Мы снова встретимся там, где не падают тени

*Надеюсь, читатели отнесутся ко всему написанному с определенной долей иронии. Вся эта бонусная часть - в каком-то смысле апогей абсурда. **Посвящаю главу Васе. Надеюсь, тебе понравится. Татьяна Викторовна снова проснулась в 4 утра. Снова уселась в кровати с причитанием: «пресвятадевамария! Когда уже, конец, мать вашу?». За окном зияла чернота холодной ночи, дождь молотил крупными каплями по металлическому карнизу. Правду говорили герои какого-то дебильного мультика ее молодости: «Старость похожа на бесконечную песню Enya»! — Свет! — привычно скомандовала женщина. — Чаю налей! Татьяна Викторовна удовлетворенно крякнула, услышав, как машина покорно, без возражений и жалоб «ну куда тебе чай в 4 утра?» начала свою работу. «Все эти машины молодежь придумала специально, чтобы старики от нее отвязались и докучали только бездушным автоматам!» — думала Татьяна Викторовна в такие моменты. — Давай, освежи мне память, чудовище! — Татьяна Викторовна не с первого раза смогла откинуть одеяло со своего слабеющего день за днем тела. Искусственный голос ответил: — Вчера к вам приходила дочь. Приготовила пасту Болоньезе. Вам понравилось, и вы просили об этом напомнить. На сегодняшний обед приготовлен тыквенный суп. Он хранится в холодильнике в синей кастрюле на второй полке. Разогревать в многофункциональной печи не более одной минуты. На ужин следует подогреть говяжью котлету с гарниром. Блюдо хранится в контейнере голубого цвета в холодильнике на нижней полке. Разогревать не более одной минуты. Сегодня Полина не придет к ужину, так как уехала в Калугу решать вопрос с перезахоронением. На случай непредвиденных обстоятельств ваша дочь настроила круглосуточное видеонаблюдение и подключила автоматизированный доступ в квартиру для экстренных служб. — Отключи эту херню! — Раздраженно крикнула Татьяна Викторовна. — Отказано. Для доступа к меню администрирования необходимо назвать кодовое слово. — Блять! — Отказано! Кодовое слово названо неверно. — Вот вечно она так! Просила же ее, возьми меня с собой, ну не помешаю я тебе там! Нет же! Поехала одна. Полина была непреклонна. — Мам, давай-ка не упрямься, скоростные электрички противопоказаны пожилым людям, там такие перегрузки! А ехать на обычном поезде — долго, тоже ничего хорошего в твои годы. Кроме того, в твоем присутствии там нет никакого смысла. Абсолютно! Ну выкопают эту урну. Все остальное-то все равно за закрытыми дверями делать будут. Ни тебя, ни меня не допустят. Давай уже летом, как обычно, приедем все вместе на машине с периодическими остановками, прогулками. Девочки насажают цветов, посидим там, никуда не торопясь, в хорошую погоду. И вообще, ты не забыла, что у меня в эти выходные юбилей? Все твои силы тебе потребуются, чтобы отсидеть три часа в ресторане. И желательно — впрочем, я не настаиваю на этом — не нахамить ни одному гостю! — Что ты думаешь, я совсем из ума выжила? Помню я все! — Татьяна Викторовна безбожно врала. Про юбилей дочери она забыла. Вообще с каждым днем мозг ее чувствовал себя все хуже. Женщина быстро теряла нить разговора, становилась неприлично рассеянной и без постоянных подсказок и напоминаний от своей искусственной помощницы вряд ли бы смогла справляться с обычными бытовыми делами. Но память пожилой женщины работала удивительно: она забывала многое из того, что происходило вчера, зато в красочных деталях помнила события полувековой давности. Татьяна Викторовна могла поминутно вспомнить день, в который Полина появилась на свет. Дождь тогда лил часами, не переставая, земля давно уже не была способна впитать воду, которую небо щедро отдавало ей. Тротуары скрылись под огромными лужами. Машины одна за другой врезались в разлившееся на дорогах бесконечно мутное море, с фырканьем разбрасывая по сторонам грязные потоки. Таня рожала уже двенадцатый час. Слонялась по палате, с регулярной периодичностью замирая и сгибаясь пополам от очередной схватки. Смотрела в окна, пытаясь отвлечься от той немыслимой пытки, которую устраивало ей собственное тело. «Ну вот в чем сакральный смысл этих мучений? «Боль — сторожевой пес здоровья» — вспомнилось из школьной программы, — я понимаю. Только, как и чем этот сторожевой пес может мне помочь сейчас? Как я должна устранить источник боли? Я, что, могу остановить роды? Нет ведь! Тогда зачем?». — Аааай, мамочки! — Таня застонала от очередной волны адской боли, поднявшейся из крохотной точки в пояснице и расширяющейся по телу, словно ядерный гриб. Таня ответственно подошла к своей беременности и подготовке к родам. Она посещала курсы, слушала лекции, даже купила рекомендованные ароматические масла и гигиеническую помаду. «Во время схваток сильно сохнут губы». Обещала себе, что в родах не будет кричать и требовать анестезию. Стоически снесет любую боль. «Ради моей малышки». К ночи Таня уже металась на кушетке и умоляла, чтобы ее прокесарили. Про ароматическое масло она даже не вспоминала, губная помада… «Какая нахуй помада!». Анестезиолог — молодая девушка, чье лицо Тане казалось в тот момент божественно прекрасным, — впорхнула в родовой зал с очередной дозой раствора для эпидуральной анестезии. Этот огромный шприц в руках врача сиял, словно священный Грааль в протестантских комиксах про Иисуса. — Потерпи, моя хорошая! Сейчас полегчает, — приговаривала анестезиолог, медленно вдавливая поршень в тело шприца, — не забудь перевернуться на другой бок через два часа, иначе половина тела снова обретет чувствительность. — Акушерка запретила поворачиваться на правый бок. Говорит, у ребенка сердцебиение становится хуже. — Жаловалась Таня, с наслаждением ощущая, как боль отступает и схватки превращаются в обычные мышечные сокращения, после которых очередная порция околоплодных вод вытекает из нее мощным потоком. «А вдруг облакам тоже больно, когда они проливаются дождем?». Когда, наконец, Полина родилась, Таня не заплакала. Не было никаких невероятных эмоций и экзальтаций, как во всех этих фильмах про роды — возможно, потому что анестезия тормозила выработку собственных эндорфинов. Таня просто обрадовалась, что все, наконец, закончилось и что с дочерью все в порядке. — Какое очаровательное солнышко! — Воскликнула акушерка, укладывая новорожденную Полину на голый танин живот. — В кого такая? Папа что ли рыжий? Таня не успела ответить. Неонатолог подошла представиться, рассказала, что как только пуповину перережут, заберет ребенка для оценки жизненных показателей. Акушерка протянула ножницы: «загадывай желание и режь!». Таня мысленно попросила кого-то: «пусть моя дочь проживет счастливую и долгую жизнь!» и отсекла толстую нить плоти, соединявшей их с дочерью тела. Наконец, Полину показали Тане. — Какая же ты красавица! — прошептала новорожденная мать. — Ну наконец-то! Хоть одна нормально со своим ребенком поздоровалась, а то не успевают родиться, их уже критикуют: «а чего он такой синий?», «а чего он такой опухший?», «а почему он не кричит, а пищит?». Медсестра взяла танин телефон, сняла первый материнский поцелуй. Неонатолог забрала Полину и унесла к столу. Все внимание Тани переместилось в тот угол зала, где Полину осматривали. Жадно ловила каждое слово: «ну что у нас? Девяточка? Ничего себе. А вторая будет десятка? Так давай пока вес. 3,5. Угу. Длина? 53. Отлично. Обхват головы. 36. Ну да, такую родить — надо постараться. Ну давай контрольный. Девять? Угу. Прекрасно». — Апгар 9/9! — Громко сказала неонатолог, обращаясь к Тане. — Редко бывает такое. Так, что у нас там в обменке? Неонатолог стала внимательно изучать Обменную карту Тани. — Так, Татьяна Викторовна. У вас беременность наступила в результате ЭКО, верно? Таня кивнула. — Понятно. Яйцеклетка донорская, верно? — Верно. — Хорошо. Смотрите, в таких случаях мы проводим расширенный первичный скрининг перед вакцинацией. Вы же не против вакцинации? Таня не была против. — Это займет не больше часа. Потом вас переведут в послеродовую палату, и вашу малышку принесут уже туда. Вы пока отдыхайте. Набирайтесь сил. В ближайшие пару лет они вам понадобятся. Полину унесли. Таня вспомнила, что нужно позвонить мужу. Разблокировала телефон и тут же увидела фото, сделанные медсестрой. — Вот это сервис! — Присвистнула Таня. Сначала отправила мужу фото, потом набрала его. — Поздравляю, ты — папа! — устало произнесла Таня. — Спасибо тебе, милая! — раздалось из трубки. — Она такая хорошенькая! Я, правда, не ожидал, что она будет рыжей. Таня напряглась. — Ты же сам просил, не рассказывать… — Нет-нет, ты неправильно поняла. Я тоже люблю рыженьких. Таню больно царапнуло это «тоже». Она молчала, не зная, что сказать. На том конце связи также повисла неловкая пауза. — Прости меня, я идиот. Я просто очень волнуюсь. Я хотел сказать, что наша девочка прекрасна. С нетерпением жду, когда смогу взять ее на руки. Уже вот кроватку собрал. — Сам? — рассмеялась Таня. — Да, сам. Впервые за столько лет держал в руках отвертку. Даже запасных деталей не осталось, представляешь! Они поговорили немного. Муж в сотый раз извинился, что так некстати подхватил ОРВИ и не смог присутствовать на родах. Таня успокаивала его. Вряд ли он смог бы украсить ее жизнь своим участием в процессе родоразрешения. Во время схваток ей хотелось убить даже тех людей, которые бежали под дождем по ту сторону окна. Когда схватки отступали, она закрывала глаза и пыталась отдохнуть. «Надо бы поспать» — подумала Таня, откладывая телефон на тумбочку. Закрыла глаза и вдруг вспомнила, что обещала сообщить о рождении Полины еще одному человеку. Снова взяла телефон, вошла в мессенджер, пролистала немного вниз в поисках активного чата — листать пришлось недолго, — и написала сообщение: «Арай, добрый день. Полина родилась. Все хорошо. Еще раз большое Вам спасибо!». Минуту спустя пришел ответ: «Таня, дорогая, поздравляю тебя! Здоровья Полине! Радости всей вашей семье! Если нужна будет какая-то помощь, пиши обязательно!». Следующим сообщением пришла идиотская анимированная открытка с розовыми блестками «Поздравляем, у вас дочка!». Впервые Араик позвонил Тане спустя год после смерти Марии. Он был безобразно пьян, и половину того, что говорил, разобрать было просто невозможно. Таня поняла только, что у Арая новая жена. Ну как новая. Он просто женился на той женщине, что родила ему сына несколько лет назад. Еще при жизни Маши. — Второго ждем. Девочку обещают. И знаешь, как я ее назову? Тане не было интересно. — Машей назову. Жена против, но я плевать хотел! Вот так! Таня молчала. — Слушай, Тань! Вот скажи мне честно. Ну вы же там последний год дружили, да? Близко. Таня обмерла. Неужели он о чем-то догадывался? — Ну скажи прямо. Был у Машки кто-то? Был же? — Что за ерунда? Вы в своем уме? Вы вообще представляете себе, что такое химиотерапия, и сколько раз за ночь я бегала от кровати к туалету с тазиком? Какие уж тут романы! — Да ты не поняла! — Орал Араик. — Вообще. Когда-нибудь? Был же у нее роман! Хоть один раз! Все бабы изменяют, все вы — змеи! И Маша — такая же была! Только хитрая! Все скрывала хорошо. Таня не верила своим ушам. «Так вот оно что! За этим ты звонишь. Все-таки совесть тебя грызет, и ты ищешь подтверждение машиной неверности, чтобы облегчить себе муки совести? Дескать: я, конечно, изменил ей, но ведь и она не чиста? Хрен я тебе доставлю это удовольствие, скотина!». — Арай, вы заблуждаетесь. Мария хранила вам верность всю свою жизнь. И продолжала любить вас до последнего своего вздоха. Она очень страдала, потому что вы не… могли быть рядом с ней в последние ее дни! Из трубки раздались всхлипы пьяного мужского рыдания. Тане стало противно. Она сбросила звонок. Через несколько секунд Арай позвонил снова. Таня не понимала, зачем делает это, но все-таки ответила раздраженно: — Да! — Че-то сорвалось, Тань! Слушай, ты что думаешь, что я вот такой мудак, да? А я не мудак, Таня! Я просто мужик! И мне нужен был сын! Понимаешь! Сын! Я же просил Машу давно: «Давай родим. Давай! Ну не можешь ты выносить, но эти… же у тебя нормально работают! Найдем суррогатную мать, я все оплачу!». А она все отказывалась! Отказывалась! А потом уже, когда ей 45 исполнилось, вдруг согласилась. Мы тогда столько прошли! Мне шланг в жопу пихали, Таня! Вот с руку шириной, клянусь тебе! Про… другое — я вообще молчу. Я все терпел! Терпел! И Мы нашли тогда уже клинику, суррогатную мать нашли. Ты знаешь, сколько я денег потратил? А мог бы бесплатно любую обрюхатить! И она бы счастлива была! Но я любил Машу! А потом этот ебаный ковид. А потом какая-то клуша угробила суррогатного ребенка и все! Запретили! Закрыли нахер клинику, разогнали к хуям. Кого посадили, кого лицензии лишили. У нас там три эмбриона было! Три пацана! Три моих сына! Я врачихе тогда еще денег сунул. Говорю: отберите пацанов, чтобы крепкие, на меня похожие! Она говорит: ну похожих не обещаю, а мальчики — да, пожалуйста. И все. Где они эти пацаны мои? Кому-то продали? Где-то растут мои пацаны, наверное! Таня даже присела от удивления. Мария никогда не рассказывала ей об этом. Почему? Может, не хотела вспоминать об этом травмирующем опыте, а может, была какая-то другая причина? Может, этот пьяный идиот просто врет? Пытается хотя бы перед Таней оправдать свое паскудство? — А почему вы потом не продолжили? Суррогатное материнство запретили ведь только для одиноких, но для тех, кто не мог по показаниям, все оставалось по-прежнему. — Да хуй там, Таня! Нужно было еще доказать, что ты не можешь. Заново пройти все эти комиссии. Маша к тому моменту уже видеть врачей не могла. Она же эти уколы себе колола — весь живот синий был, потом яйцеклетки сдавала — херову тучу тогда набрали. Говорили: «ой, как много получилось!». Может, потому у нее и случился этот рак! Потому что тогда, тогда эти уколы! — Араик снова начал рыдать. — Она говорила: я не хочу больше, Арай! А я все: «Давай! Ну чего ты! Столько уже прошли!» Она, может, предчувствовала? А я… Может, блять, это я ее убил? Таня? А? Таня молчала. Араик рыдал. — А хуй там! Не я! Не я это! Это врачи! Врачи ебаные! Они ошиблись! А я за эти яйцеклетки до сих пор плачу! За их хранение. Плачу как долбоеб. А куда их девать? Вот помру, нахуй, пусть выбрасывают. А так… Таня молчала. Потом это случилось еще несколько раз. Арай звонил пьяный, пытался узнать у Тани о возможной измене Маши, Таня с холодной жестокостью подогревала ядовитую вину Арая. Доводила до обжигающего кипения. Арай рыдал. Таня молчала и злорадно улыбалась. Потом Арай стал звонить и писать ей трезвым. В основном присылал к религиозным праздникам уродливые анимированные открытки с Богоматерью. Таня почему-то не блокировала его. Всегда отвечала на звонки. У них завязались какие-то странные отношения. — Хорошая ты девка, Таня! Вот честно! Добрая. Я бы женился на тебе. Да уже женат! — Да и у меня самой завтра свадьба. — О, как! Молодец, Тань! Хороший хоть мужик? За мудака не иди! — Хороший. — Улыбалась Таня. Со своим вторым мужем Таня познакомилась спустя два года после смерти Марии. Встретились на каком-то благотворительном банкете скучающими взглядами. Улыбнулись друг другу. Он подошел. Представился. Сказал, что узнал ее. Что бывал на ее спектаклях. — Хотя сам я не театрал совсем. Но мама любит. Любила… Похоронил вот месяц назад. Ой, простите. Не хотел тащиться сюда со своим мрачным настроем. Да уговорил друг. Теперь он где-то с кем-то. А я вот…тут. Таня сочувственно смотрела на мужчину. Ее подкупила эта обезоруживающая искренность. Если бы он вдруг начал соблазнять ее натужными комплиментами и идиотскими шутками, Таня давно извинилась бы и ушла. Но с ней говорил не мужчина. С ней говорил человек. Такой же неприкаянный и тоскующий, такой же инородный посреди всего этого веселья и роскоши. Оказалось, что ее новый знакомый — владелец известной торговой сети. Не олигарх, конечно, но человек не бедный. Ухаживал за Таней красиво. Но осторожно. Словно не пытался понравиться, а просто хотел сделать приятно. Держался на почтительном расстоянии. Не торопил события. Говорил, что несколько лет назад пережил трудный развод. Детей нет. Был ребенок, но умер в первые дни жизни. Нередко так бывает, что после смерти детей, супруги расходятся. Без ненависти. От горя. Таня про себя тоже рассказала все. Почти все. Про Машу — только, что была очень близкой подругой. Через полгода сделал предложение. Таня думала. Но не долго. Согласилась, но попросила без пышной свадьбы. Расписались по-тихому, отпраздновали в узком кругу. Арай прислал букет. Пожелал счастья. О детях речь зашла практически сразу. Таня не отказывалась, прошла рутинное обследование, перестала предохраняться. Но беременность не настала ни в этом месяце, ни в следующих шести. — Так, ну что. — С грустным вздохом начала врач. — Пришли результаты вашего АМГ. Могу сказать, что овариальный резерв у вас критически низок. Пожалуй, его почти совсем нет. Боюсь, естественным путем забеременеть вам не удастся, Татьяна Викторовна. Можем попробовать ЭКО, но у нас будет только одна попытка. Гиперстимуляция окончательно истощит ваши яичники. Но, если честно, я слабо верю в этот вариант, и рекомендовала бы вам морально готовиться к донорской яйцеклетке. Таня ощущала себя размазанной по стулу. Не могла поверить, что все это происходит с ней. Она мгновенно вспомнила пьяные стенания Арая про замороженные яйцеклетки Марии и дороговизну их хранения. «Какой-то абсурд! Что за идиотские совпадения? Я что, попала в сериал на телеканале Россия-2?». — Вы уверены, что моих собственных резервов недостаточно? Врач поколебалась. — Мы можем попробовать. В конце концов, чудеса случаются. Решать вам. Таня решила попытать удачу. Удача сдалась и сбежала от Тани с первой попытки. Яйцеклеток собрали ничтожно мало, все они были низкого качества. Единственный эмбрион погиб еще до подсадки. Таня и ее муж сидели в кабинете репродуктолога, листали каталог. С глянцевых страниц дорогой полиграфии на них смотрела милые лица детей и их матерей. Матери были донорами яйцеклеток. Дети — наружная реклама яичников. Тане было неловко. Муж с волнением следил за ней. — Хочешь уйдем? — Шепнул он, когда врач отвлеклась на телефонный звонок. Таня вздохнула. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Вечером они пили вино на кухне. Теперь было можно. Когда Таня закончила свой рассказ, муж сидел, опустив лицо в ладони. Молчал долго. Собирался с мыслями. А собрать их было не так просто. С одной стороны, он был в растерянности. Таня любила женщину? С другой стороны, не мог не уважать жену за доброту, преданность, силу духа, за способность пережить такое горе с достоинством. В каком-то смысле он даже гордился женой. Не мог не отметить также ее порядочность и честность. Она решилась на откровенный разговор. Не провернула это все втайне от него. Просила от него осознанного согласия. Но все это было немыслимо. Он иногда думал, смог бы он полюбить ребенка от чужого мужчины, если бы он был у Тани? Наверное, да. «Мне предстоит полюбить своего ребенка, но… не от Тани, получается? От женщины, которую я никогда не видел? Но которую Таня любила, и возможно, даже больше, чем меня? Одно дело, если бы это была посторонняя, чужая женщина. Ну а с другой стороны. Тане предстоит вынашивать чужого ребенка. Да, он мой. Но ведь не ее! И если это будет кто-то важный для нее, пусть даже и ушедший, то почему бы не попробовать? В любом случае, это нужно осмыслить!». — Таня, дай мне, пожалуйста, немного времени. Утром. Я обещаю тебе. Утром я дам однозначный ответ. Таня с благодарностью обняла мужа. Он не отказал сразу, и это уже заслуживало признательности. До утра они молчали. Но оба не спали. Утром также молча оба пришли на кухню. Муж сварил кофе, Таня приготовила бутерброды. Молча пожевали картонную на вкус еду. От волнения Таню тошнило. Под глазами мужа залегли темные круги. Наконец, он начал. — Я согласен, Тань. Таня, приготовившаяся к долгому разговору, удивленно округлила глаза. — И все? — Ну а что сказать-то еще? Мучить тебя пространными рассуждениями? Для чего? Я все хорошо обдумал. Но у меня будет одна просьба. Я не хочу — я очень тебя прошу — я не хочу видеть фото… Марии. Я бы не хотел смотреть на своего ребенка и постоянно вспоминать о… ну ты понимаешь. И не хочу, чтобы ребенок знал, кто... во всяком случае, пока я жив. Таня кивнула. Хорошо. — А муж Марии вообще согласен? Таня снова кивнула. Арай, в отличии от таниного мужа не просил времени на раздумья. В каком-то смысле даже обрадовался. Сам не понимал почему: то ли потому, что платить за хранение больше не придется — именно это он сказал Тане, то ли еще почему-то. — Ты вовремя это дело затеяла. Я же все продаю как раз сейчас в Калуге, уезжаю в Испанию с семьей. Нехрен тут делать. Поэтому давай, обсуждай с мужем — хотя не понимаю, какая ему разница, — и звони. Поедем в эту клинику, я все подпишу. Они встретились в московской клинике, Арай привел юриста, чтобы оформить все максимально корректно. Справились за час. После решили выпить кофе в небольшой кофейне при клинике. Разговор как-то не клеился. Расслаивался и обрывался, едва успев начаться. Вдруг Таня заговорила: — Арай, вы знаете, я хотела вам сказать. Не вините себя. Правда. Мы все в этой жизни можем быть уверены только в одном: каждый из нас наделает уйму ошибок. Поменьше и таких, от которых дух захватит. В любом случае, то, что Мария смогла прожить еще целый год, это только ваша заслуга. Вы смогли своевременно оплатить очень дорогое лечение. Я вот не смогла сделать этого для мамы. А когда мы решились продать квартиру, когда поняли, насколько все серьезно, было уже поздно. Мария ни в чем не нуждалась. Ей не приходилось собирать на свое лечение смс-ками, не приходилось отказывать себе в комфорте. У нее было самое лучшее обезболивающее. Она ушла тихо, во сне, практически не успев пострадать. Поверьте, мне есть с чем сравнить. Арай смотрел в кружку, часто моргая. Рыдать пьяным в телефонную трубку — это одно. Распускать сопли прилюдно — совсем другое. — Спасибо тебе, Тань. — едва слышно прошептал он. — И все равно ты был сволочью! — беззлобно рассмеялась Татьяна Викторовна, вспоминая тот разговор сейчас, спустя много лет. — В каком году он умер? — пыталась припомнить женщина. — Кажется, когда Полине было два с половиной года. Точно, я тогда не обнаружила от него дебильной открыточки ко Дню рождения, написала сама: как вы? И его жена ответила, что он умер. Сердце остановилось во сне. «Муж и жена — одна сатана. Ну хоть ушел с успокоившейся совестью». — Только я тут застряла, еще черт знает на сколько!