые цветы от Серёжи, но подаренные Антоном. Арсений оставил их у него в машине, так и не забрав. – Уверен, за ним много кто бегает из девчонок, – откровенно солгал он, пряча глаза в окно. Майя Андреевна лишь мягко хмыкнула и наконец-то освободила букет от ленточек и бумаги. Она налила воду в вазу и заметила, что что-то затерялось в лепестках роз присмотрелась. Подумав, что это просто случайно оторванный листочек от украшений, она потянулась, чтобы выбросить его, но заметила – это был не простой лист, а поздравительный. – Майя Андреевна? – подал голос Арсений. – Ты будешь чай или кофе? –женщина быстро среагировала, пряча листок подальше от глаз преподавателя. – Кофе, пожалуйста, – слабо улыбнулся тот и снова вернул взгляд в окно. Женщина быстро поставила чайник и, воспользовавшись моментом, раскрыла листочек. «Ты точно родился не в этом веке, Граф». Прочитав, она не сразу поняла смысл написанного. Заламывая брови, чуть задумалась, снова обратила внимание на спокойно сидящего преподавателя и вернула взгляд на поздравительный листочек. Чайник вскипел, и ей пришлось прервать размышления. Сложив аккуратно бумажку в фартук, она заварила кофе, достала пару свежо приготовленных яблочных пирожных и уселась напротив мужчины. Тот всё ещё смотрел в окно, где резвилась ребятня. Громкий гул от их игр доносился до квартиры, но он будто не замечал этих звуков, полностью погрузившись в свои мысли. Фотографии, присланные пару дней назад, напрягали – так же, как и неизвестный номер, который ничего не отписал. Больше это походило на слив фото, чем на чётко выстроенный план… или это и был план? Невыносимо. Тревожность отступала, но полностью не покидала мужчину. Ещё больше его интересовал вопрос: где сам Антон? Замечая, как на него пристально смотрит Майя Андреевна, тот очнулся, выходя из паутины мыслей, что затягивала похуже, чем коварная ловля бабочек. Поднеся руки к ещё горячей чашке, он отпил немного. – У вас очень уютно, – нашёл он за что зацепиться и посмотрел на парочку фотографий, висящих на холодильнике. – А это… – протянула женщина, направляя взгляд в ту же сторону. – Вы ещё не видели его школьный альбом, – чему-то своему хихикнула она. – Не думаю, что Антон это оценит, – попытался  отстоять честь парня, но внутри зародился нездоровый интерес взглянуть хотя бы глазком. – Не оценит, согласна. Но я вредная мать, так что покажу вам, – подмигнув, та встала и направилась в одну из дальних комнат. – Будет знать, как мать бросать на неделю одну. Арсений удивился, но лёгкая улыбка пробилась на его лице. «Значит, и тут его нет…» – хмыкнул про себя. К тому времени Майя вернулась и, довольно усевшись, открыла альбом. – Вы не подумайте, всякой матери хочется похвастаться своим ребенком, – хихикнула она. Открыв альбом, будто открыв ящик Пандоры, она начала показывать фотографии. Там был дошкольный Антон – с милой смешной челочкой набок, которая многим парням не шла, но ему удивительно подходила. На выпускном он стоял в рубашке и брюках, а поверх натянул синий кардиган. Мама отговаривала его надевать его в тот день – но Антон просто терпеть не мог рубашки. Попадались и фотографии с лагеря: как он с Димой, ещё подростками, стоят все перемазанные в какой-то черноземе или это была обычная земля, а вожатые потом в шутку рассказывали родителям, будто от медведя убегали. Что на деле было правдой – те смолчали , что бы не портить репутацию лагеря. Но у Антона длинный язык, так что после приезда тот сразу все рассказал родительнице. Листая эти страницы, Арсений узнал от матери, что сейчас Антон у своего друга Димы, ссылаясь, мол, на множество совместных проектов. К тому же сессия была не за горами, так что Майя Андреевна не удивилась. Резюмируя, Антон раньше уже оставался у друга на продолжительное время. Но внезапное проживание не дома показалось Арсению подозрительным. Внезапное избегание, отъезд, непосещение пар – всё это наводило на не радужные мысли. Звонить или писать он не рисковал: по крайней мере, пару пропущенных студенческих дней ещё ни на что не указывали… но такое резкое исчезновение напрягало. Взяв на заметку ,что попробует хотя бы написать Антону, тот поглядел на часы и хмыкнув, что стоит двигаться в сторону дома.Выходя из кухни тот заметил едва приоткрытую дверь в комнату в которая по всей видимости была Антона.Заходить он рисковал ,поэтому прищурившись он присмотрелся. С виду обычная комната. Где-то побоку стояла одноместная кровать, рядом окно а на стенах парочку висячих пластинок и плакаты с спорткарами. «Машины даже тут.» Мелькнуло в голове. Арсения тут же озарило «Машины». Точно. То без чего Антон не мог жить. Без того прилива адреналина. Заезды. В голову ударило – искать нужно там. Попрощавшись с Майей Андреевной, он рванул к лифту, не теряя времени, и, набирая Серёжу прямо на ходу, выскочил на крыльцо.

***

– Так если я всё правильно понял, то ты получил фотографии, где вы были с Арсением Сергеевичем вместе на заездах? – Держа в руках телефон Антона и хмуро вглядываясь в экран, произнёс Дима. – Не только на заездах, – мрачно выпалил сидящий за рулём Антон. – Да-да, понял я. – И что ты там понял? – Антон резко выхватил телефон, сунул его обратно в карман. Он вёл машину напряжённо:руль будто не слушался его рук, пальцы подрагивали, на поворотах руль резко дёргался, а скорость временами переваливала за разумную. На лице застыло упрямое выражение, а под глазами лежали тяжёлые тени бессонных ночей. Всё в его облике кричало про усталость. Дима уже подумывал, что зря пустил его за руль. – То, что ты в полной жопе, Тох, – резюмировал он, поправив очки. И на миг задумался о том, как будет вытаскивать шпалу из-под колёс, если они сейчас перевернутся. Антон шумно вздохнул, но газ сильнее не продавил.  – Спасибо, друг. Поддержал. Остановишись на светофоре повисла тишина. Антон упрямо смотрел вперёд, накручивая себя всё сильнее, будто в голове у него перемешивались голоса. Жизнь будто раскололась на две части: светлую, беззаботную – и другую, чёрную, густую, как горький кофе по утрам. Присланные фотки ломали эту систему. Казалось, однажды её сломал Арсений, но теперь кто-то извне дергал за нервные ниточки, вынуждая бежать. Бежать от чего? От кого? От самого себя? От близких? Дима скосил взгляд – его до жути раздражала Антонова привычка молчать и уходить в себя. Казалось, он разговаривает не с другом, а с каким-то незнакомцем, которого приходится вытаскивать за шкирку, вытягивать каждое ,будто вы не дружите со времён динозавров. – У меня есть одно предположение, и ты его знаешь, Антон, – выдохнул он. Как бы ни хотелось верить в лучшее, все карты указывали на одного человека. – Дима… – Антон напрягся. – Что, Тох? Правда режет глаза? – голос Димы стал жёстче. Он скрестил руки на груди и вперил в Антона тяжёлый взгляд. – Да нет, Дим… – Антон сдался, пробурчал себе под нос. – Стасу нет смысла так поступать. И Дима отчасти понимал. Он видел Стаса всего один раз и не мог делать окончательных выводов. Но то, как менеджер давил на Антона последнее время… мысль всё равно крутилась в голове. С одной стороны, зачем ему шантажировать собственного гонщика? И не абы какого, а одного из самых перспективных. По крайней мере, в этой «канаве» в  которой парень задержался дольше чем следовало. Дима не понимал, почему Антон просто не скажет Стасу «нет» и не уйдёт в профессиональный спорт. У него были все шансы на это, Дима не сомневался. Но, видимо, желание не тревожить мать держало его на месте, в мелкой воде, хотя настоящие горизонты ждут его в открытом море.  С другой – что если это его способ держать Антона в узде, чтобы тот не сбежал? – Не исключено, – поправив очки, произнёс Дима. Но, заметив, как Антон тяжело выдохнул, добавил: – И всё же, пока других версий нет. Антон не ответил. Дальше они ехали в гробовой тишине. Антону нужно было собраться с мыслями, а Дима просто ждал, когда друг перестанет всех оправдывать. Он знал: Антон не умеет признавать, что мир жесток, что за улыбками могут скрываться грязные расчёты. Иногда он даже завидовал этому – умению видеть свет, когда вокруг темно. Их путь вывел за город. Машина свернула с освещённой трассы на разбитую дорогу. Асфальт кончился, и впереди показалась заброшенная территория среди леса. Тишину пронзали звуки работающих двигателей: трассу для нелегальных заездов уже размечали прожекторами, и оттуда тянуло гулом, обещающим бессонную ночь.Они вывернули на импровизированную парковку и, припарковавшись, остались сидеть в машине. Дима не выходил, ждал, пока Антон успокоится и приведёт мысли в порядок. А Антон просто ждал… он сам не знал чего, мысли путались, как сложнейший пазл – который, к слову, он не любил собирать. Но в одном он был искренне благодарен: что Димка сегодня рядом. Рядом, несмотря на то, что считал всё это развлечение не для самых порядочных жителей их города. – Спасибо. – Тихо произнес Антон. – Да забей. – Хмыкнул Дима. Наконец Антон принял его помощь и это была его личная маленькая победа. Они вышли из машины и синхронно закрыли двери. С сегодняшней ночи у них начинается разведка – если ее так можно было назвать.  –Да кстати забыл сказать. Журавлев тоже гоняет.  Дима сначала удивился, а потом повернулся к другу и посмотрел на него с умной, слегка хитрой улыбкой. – Плюс один кандидат. – Димааа. – Наигранно мрачно произнес Антон, но после улыбнуся. Шутка засчитана. Антон вел Диму сквозь массу людей к рабочим палаткам, поближе к самому сокровенному для гонщика. В воздухе висела тягучая масляная гарь, неприятный запах бензина и алкогольные нотки с примесью раздражения. Дима недовольно поморщился, что странно для механика его уровня – того, кто с детства разбирал и собирал машины, как пазлы. Видимо, сочетание гари с людским потом было не самым лучшим, либо же он привык спокойно копаться в мастерской отца, в месте, где уже чувствуешь себя роднее дома. Тут было совсем наоборот. Все было настолько далеким и едва приятным для мужчины, что тот не жалел, что появился тут всего раз. Особенно странно – Антону тут нравилось. Нравилось дышать напичканным всякими химекатами  и ночными проказамы. Возможно, тот каждый раз надевал свои излюбные розовые очки и шагал по этому пропитанному асфальту и пропитын он был, отдюдь не только бензином и маслом, но чем-то чудощнее тяжким, чем-то таким чем не хотелось дышать , даже вдыхать. Эту ночь, надо признаться, Диме придется потерпеть. Потерпеть ради того кто идет впереди, протаскивая сквозь пьяный угар, протаскивая сквозь то от чего мужчине хотелось скрыться. Ведь сегодня он намерен снова защищать эту шпалу. Вдохнув, нотки чего-то тяжкого – ну или сглотнув неправильно – Дима поперхнулся , так что глаза выпустили свою коварную слизитую заставляя течь. «Чертов Антон» – Все ок? – Обернулся Антон и уставился на него с тем самыми налитыми глазами искренности. – Да все путем.– ответил Дима доставая из кармана меленький платок и снимая очки протер глаза и заодно очки. Не мог он сопротивляться этому жизнерадостному дураку. Они подошли к обширной палатке. Рабочие сновали по палате привычнее, чем если бы были у себя дома – кто-то протягивал кабели, кто-то менял колёса, кто-то склонился над открытым капотом, ловко сверкая ключами и фонариками. В воздухе висел вязкий запах машинного масла, вперемешку с бензином и жжёной резиной – тяжёлый, терпкий, будто липнущий к лёгким. Сквозь гул голосов и звон металла слышалось, как где-то сбоку коротко рыкнул мотор. Посреди всей этой суеты стояли две машины – чёрный Porsche и ярко-жёлтая Lamborghini. Их отполированные до блеска корпуса резко контрастировали с хаотичной обстановкой вокруг: словно два хищника, замершие в клетке, ожидая взмаха флага. Антон и Дима зашли в палату, невольно замедлив шаг. Среди людей Антон заметил Стаса. Тот активно жестикулировал и, казалось, даже выплёвывал слова, что-то объясняя. Кивнув в сторону менеджера, они с Димой обошли машины и, уже подходя ближе, заметили знакомую светлую макушку приятеля. Журавль стоял рядом со Стасом и с поджатыми от серьёзности губами внимательно слушал менеджера. Он кивал, словно контролировал каждое своё дальнейшее действие, каждое слово, которое собирался сказать. Было странно видеть такого – до непривычия другого – Журавля. Заметив Антона с Димой, Журавль сразу переменился в лице.  – Йоу. – Он подошёл к ребятам и, пожав руку Антона, после пожал и Диме, задержав рукопожатие чуть дольше. – Не ожидал и тебя увидеть, Димас.  – Да я и сам себя тут не ожидал. – Хмыкнул Дима. Его глаза всё ещё бегали по палате и по Стасу. Тот будто намеренно не замечал их. Менеджер чуть отошёл и теперь активно переговаривался с высоким мужчиной в перепачканном в масле – а может, и не только в масле – комбинезоне и кепкой на голове. Выглядел он так, словно щурил глаза до такой степени, что от них оставались лишь тонкие щёлки. Антон наблюдал за другом и, закатив глаза, стрельнул взглядом в сторону Димы – мол, хватит. – Пришёл поглядеть, на что мы способны?. – Положив руку на плечо Антона, ухмыльнулся Журавль. – Пришёл приглядеть за одной шпалой… ну и на вас, соври-головы, посмотреть, конечно. – Поправляя очки, парировал Дима. Видимо, Антон сегодня поставит свой личный рекорд по закатыванию глаз – иначе они окончательно уйдут за веки. – Ооо… – наигранно вытянул лицо Журавль и похлопал Антона по плечу. – Ну смотри, hasnuts, сегодня я тебя обгоню!  – Громкие слова, Журавль! – Баш на баш ответил Антон. Теперь уже у Димы причудливо загнутые глаза рисовали дугу. Эти двое стоили друг друга.  Устало вздохнув и поняв, что сегодня только ему и придётся держать ухо востро – ну или не только, – Дима хмыкнул:  – Тох, не пора тебе переодеваться?  – Да, точняк. Антон захватил свой комбез и вышел из палаты. Журавлев тоже сославшись на то что ему надо идти готовиться, покинул компанию Димы. Позов остался стоять один в окружение двух монстров на колесах и нескольких рабочих, что как серая масса мышей перемещались по всей палате, каждый ища свое, словно рядом стоящие объекты готовые дарить адреналин своему наезднику , вовсе не были машинами а кусками сыра.Мужчина тихо наблюдал за всеми и вся, и анализировал. Много анализировал. Вспоминая, как в детстве любил играть роль Шерлока, который лишь по неприметным уликам мог раскрывать дела, он рассматривал помещение на наличие подозрительных лиц. Правда, отнюдь он не был Шерлоком и даже не детективом, и лишь очки могли хоть как-то приближать к образу. Постояв так еще немного и поняв ,что его никто отсюда выгонять не собираться Дима машинально задержался возле Porsche. Его взгляд зацепился за мелочь, которую другие могли и не заметить: слегка ослабленный болт на креплении тормозного суппорта. Он нахмурился, провёл пальцем по металлу – на резьбе осталась свежая металлическая стружка. Слишком аккуратно, чтобы это было случайностью. Будто кто-то специально «помог» детали разболтаться.Дима сжал губы. Что-то было не так. Он медленно наклонился и присев начал рассматривать тормоз.В голове пробежали варианты. Стас? Но зачем? Уничтожать собственный же ресурс, своего лучшего гонщика? Звучало глупо. Да и если он так решит «списать» Шастуна, то потеряет куда больше. Главный механик? Теоретически да, но тогда это значит, что кто-то заплатил, причём немало. Вряд ли такое дело провернули ради пустой шалости – что-то подсказывала, что ставки здесь слишком высоки. Дима задержал дыхание, ещё раз всмотрелся в болт, будто ища следы чужой руки. Но времени было мало, не дай бог кто-то заметит его тут копущимся в чужой машине.К добру это явно не приведет, да и пустые слова что он тоже вообще-то механик,не чем не поможет.  Круг подозрываемых рос. Стас – был ближе всех  к Антону здесь , но если это он то Дима явно не смыслит нечего в дедективном деле. Второй – Главный механик. Тут уже было больше похоже на правду. Есть возможность что кто-то из комнады апонента мог просто отвалить прилично и тем самым устранить Шаста.  Мужчина склонился, словно польностью ушел в размышление. Вдруг послышался едва слышный шорох со стороны работников. «Ладно. Потом». Он быстро и незаметно подтянул крепление, проверив, чтобы металл встал плотно. Поднявшись, смахнул ладонью штаны и сделал шаг назад – будто всё это время просто рассматривал блестящий корпус машины. На лице Димы не дрогнул ни один мускул, но в глазах мелькнула короткая тень тревоги.

***

Звенящее, словно раскат грома, рычание двигателей прокатилось по импровизированной трассе. Этой ночью гонщикам предстояло испытать свои силы на до дикости уверотливой дороге. Хитросплетённая трасса струилась вильяя, словно неповоротливая река, несущая тебя сильным течением непонятно куда. Единственное, что отделяло гонщиков от крутых разворотов и шанса вылететь за пределы – а там уже недалеко грубые стволы деревьев и канава – были напичканные по бокам трассы огни. И всё. Всё, на что мог полагаться человек, готовящийся сесть за руль. Если бы Антон мог оценить эту трассу по десятибалльной шкале, он смело поставил бы восемь… ну или восемь с половиной. Она была резкая, неповоротливая – подобно лисе – и длинная, как питон. Выезжая на старт, Антон уже наперёд знал: шанс вылететь почти сразу велик. Он не боялся, но ноги всё равно подрагивали, ладони потели, а в горле стояла неприятная сухость. Рядом пронеслось новое рычание. Подъехав и встав бок о бок с Антоном, Журавлёв сидел в новенькой «ламбе», украшенной в его стиле – такой же яркой, словно солнце, и вызывающей, как сам Журавль. Он кивнул в сторону Антона. В этом кивке было что-то дерзкое, резкое. Такое непохожее на прежнего Журавля. Антону даже показалось, будто тот подмигнул ему. Вышедшая приветствовать брюнетка, словно хищница, скалилась на монстров на колёсах. В её руке развевался флаг. Встав посередине, она заставила всех замолчать. Люди затаили дыхание, ожидая старта. Гонщики нервно перебирали пальцами по рулю. А Антон знал. Знал, что как только девушка взмахнёт флагом – от прежнего Журавлёва не останется ровным счётом ничего. Он больше не будет приятелем, смеющимся над шутками Шастуна, больше не станет тем, кто легко разбавлял тишину в компании. Будет только SilverBeak. Тот, кто, как и все остальные, жаждал поглотить Антона, быть быстрее, проворнее, жаднее к глотку адреналина. И Антон не осудит его – ведь он такой же. Подняв свои лисьи глаза, девушка посмотрела на машины так, будто заглядывала внутрь них – чтобы уловить страх, словно говоря: «Не осилишь – вылетишь». Резкое движение. Взмах флага. Монстры сорвались со своих мест. Антон с Журавлёвым вылетели молниеносно, быстро отдаляясь от своих оппонентов – ну или так можно было назвать для красоты. Ведь на самом деле эта гонка была для них двоих. Гонка между бывалым и зелёным, словно лист, новичком. Гонка соперническая – между опытом и талантом. Пролетая по хитрым поворотам, что так и норовили затянуть не в ту сторону, Антон едва держался на лидерской позиции. Пот стекал ручьями, но руки крепко вцепились в руль. Журавлёв не отставал – он словно хвост не отлипал, прижимаясь всё ближе к спойлеру. Кто-то уже вылетел, кто-то выдохся, сбавив темп, но не они. Они летели сквозь переплетённую, словно тело змеи, трассу. Никто из них двоих не хотел останавливаться – будто на кону стояло не просто выйграшь, а нечто большее, чем крики толпы и ставки, поставленные на них. Руки затекали, глаза так и норовили вывалиться из глазниц. Антон начал чувствовать усталость в суставах, а бессонные ночи отдавались в голове тяжёлым гулом. Держала его только внутренняя стойкость, будто что-то в рёбрах не давало сорваться с гонки. «Надо его заставить вылететь – иначе вылечу я». – вертелось в голове. Нужно было обмануть несущуюся сзади «ламбу», так, чтобы тот ослабил бдительность.  Антон не хотел, чтобы Журавлёв впечатался в жёсткие корни деревьев или застрял в канаве. Нужно было лишь рискнуть самому – чуть-чуть, но вовремя. Антон, сделав вид, что намерен не сбавлять ход на резком повороте, вжал педаль до пола и полетел вперёд, беря траекторию чуть сбоку – словно оставляя небольшую «дыру» для проезда. Журавлёв, не желая уступать, тоже жадно вжал газ, решив повторить манёвр. Казлось они сравнялись со скоростью света. Антон готовый побыстрее улететь подальше  и Журавль жадно вжимающий газ в пол, предвещая воспользоваться шансом обьехать Шастуна. в последний момент Антон резко дрифтанул, вывернув руль и уходя в поворот, колёса заскрежетали по асфальту. Машину тряхнуло, но она удержалась на трассе. Журавлёв же, не ожидавший такого риска, испугался вылететь за пределы и ударил по тормозам. Его «ламба» дёрнулась, теряя темп. Журавль заглотил наживу. В то время как Антон блефанул, Журавлёв уже остался далеко позади. Мышцы чуть расслабились, но руки всё так же цепко держали руль, удерживая лидерство. Антон выдохнул. Короткое, едва слышное «Воу» сорвалось с губ. Опережая соперников, он выехал на финишную прямую и пришёл первым под громкие овации толпы. Народ шумел, сгущаясь поближе к «Порше». Посигналив и приоткрыв окно, Антон отбил пару пятюней незнакомым людям, которые казались готовыми вытянуть его самого из машины. Это льстило. «Было бы круто, если бы он видел меня сейчас», – мелькнуло в голове. Невольно вглядываясь в лица вокруг, он надеялся встретить те самые синие глаза.Глаза в которых казалось плескался океан. Медленно двигаясь к палатке для осмотра машины, Антон чувствовал, как пальцы ещё слегка подрагивают, а возбуждение после рискованной победы гулко отдаётся в висках. Будь здесь Арсений – свистел бы он, смотрел бы с восторгом? Смотрел ли так же, как в тот раз на заброшенном аэродроме, когда Антон впервые решился приоткрыть ему свой мир?.. Оставив машину, он направился к кабинкам. Впереди были ещё заезды, хоть и нескоро. Вздохнув с облегчением, Антон ощутил, как остро нужно было снова оказаться за рулём – ближе к риску, ближе к адреналину, к сладкому чувству победы и опережения. Но почему-то неприятное послевкусие не отпускало. Словно сама победа уже переставала значить то, что раньше, словно соперников тут больше не существовало. Погружённый в мысли, он подошёл к кабинкам. В этот момент краем уха уловил тяжёлые, быстрые шаги. Те стремительно надвигались. Антон резко обернулся и улыбнулся: – Димас, я… Но договорить не успел. Грубый кулак впечатался между рёбер, а второй удар прошелся по скуле. Антон охнул, пошатнулся, в глазах потемнело. Вместо Димы перед ним стояли трое мужчин.По комплекции они были не на много выше Антона, не громилы – обычные, крепкие парни, таких полно на гонках: коротко стриженные, в спортивных куртках, с загрубевшими руками. Один был широкоплечий и с тяжёлым взглядом с бородкой, второй – жилистый, с тонкой усмешкой которую чуть разрезал шрам, третий выглядел самым молодым, но глаза у него были холодные, пустые. – Прости, чувак, классно гоняешь… но бизнес, сам понимаешь, – бросил один из них глухим голосом. Антон, ещё не оправившись от удара, пытался сфокусироваться сквозь боль и жжение в глазу. Опыт драк у него был небольшой, но с таким количеством можно было ложить его в гроб и с табличкой «Умер героем от трех горилл.» На первый взгляд они ничем не отличались от обычных зрителей, что приходили сюда пошуметь и выпить. Но драки здесь строго пресекались – организация не любила лишнего шума и слухов. Видимо, этих правила не заботили. Следующий удар пришёлся по носу, задев губу, и Антон окончательно рухнул на землю. Нос кровоточил, живот скручивало невыносимой болью, он сложился пополам. Надо было что-то делать срочно, иначе утром он бы нашёл себя валяющимся у грязных кабинок. Или хуже – не нашёл бы вовсе. Один из мужчин подошёл к Антону и, ухватив за подбородок, достал телефон.  – Че ты делаешь? – рявкнул широкоплечий.  – Голову себе отбил? Фото надо. – Холодно отчеканил тот, что склонился над Антоном. Телефон приблизился к его лицу, вспышка почти резанула глаза. В пустых зрачках мужчины мелькнула нездоровая усмешка: он словно наслаждался тем, как капли крови Антона медленно стекали по его руке , как болезненно морщилось того лицо. Внезапно опора исчезла – голову Антона резко отпустили. Телефон вырвали из рук и, словно игрушку, метнули в сторону, прямо в грудь его дружкам.  – Это ещё кт… – не успел договорить мужчина, как его отбросило назад. Дальше послышались приглушённые голоса и резкие глухие удары, будто били мешок с песком. Или тела об землю. Антон пытался разглядеть происходящее, но глаза закатывались, голова гудела и тяжело барабанила изнутри, словно вместо черепа на плечах висел камень. – Антон! – резко донеслось рядом. Перед ним появился мужчина, склонившийся на коленях. Голос пробивался сквозь шум, как будто издалека.  – Дима?.. – хрипло выдавил Антон, сил почти не осталось. Но это были не Димины черты. Перед ним было лицо с разбросанными родинками, острым носом, синими глазами, в которых сейчас горела тревога.  – Арс.? – почти трезво, с удивлением произнёс Антон. – Наконец-то! – выдохнул Арсений. – Нет времени объяснять, давай, руки в ноги и побежали! Он быстрым движением помог ему встать. Антон, шатаясь, едва не рухнул снова, но Арсений успел подхватить, притянув к себе.  – Серый, Дим – заканчивайте и за нами! – крикнул он, оборачиваясь. Дима и Серёжа мгновенно среагировали. Дима, отбившись от упитанного громилы, остался без очка – в прямом смысле – одно стекло треснуло, но чудом не задело глаза. Протирая кровь и пот со скул, он на ходу нацепил их обратно – одно стекло целое, другое расколото, но лучше так, чем ничего. Серёжа же вырвался из захвата и бросился следом. Находу  подхватил Позова, тот хоть и видео одним глазам, передвигался как крот. Они пробежали через всю территорию, протискиваясь сквозь толпу. Люди оборачивались, кто-то возмущённо кричал, но Арсений не обращал внимания – он шёл первым, прорезая путь. Его рука крепко держала Антона – немного холодная, но отдающая таким надёжным теплом, что сердце гонщика билось всё так же бешено, но чуть спокойнее, словно сцепление рук успокаивало. Казалось крепко державшия рука смягчала. Тело ныло, но рука Арсения было единственное ,что сейчас волновало Антона.