Кожа

Добравшись до дома дяди, Мэн Чжао постучал в дверь. Открыла ненакрашенная и сонная Мэн Жошу, лениво бросившая ему: — Брат, ты почему так поздно? Я умираю с голоду. Ты в курсе, что после восьми вечера есть вредно? Всё сразу уходит в жир! Тётя Сун Нин, услышав шум, встала и пошла на кухню: — Сяо Чжао пришёл, сейчас принесу еду. Мэн Чжао снял обувь у входа, надевая домашние тапки: — Вы ещё не ели? Я же просил не ждать меня. — Как не подождать такого высокопоставленного господина? — пробурчала Мэн Жошу, но в её голосе звучала явная радость, — Давай-давай, пошевеливайся! Мама сегодня приготовила рыбу, она такая вкусная, а ты даже не торопишься! Сидевший в гостиной на диване и смотревший телевизор Мэн Санъюй тоже поднялся ему навстречу: — Не ворчи на брата. Он занят на работе. — Поняла я, поняла, — Мэн Жошу пошла на кухню помогать Сун Нин сервировать стол, — большой начальник. Сун Нин действительно мастерски готовила рыбу. Запечённый с соевым соусом красный карп едва умещался на четырнадцатидюймовом блюде, усыпанный сверху рубленым зелёным луком. Один взгляд на него пробуждал невероятный голод. — Как продвигается дело Чжоу Яня? — спросила Мэн Жошу, ковыряясь палочками в своей пиале и выискивая мелкие рыбные кости, — Почему домработница его убила? Он правда был зачинщиком той истории с буллингом? Мэн Чжао помыл руки и сел за стол, но не успел ответить, как за него заговорил Мэн Санъюй: — По-твоему, брат обязан поделиться с тобой служебной информацией? Мэн Жошу набила рот рисом и неразборчиво пробормотала: — Я просто интересуюсь… Потом Мэн Санъюй посетовал, что Мэн Чжао слишком занят на работе, переживая из-за слишком плотного графика, и напомнил соблюдать осторожность. Мэн Чжао ел, кивал и не спорил. Его мать, Мэн Цзин, в своё время тоже служила в полиции. Когда Мэн Чжао было шесть лет, она погибла при исполнении, именно поэтому, когда он захотел поступать в академию общественной безопасности, Мэн Санъюй был категорически против. Ему пришлось изменить выбор университета и подать заявление тайком, чтобы попасть туда по досрочному набору. Дядя узнал об этом, когда всё произошло, и спорить было поздно. Из-за гибели сестры, Мэн Санъюй постоянно беспокоился за племянника. Каждый раз, когда выпадала возможность поужинать вместе, он не забывал сказать: «Береги себя». После ужина Мэн Чжао поднялся из-за стола, собираясь помыть посуду, но Сун Нин вытолкала его из кухни вместе с Мэн Жошу. Сестра достала упаковку жевательной резинки с ксилитом и раздала всем по две штуки. Когда очередь дошла до Мэн Чжао, он спросил: — Ты не выбросила ту тетрадь, которую я дал тебе в старших классах? — А? — Мэн Жошу никогда не придавала значения учебным материалам, — Я уже и забыла о ней. — Не выбросила, — вмешался Мэн Санъюй, — Всё лежит в ящике под её кроватью, и ваши учебники, и тетради, мы ничего не выкидывали. — Сяо Шу, принеси мне ту тетрадь, — сказал Мэн Чжао. Мэн Жошу уже развалилась на диване, один тапок слетел с ноги, второй еле держался на пальцах: — Не пойду, сходи сам. — Быстро пошла, — строго приказал Мэн Чжао тоном замначальника отдела. С тех пор, как произошла та история с Мэн Жошу, он больше не переступал порог её комнаты. — Помоги брату, — поддакнул Мэн Санъюй. — Какие вы надоедливые… — Мэн Жошу недовольно поднялась, открыла дверь в свою комнату и начала рыться в шкафах. Минут через десять она вышла с тетрадью в руках и, протянув её брату, плюхнулась обратно на диван: — Брат, ты выпустился много лет назад, зачем тебе эта тетрадь? Сейчас уже и школьная программа другая. — Нужно по делу, — ответил он, пролистывая страницы. Вся тетрадь была исписана Лу Шичэнем. Длинные, немного неряшливые строчки, от которых веяло высокомерием и отстранённостью. На фоне этой тетради та записка с тезисами по делу выглядела куда аккуратнее и серьёзнее, но сомнений не было: обе принадлежали Лу Шичэню. Он еще немного поболтал с дядей, но было уже поздно, Мэн Чжао встал и, попрощавшись, собрался уходить. — Сяо Шу, проводи брата, — крикнул Мэн Санъюй. На удивление, Мэн Жошу не стала сопротивляться, подошла к двери и переобулась. Сун Нин вышла из кухни и протянула ей мешок с мусором: — По пути выбросишь. — Я сам, — Мэн Чжао потянулся за пакетом. — Не надо, — отмахнулась Сун Нин, — Пусть Сяо Шу выбросит, ты руки запачкаешь, а тебе ещё вести машину. Не гони на дороге, ладно? Мэн Жошу взяла мусор и спустилась с братом вниз по лестнице: — Брат, ты в последнее время ходил на свидания? — Нет. А что? — Да так, просто интересуюсь, — невинно улыбнулась она. На самом деле, она хотела выведать информацию для своей подруги Сюй Янь, дочки заместителя начальника управления, но не желала спрашивать открыто. Спустившись ещё на этаж, она снова заговорила: — Брат, ты выглядишь обеспокоенным. Как будто у тебя что-то на уме … — У кого на уме ничего нет, тот идиот, — бросил он, взглянув на неё. Мэн Жошу привторно возмутилась: — Эй, ты чего людей оскорбляешь? — но она тут же вспомнила о своей миссии и продолжила с энтузиазмом, — Ну правда, если есть что на душе, то расскажи мне. Я вообще-то не просто так спрашиваю, у меня два миллиона подписчиков, бьюти-блог и рубрика про отношения, я всё на свете знаю! — О, опять приросла в рейтинге? — Мэн Чжао уловил, как она с трудом сдерживает самодовольную улыбку, и вежливо поддержал её, чтобы не портить настроение. Мэн Жошу училась на художника, но пару лет назад один её ролик, где она повторяла макияж персонажа из аниме, внезапно стал вирусным. С тех пор она встала на путь бьюти-блогерства и занималась этим большую часть своего времени. Несмотря на юный возраст, девочка уже добилась финансовой независимости. Мэн Чжао не собирался пока посвящать её в дела, касающиеся Лу Шичэня, но вдруг подумал, а что если взглянуть на эту ситуацию с женской точки зрения? Может, Мэн Жошу поможет пролить свет на характер этого парня, который жил будто бы по собственным законам. — Представь, что есть один человек, — начал он, остановившись у своей машины, — Он вроде бы всегда холодный, и его ничего не интересует, и временами очень хочется ему врезать. Девять из десяти его фраз меня бесят. Но потом вдруг он делает что-то… неожиданно правильное и очень приятное. Как ты думаешь, что у него в голове? Мэн Жошу выдала без раздумий: — Ты явно нравишься этому человеку! — И, почуяв, как запахло сенсацией, с азартом подалась вперёд, — Ну ничего себе, кто же та отчаянная, что осмелилась покуситься на тебя и даже разозлить? Мэн Чжао посмотрел на неё с лицом человека, у которого закончились слова: — Это парень. Мэн Жошу втянула воздух сквозь зубы: — Братец, ты пользуешься популярностью и среди женщин, и среди парней! Мэн Чжао тяжело вздохнул, зачем он вообще решил привлечь её к анализу личности Лу Шичэня. Увидев, как он смотрит на неё с безнадёжностью, Мэн Жошу всё-таки немного успокоилась и стала серьёзной: — Есть и другой вариант, — сказала она таинственно. — Какой? — Он соблазняет тебя. (П/П в оригинале использован интернет-слэнг PUA. Так обозначают мастеров пикапа, которые манипулятивными техниками добиваются соблазнения объекта) — Всё, иди домой, — сказал он, махнув рукой и окончательно убедившись, что в аналитике сестры смысла нет. Он дождался, пока Мэн Жошу выбросит мусор и скроется в подъезде, и только потом сел в машину. Добравшись до дома, Мэн Чжао умылся, переоделся и вновь сел за стол. Перед ним лежали два документа: раскрытая тетрадь с записями и лист с собранными уликами, один небрежный, будто сделанный в спешке, второй строгий и аккуратный, и оба они принадлежали Лу Шичэню. Вот уж действительно человек-загадка. Он взял в руки ту самую тетрадь с конспектом. В ней были записаны разные типы задач и оптимальные способы их решения. Мэн Чжао вспомнил, как Лу Шичэнь оставил эту тетрадь на парте перед тем, как навсегда покинуть класс. Он сам хотел было швырнуть всю стопку учебников в мусорное ведро, но к нему обернулась девочка с передней парты, взяла конспект и с интересом начала его листать: — Можно взглянуть? Я верну, как дочитаю. — Можешь не возвращать, — сказал тогда Мэн Чжао. Но, несмотря на его слова, через несколько дней девчонка всё же принесла тетрадь обратно. К тому времени Мэн Чжао почти перестал злиться. — Эта тетрадка волшебная, она достойна бога академических знаний, — сказала она тихо и заговорщически, — Никому её больше не одалживай. Неужели волшебная? Он хотел её выбросить, но эти слова его остановили. Теперь, глядя на эту скромную тетрадь в чёрной обложке, он снова вспомнил снисходительное лицо Лу Шичэня, будто тот стоит на вершине и смотрит вниз. Он уехал за границу, скорее всего им уже не суждено встретиться. И если рассуждать логически, зачем продолжать эту одностороннюю вражду? Лу Шичэнь считал его обычным диким псом. Но разве у дворняги нет права жить и бороться? Ему не стоило всерьёз оставаться дикой собакой для человека, которого больше не существовало в его жизни. С этим убеждением, как монах, решивший оскопить себя и отрезать себе путь к отступлению, он раскрыл тетрадь Лу Шичэня. Мэн Чжао должен был признать, что девчонка с передней парты не соврала. Тетрадь действительно его впечатлила. В отличие от учителя, который хватал темы от случая к случаю, Лу Шичэнь систематически разобрал типовые задачи из тестов, как будто специально для таких, как он, у кого была слабая база подготовки по математике. Не говоря уже о том, что многие из решений, предложенных Лу Шичэнем, были куда изящнее и лаконичнее, чем объяснения самого учителя математики. Так что в оставшееся до экзаменов время эти записи здорово выручили Мэн Чжао. Благодаря им он не только сумел преодолеть свой предел по математике, но и освободил время для изучения других предметов. Позже он передал тетрадь Мэн Жошу, и та, пройдя путь от стопроцентной двоечницы до студентки, которая хоть всё же поступила на гуманитарную специальность, во многом был обязана именно этим конспектам. Именно поэтому, спустя двенадцать лет, встретив Лу Шичэна вновь, Мэн Чжао с удивлением обнаружил, что почти не реагирует на его любимое оскорбление «дикая псина». Листая тетрадь Лу Шичэна, он вдруг заметил, что, как и в случае с дневником Чжоу Яня, форзац был заправлен в потайной карман. В школьные годы, Мэн Чжао даже не подумал заглянуть туда. А вдруг там тоже что-то написано? Он вытащил страницу. Хотя это была сиюминутная мысль, и скорее всего, на обложке не было ничего особенного, Мэн Чжао всё же слегка опешил, когда действительно увидел надпись. В правом нижнем углу аккуратным почерком было выведено: «Постарайся стать хорошим взрослым». Это были старательно выведенные иероглифы, ближе к тем, которыми Лу Шичэнь записывал улики по делу его дяди. Мэн Чжао пристально уставился на строчку. Это всё ещё тот самый Лу Шичэнь, которого он знал? Ночью, когда он лёг спать, за окном начался дождь. В школьные годы Мэн Чжао любил стук капель, но за те несколько лет, что он проработал криминалистом, непогода стала вызывать у него профессиональную настороженность. Он знал, как ловко преступления прячутся за шорохом дождя. В ту ночь он почти не спал. То ему виделось в полусне, как пьяный Чжоу Янь, пошатываясь, брёл по старому кварталу, то как Чжао Юньхуа шагнула назад и рухнула вниз с крыши высотки, а потом он снова оказался в школьных стенах, где юный Лу Шичэнь наклоняется к его уху и шепчет: «Ты знаешь, что такое подачка?» Только к утру, когда за окном рассвело, и небо стало серым и тяжёлым, как мокрая бумага, он наконец заснул. На этот раз ему приснился день, когда Мэн Санъюя окончательно оправдали, сняв все обвинения. Это было в декабре, когда выпал первый зимний снег. Когда судья произнёс, что дядя невиновен, Сон Нин и Мэн Жошу обе заплакали. Тётя плакала тихо и сдержанно, словно выдавливала слёзы из себя, зато сестра рыдала так, что перехватывало дыхание. Два с лишним года хождений по инстанциям научили Мэн Чжао притворяться взрослым, и он пытался сдержать слёзы. Но когда Мэн Санъюй, без наручников, с поседевшими висками, подошёл к нему, он не выдержал, и слёзы покатились из глаз сами собой. Когда они выходили из зала, все уже успели прийти в себя, и тут произошло чудо: у Мэн Жошу неожиданно прошла стрессовая немота. Она протянула ладонь навстречу снежинкам и хрипло произнесла свою первую фразу за всё это время: — Снег идёт. Голос был осипший и ломкий, речь сбивчивая, но этого хватило, чтобы дядя и тётя запричитали от счастья. Мэн Санъюй не удержался и поднял дочь на руки, а она, продолжавшая избегать мужских прикосновений, не стала вырываться и не впала в ступор, а радостно рассмеялась. Мэн Чжао тоже улыбнулся и, вероятно, оттого, что давно этого не делал, он почувствовал, как болезненно сжатые мышцы лица начинают расслабляться, словно трескается фарфоровая маска. И тогда он заметил Лу Шичэня. Он стоял на противоположной стороне улицы и смотрел прямо на него. Взгляд у него был точно такой же, как в тот день, когда он смотрел на собаку, умирающую под колёсами машин. Его выражение лица не выдавало никаких эмоций, скорее это было внимание, как если бы он наблюдал за животными в клетке. В голове всплыло нужное слово. Не равнодушие, а наблюдение — вот что это было. Лу Шичэнь казался кем-то, кто стоит в стороне от всех событий, кто наблюдает за этим миром, как за аквариумом с рыбами, не вовлекаясь, не включаясь и ничего не чувствуя. О чём он думал в тот момент? — подумал Мэн Чжао и… открыл глаза. Это был не сон. Он понял, что когда-то всё это произошло на самом деле.