Кожа

Машина подъехала к старому дому Чжао Юньхуа. По сравнению с районом, где произошла трагедия с Чжоу Янем, здесь всё выглядело ещё более обветшалым. На стенах красовались жирные красные иероглифы «Снос». Дома в квартале стояли неровно, ориентированы были не строго по сторонам света, а строились, казалось, без чёткого плана. Мэн Чжао вёл машину, петляя по узким улочкам между зданиями, выискивая тот самый подъезд, где когда-то жила Чжао Юньхуа. Он припарковался у обочины, достал из кармана ключи от квартиры и вместе с Лу Шичэнем направился к подъезду. Лестничная клетка встретила их полумраком. Бетонные ступени, годами истёртые ногами жильцов, местами покосились. Стены были облеплены пёстрыми объявлениями: ремонт, кредиты, гадалки. Квартира Чжао Юньхуа находилась на самом верху. Добравшись до двери, Мэн Чжао вставил ключ в замок. — Вообще-то приводить тебя сюда — это нарушение правил, — предупредил он, — Так что особо не шастай. Найди себе угол и сиди тихо. — Чем тебе грозит нарушение правил? — лениво спросил Лу Шичэнь. — Чем грозит?.. — Мэн Чжао щёлкнул замком, открыл дверь, осматривая планировку квартиры, и ответил на автомате, — Меня уволят из полиции без права на восстановление. Квартира оказалась двухкомнатной, около семидесяти метров, небольшая, старая, но очень аккуратная. Чжао Юньхуа, судя по всему, любила порядок, всё было на своих местах, и даже некоторая обветшалость не портила впечатления. Здесь было… уютно. Мэн Чжао вошёл в одну из комнат. С первого взгляда стало понятно, что это была спальня Чжао Туна. Стены увешаны грамотами от самых ранних до старших классов. На столе аккуратно разложены школьные учебники и тетради. Мэн Чжао приехал в первую очередь за табелями. Приёмный отец Чжоу Яня нашёл дома только три штуки, а школа Вэньчжао отказалась предоставлять архивы. Оставалась только надежда найти что-то здесь. Он открыл ящик стола, и внутри всё было идеально ровно разложено. Тестовые работы сложены в стопку. Мэн Чжао достал их, и вместе с ними на пол выскользнула пачка листов формата A4, которые, как раз и оказались табелями Чжао Туна за старшую школу. Он нагнулся, чтобы поднять их, и тут увидел, как Лу Шичэнь зашёл в комнату и подошёл к стене с грамотами, пристально рассматривая их. — Эй, я же просил не ходить здесь, — сказал Мэн Чжао, расправляя бумаги. Лу Шичэнь не отреагировал, всё так же глядя на стену: — Исключение из полиции звучит не так уж страшно. Мэн Чжао едва не застонал, снова начинается то, что доводит его до зубовного скрежета — эти разговоры в духе «почему они не едят мяса?». (П/П согласно Книге Цзинь, когда императору династии Цзинь Хуэй-ди сообщили о том, что людям из-за беспорядка в стране не хватает риса и они голодают, тот ответил: «Почему они не едят мяса?». Примерно такая же отрешённость от проблем народа существовала среди французских монархов, по крайней мере есть приписываемая Марии-Антуанетте фраза: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!») — Мне уже за тридцать, я не женат и ещё не купил себе дом. Если я потеряю работу, ты будешь меня содержать? — Буду, — сказал Лу Шичэнь, не отводя взгляда от стен. Ответ заставил Мэн Чжао замереть. Только через пару секунд он понял, что Лу Шичэнь отвечает на его шутку всерьёз. — …Бля, — буркнул он, теряя инициативу. Спорить было бесполезно, он ведь сам его привёл, не привязывать же теперь его к батарее. Вздохнув, он вернулся к табелям успеваемости, к его удивлению, здесь хранились все документы Чжао Туна с первого класса. Это были действительно превосходные вещественные доказательства. Он углубился в чтение, а Лу Шичэнь вдруг произнёс: — Все грамоты заклеены прозрачной плёнкой. — Ну да. Наверное, чтобы не выцвели, — отозвался Мэн Чжао и поднял голову, — Видно, как Чжао Юньхуа любила своего сына. Даже не считая грамот, если учесть, что Чжао Тун погиб десять лет назад, все его вещи по-прежнему безукоризненно лежали на своих местах. Комната будто застыла во времени. Казалось, стоит повернуться, и ты увидишь подростка, зубрящего материал для подготовки к экзаменам. Мэн Чжао ощутил лёгкую грусть. Лу Шичэнь, закончив разглядывать грамоты на стене, подошёл к столу и взял в руки рамку. На фото были Чжао Юньхуа и Чжао Тун. Мальчик на снимке выглядел ещё совсем ребёнком, черты лица нежные, выразительные, удивительно напоминающие его мать в юности. Улыбки у обоих были искренние и даже спустя столько лет в глазах всё ещё угадывался свет. Лу Шичэнь долго смотрел на фотографию, но вдруг почувствовал себя неуютно. Словно где-то в глубине сознания волной поднималось забытое, тяжёлое и неясное воспоминание. Он отвёл взгляд, поставил рамку обратно и, повернувшись к Мэн Чжао, спросил: — В табелях есть что-то полезное? — Посмотри сюда, — Мэн Чжао указал пальцем на правый нижний угол. Бумага в этом месте была уже истёрта, было видно, что к ней часто прикасались, — Кажется, Чжао Юньхуа пересматривала их сотни раз. Он продолжал перелистывать бумаги, но, заметив, что Лу Шичэнь не отвечает, поднял на него взгляд и замер. Тот стоял, сжимая виски пальцами. Лицо было хмурым и напряжённым, и хотя он не выглядел так измождённо, как тогда, в санатории, но признаки мигрени были очевидны. — Что случилось? Опять голова? У меня в машине есть обезболивающее, мне сбегать? — У тебя есть конфеты? — Что? — Мэн Чжао замешкался, но потом быстро спохватился, — Сейчас принесу. Он отодвинул стул, помог Лу Шичэню сесть, и со всех ног бросился вниз по лестнице. По пути Мэн Чжао забрал таблетки из машины, а потом забежал в ближайший магазин за шоколадом и водой. Пока он поднимался обратно, то подумал, что Лу Шичэнь выглядит абсолютно здоровым, хорошо дерётся, не уступая ему, но когда начинает болеть голова, то становится похож на жертву землетрясения. Вернувшись, он заметил, что Лу Шичэнь, похоже, немного пришёл в себя и теперь, нахмурившись, листал табели. — Твои приступы повторяются регулярно? — спросил Мэн Чжао, передавая ему шоколад, воду и таблетки, — Прошло больше десяти лет, а ты всё мучаешься. Хотя в этот раз вроде бы болит не так сильно, как раньше, да? Он снова вспомнил ту сцену в санатории, когда Лу Шичэнь так сильно сжимал голову руками, словно хотел её раздавить. — Просто болевой порог повысился, — спокойно ответил Лу Шичэнь. Он развернул обёртку, отломил дольку шоколада и положил в рот. Мэн Чжао прищурился, пытаясь уловить связь между головной болью и тем, что могло её спровоцировать. Он помнил, как тот однажды сказал в машине, что это «побочный эффект амнезии». — В прошлый раз, когда ты увидел фото Чжоу Яня с матерью, тебя тоже накрыло. Ты тогда сказал, что возможно уже встречал их. А сейчас новый приступ, когда ты увидел фото матери с сыном… Но ты ведь уже видел фото молодой Чжао Юньхуа в том паблике, и всё было нормально. Значит, дело не в ней. Выходит, ты раньше видел не её, а Чжао Туна? Лу Шичэнь покачал головой: — Причин для головной боли может быть много. Какой-то человек, какая-то сцена, определённое событие... всё может сработать триггером. — Ты хочешь сказать, что эти два случая разные по своей природе? — уточнил Мэн Чжао, — В чём именно разница? — От фотографии Чжоу Яня и его матери у меня было чувство, будто я где-то их уже видел, — медленно начал Лу Шичэнь, — Но в случае с Чжао Туном… боль вызывает не только снимок. Это вся комната. — Вся комната? — переспросил Мэн Чжао, сбитый с толку, — Ты хочешь сказать, ты уже бывал здесь? Лу Шичэнь снова прижал пальцы к виску, видимо, боль возвращалась: — Дело не в комнате. А в… в очень сильном чувстве. Он говорил это глухо, с трудом подбирая слова. Но ощущение было ясным: именно любовь Чжао Юньхуа к сыну, пронизывающая этот дом, словно ударила по какому-то давнему, забытому нерву. Из глубин памяти будто всплывала женщина, которая когда-то дарила ему такое же чувство. Это была та, что приходила к нему во сне? Он хотел зацепиться за это ощущение и распутать клубок, но боль опять начала нарастать, и мысли расплылись, как от перегрева. Очень сильное чувство… Мэн Чжао вдруг начал что-то понимать. Возможно, это действительно была такая яркая материнская любовь, которая пробудила в Лу Шичэне что-то давно забытое, какие-то утерянные детские воспоминания. Если у всех приступов была общая эмоциональная природа, то, вспоминая тот, что случился двенадцать лет назад в пансионате… Мэн Чжао взглянул на Лу Шичэня и задал вопрос, давно крутившийся у него в голове: — А та головная боль в санатории… что её вызвало? Но стоило словам сорваться с языка, как он увидел, что Лу Шичэнь закрыл глаза, а брови тут же сдвинулись в мучительной складке, похоже, приступ возобновился. Мэн Чжао тут же опомнился: — Всё-всё, молчу, не думай об этом. Больше не спрашиваю. Прошло довольно много времени, прежде чем Лу Шичэнь снова открыл глаза. Он увидел, как Мэн Чжао пристально, с тревогой смотрит на него, будто опасается, что тот может прямо сейчас свалиться замертво от боли. Черты лица Мэн Чжао были резкими, но чистыми и выразительными, однако Лу Шичэня зацепило не это, а выражение его глаз. Он вдруг вспомнил, что десять лет назад в пансионате эти глаза смотрели на него точно также. Контакт взглядов с Лу Шичэнем всегда действовал на него странно, и Мэн Чжао поспешно отвёл глаза: — Может, всё-таки отвезти тебя в больницу? — Я был там много раз, мне просто выпишут обезболивающее. — Ну так прими таблетку… Если других симптомов нет, то хотя бы можно заглушить боль, и всё будет в порядке, верно? — Я принимал их слишком много, и они перестали действовать, — Лу Шичэнь чуть усмехнулся, глядя на него, — Не переживай, бывало и хуже. Я пока не умираю. — Прекрати ты уже с этим “умираю–не умираю”… — Мэн Чжао от досады провёл рукой по лицу. Ему и самому начинало казаться, что у него вот-вот разболится голова. Лу Шичэнь не умирает, но и живёт так, будто жизнь — это постоянная пытка. И обезболивающее не помогает… Он вспомнил тот раз, когда у него самого случился приступ боли в желудке, и Лу Шичэнь принёс из аптеки целый мешок самых разных таблеток. Выходит, он тогда скупил всё подряд не от усердия, а потому что на него самого ничего не действует? Тем временем Лу Шичэнь сдвинул в сторону стопку табелей, ткнул пальцем в одну из страниц и спокойно сменил тему: — Пока ты бегал вниз, я внимательно их просмотрел. К марту последнего семестра исчез один человек из класса. — А? — Мэн Чжао вынырнул из собственных мыслей и склонился над листами. Действительно, если в первом полугодии выпускного класса числилось 45 учеников, то во втором было уже 44. — Но в этом нет ничего странного, — пробормотал он, — Ученик мог перевестись, взять академический отпуск, уехать сдавать экзамены в другую провинцию… Или за границу. Такое постоянно случается. Когда ты сам уехал, в нашем классе тоже стало на одного меньше. Он перелистал табели, принятые из рук Лу Шичэня, и вдруг понял, что с того момента, как один человек из класса исчез, оценки Чжао Туна стали резко ухудшаться. Это совпадение? Или связь всё-таки есть? Сюй Юйлинь… Мэн Чжао посмотрел на имя, исчезнувшее из списка, и тут же решил, что как только вернётся, нужно будет обязательно проверить, кто такая эта Сюй Юйлинь.