Кожа

— Сяо Шу, почему ты не включила кондиционер? Мэн Жошу хорошо запомнила, как в тот день Мэн Чжао толкнул дверь, разуваясь в прихожей, и, обернувшись к ней, крикнул именно эту фразу. Одиннадцатилетняя Мэн Жошу вышла из своей комнаты и остановилась в дверях, глядя на него. Июль стоял жаркий, Мэн Чжао, обливаясь потом, только что вернулся с улицы. Он прошёл на кухню, налил стакан воды и, запрокинув голову, выпил залпом до дна. На нём была чёрная бейсболка, простая белая футболка и джинсы. Он заметно вытянулся и стал плечистым, а острые ключицы блестели от пота, словно тонкие рукояти ножей. Полмесяца назад суд вынес приговор, и Мэн Санъюй получил пятнадцать лет заключения. С этого дня в доме воцарилась гнетущая атмосфера. В ту ночь Мэн Жошу долго не могла уснуть. Под утро, выйдя в туалет, она прошла мимо кабинета и услышала, как мама, Сун Нин, сдержанно плачет за плотно закрытой дверью, а Мэн Чжао что-то ей говорит тихим голосом. Семнадцатилетний Мэн Чжао утешал её: — Тётя, впереди апелляция, мы ещё не в тупике. Я в ближайшие дни начну искать других адвокатов. Сегодня, когда мы выходили из суда, один слушатель сказал мне, что если для второго слушания нанять сильного юриста, то ещё не всё потеряно. Тихая и мягкая по характеру Сун Нин с детства жила без забот. Они выросли вместе с Мэн Санъюем и поженились сразу после университета. До замужества её баловала семья, а после обо всём заботился муж. Тридцать пять лет она прожила в полной защищённости. Все говорили, что у Сун Нин счастливая судьба, и кто бы мог подумать, что жизнь так перевернётся. Теперь она была совершенно убита горем. После ареста мужа она несколько месяцев подряд бегала по людям, передавала подарки, искала связи и в итоге сама свалилась с болезнью. Неожиданно, её племянник, который ещё учился в старшей школе, стал решительно помогать с этим делом. Сун Нин шептала сквозь слёзы: — У нашей семьи нет связей… Даже если найдём такого адвоката, сможем ли мы его оплатить? Почти все деньги уже ушли на подарки и «помощь»… — Не волнуйтесь, тётя. Вы спокойно лечитесь, а я найду адвоката, — мягко сказал Мэн Чжао. Голос его ещё сохранял подростковую хрипотцу, но в словах звучала такая уверенность, что Сун Нин понемногу успокоилась. Мэн Жошу постояла у двери, а потом неслышно ушла. В ту ночь она плохо спала и снова поднялась около четырёх утра. Проходя через гостиную, она заметила, что дверь в комнату Мэн Чжао неплотно прикрыта, и в нос ударил запах табака. Она замерла, потому что никогда бы не подумала, что он курит. В средней школе Мэн Чжао был образцовым школьником: учился на отлично по всем предметам, обладал превосходным характером, и даже выиграл городской чемпионат по бегу на длинные дистанции. За ужином отец часто ставил его в пример сестре. Курение и Мэн Чжао в её представлении были несовместимы. Будто ведомая неудержимой силой, она подошла ближе. Сквозь узкую щель она увидела, что брат стоит у открытого окна и затягивается сигаретой. Сине-белый дым быстро уносило ветром. В свете окна тонкая, обдуваемая сквозняком спина казалась ещё более хрупкой. Только теперь Мэн Жошу поняла, что брат пострадал от этого инцидента не меньше остальных членов семьи. Сквозняк хлопнул дверью, и Мэн Чжао заметил, что она не закрыта. Он резко обернулся. Девочка не успела спрятаться, и, застигнутые врасплох, они уставились друг на друга. У него в пальцах догорала сигарета, кончик тлел золотисто-красным огоньком. И уже в следующее мгновение он бесстрастно перевернул её между пальцами, прикрыл ладонью и, заслонив обзор телом, придавил окурок в жестянке на подоконнике. Видимо, опасаясь, что запах остался на одежде, он немного помедлил, прежде чем подойти. Мэн Жошу тогда едва доставала ему до груди. Он наклонился, упёршись ладонями в колени, и тихо спросил: — Не спится? Она молча покачала головой. — Ночь ещё длинная, иди поспи, — он мягко потрепал её по голове. Но она не двинулась, продолжая смотреть него. Мэн Чжао понял этот взгляд и пояснил: — Я просто рано лёг, вот и проснулся. Мэн Жошу знала, что он врёт, но лишь кивнула и ушла. С тех пор, вставая по ночам, она несколько раз видела свет из-под его двери. Он стал плохо спать. При Сун Нин и при ней брат всегда держался бодро, но Мэн Жошу чувствовала, что юношеская энергия словно уходила из него, пока плечи несли слишком тяжёлую ношу. Иногда его силуэт напоминал ей Мэн Санъюя. Но вот в один июльский день она заметила, что что-то изменилось. К Мэн Чжао снова вернулась прежняя живость, словно тяжесть на сердце немного отступила. Она взглянула на него вопросительно. Он поставил стакан на место и, махнув рукой, позвал её подойти. Изначально Мэн Чжао собирался всё уладить и лишь потом рассказать об этом Мэн Жошу и Сун Нин, но, увидев в глазах сестрёнки свет надежды, он не выдержал и открыл ей тайну, что в деле Мэн Санъюя появилась возможность перелома. Он присел на корточки и протянул ей фотографию: — Помнишь? Это твоя покойная тётя. Мэн Жошу взглянула на фото и кивнула. — А рядом с ней её друг, адвокат Лу Чэнцзэ, — продолжил Мэн Чжао, развернув старую газету и протянув сестре. На целой полосе рассказывалось о деле, длившемся восемь лет: именно Лу Чэнцзэ помог рабочим добиться выплаты миллионов невыплаченной зарплаты. В центре фотографии был адвокат Лу, выходящий из зала суда в окружении толпы благодарных рабочих. На этот снимок Мэн Чжао наткнулся случайно. Последнее время, не в силах уснуть, он часто перебирал вещи Мэн Цзин, надеясь найти в них силы продолжать бороться. Так он открыл альбом с фотографиями, а на обороте одной из них прочитал: «С другом Лу Чэнцзэ.» и далее стояла дата. Он вспомнил, что незадолго до смерти матери он видел этого дядю, и слышал, как Мэн Цзин говорила, что этот человек — выдающийся адвокат. — Смотри, — Мэн Чжао показал статью, — адвокат Лу восемь лет бился за простых рабочих и выиграл. Я думаю, если в Минтане и есть хоть один человек, способный помочь нашему дяде, то это именно он. С этими словами он поднялся: — Почитай пока газету, а я пойду. Надеюсь вернуться с хорошими новостями. Он уже шагнул к двери, но Мэн Жошу ухватила его за руку. Мэн Чжао удивлённо наклонился, а она, не сказав ни слова, указала на себя, а затем на дверь. — Ты тоже хочешь пойти? — он искоса взглянул на сестру. За прошедший год она почти не выходила из дома, и они с тётей никогда её к этому не принуждали. И вот теперь она сама изъявила желание. Это было добрым знаком. Подумав немного, он кивнул: — Ладно. Переоденься, и пойдём вместе. Они сели в автобус и отправились в юридическую контору «Хаоцзэ». У стойки регистрации Мэн Чжао сказал, что ищет адвоката Лу Чэнцзэ. Молодая девушка-администратор удивлённо посмотрела на подростка с девочкой: — У вас назначена встреча? — Моя мама дружила с адвокатом Лу, — он протянул ей ту самую фотографию, — Мне нужно поговорить с ним. — Понимаю… Но Лу Чэнцзэ очень занят. Давайте так: оставьте телефон, и мы вам перезвоним. Пришлось записать номер. Уходя, Мэн Чжао чувствовал привычное разочарование, ведь он уже не раз слышал подобные обещания и знал, что за ними чаще всего скрывается отказ. Он решил, что на следующей неделе не пойдёт в школу, а будет дежурить у конторы, чтобы поймать адвоката лично. Пока Мэн Чжао стоял на улице вместе с Мэн Жошу в ожидании автобуса до дома, зазвонил телефон. Это была администратор: — Вы далеко ушли? Вернитесь. Что-то изменилось. Если позвали обратно, значит, его готовы принять. Мэн Чжао снова потащил сестру в «Хаоцзэ». Девушка представила ему женщину в деловом костюме, которая была помощницей адвоката Лу. Мэн Чжао усадил Мэн Жошу на диван в зоне ожидания, снял с головы бейсболку и надел её на сестру, наклонившись к ней: — Подожди здесь. Я поднимусь и поговорю с адвокатом Лу. Лицо девочки скрылось под козырьком, и она кивнула. — С папой всё будет хорошо, — он мягко погладил её по голове. Поднявшись на лифте, он остановился у массивной двери. Помощница ушла, оставив его одного. Мэн Чжао глубоко вдохнул, пытаясь унять волнение, и постучал. — Войдите, — отозвался мужской голос. Он толкнул дверь и вошёл. За столом, склонившись над бумагами, сидел Лу Чэнцзэ. — Дядя Лу, — шагнул вперёд Мэн Чжао. Услышав такое обращение, тот поднял голову и удивлённо взглянул на юношу, стоявшего прямо, словно тонкое копьё: — Ты кто? Мэн Чжао подошёл ближе и протянул фотографию: — Я сын Мэн Цзин. Вы часто общались с ней по работе, я видел вас, когда был младше. Лу Чэнцзэ взглянул на фото и перевёл взгляд на него: — Ты Мэн Чжао? В его голосе прозвучало узнавание. У парня загорелись глаза, и впервые за долгое время он почувствовал надежду. — Что случилось? — спросил адвокат, — Из-за какой беды ты пришёл сюда? Мэн Чжао кивнул и сказал: — Дядя Лу, я пришёл из-за дела моего дяди, Мэн Санъюя. — Мэн Санъюй? Это то самое дело, приговор по которому недавно вынесли в первом слушании? — Лу Чэнцзэ сразу понял, о чём речь, ведь процесс прогремел на весь Минтань и попал в новости и на телевидение, — Значит, ты пришёл ко мне ради апелляции? — Дядя Лу, — голос Мэн Чжао прозвучал слишком поспешно, — моего дядю оклеветали. Тот насильник умер не от его руки. — Ты хочешь сказать, это ошибка суда и ты надеешься, что я возьмусь за пересмотр? Мэн Чжао торопливо закивал, а в глазах отразилась нетерпеливая мольба. Лу Чэнцзэ помолчал и поднял трубку телефона, стоявшего на столе: — Сначала я попрошу помощника поднять материалы дела, а потом уже решим. Но Мэн Чжао быстро вытащил зажатый плечом объёмный конверт и положил на стол: — Не нужно, дядя Лу, я всё принёс с собой. Адвокат раскрыл папку и пробежал взглядом первые печатные листы: материалы были составлены дотошно, в них отражалось почти всё, что происходило на суде. — Ты ведь ещё учишься… — Лу Чэнцзэ покачал головой, — Для парня твоего возраста это слишком тяжело. Мэн Чжао лишь плотно сжал губы, не отвечая. В кабинете воцарилась тишина. Несколько минут Лу Чэнцзэ внимательно листал дело, а юноша молча стоял рядом, не отрывая от него взгляда. — Знаешь ли ты, Сяо Мэн, — наконец сказал адвокат, — что каждый месяц ко мне приходят люди, уверяющие, что не совершали убийства, с просьбой о пересмотре дела. Что даёт тебе уверенность, что твой дядя и впрямь невиновен? — Потому что я знаю, какой он человек, — твёрдо произнёс Мэн Чжао, — Он не стал бы отрицать вину, если бы действительно убил. Лу Чэнцзэ чуть заметно кивнул: — Но люди всегда встают на сторону родных. А если твой близкий обманывает тебя? За годы работы я видел не раз, как семьи, веря обвиняемым на слово, разорялись, лишь бы добиться пересмотра. Я не хочу, чтобы с тобой случилась та же трагедия. Мэн Чжао испуганно вскинулся: — Дядя Лу, это не так! Он сам говорил мне, что хотел убить того человека, но ему не хватило сил. Чтобы защитить сестрёнку, он увёл её прочь, а когда вернулся, тот уже был мёртв, а рядом валялось оружие. Он говорил всё быстрее: — Да, у дяди было намерение убить, но смерть не его рук дело. И принять чужую вину он не должен! Тем более из-за всего этого моя сестра потеряла возможность говорить. На каждом заседании её снова и снова вытаскивают в зал суда. Если бы дядя был преступником, он не стал бы подвергать её такой пытке. Лу Чэнцзэ закрыл папку, поднял глаза: — Послушай, Сяо Мэн. Всё, что ты говоришь, — «он сказал», «я думаю», «он бы так не поступил»… это домыслы. Но суд опирается не на веру и не на родственные чувства. Нужны доказательства. Доказательства… Именно их у Мэн Чжао и не было. Всё, что лежало на столе, указывало именно на его дядю. Он выхватил из пачки одну страницу и подвинул к адвокату: — Смотрите! Даже полиция признала, что смерть наступила именно после того, как дядя вернулся на место преступления во второй раз. Но ведь между тем, как он увёл сестру в безопасное место, и тем, как вернулся, у преступника было достаточно времени, чтобы скрыться. Почему же тот остался? Разве это не странно? Значит, возможно, его убили именно в это время, когда дяди там не было! Лу Чэнцзэ снова углубился в бумаги. Несколько мгновений он сидел в молчании, а потом произнёс: — По-человечески я тебе верю, но, как адвокат, скажу честно, что без фактов у нас нет ни единого шанса. У Мэн Чжао оборвалось сердце. Даже он?.. Даже этот человек не сможет помочь? — Честно скажу, что я бы хотел взяться за твоё дело, — добавил Лу Чэнцзэ, — Но я обязан думать о реальном исходе. Если мы пойдём на апелляцию с целью добиться оправдания, велика вероятность, что приговор останется прежним. Мэн Чжао побледнел и сдавленно выдохнул: — Тогда… что же мне делать? На этот раз Лу Чэнцзэ долго молчал, прежде чем ответить: — Исход почти предрешён. Всё, что мы можем, это попытаться смягчить приговор. Я постараюсь в апелляции подчеркнуть, что твой дядя действовал в состоянии крайнего отчаяния, защищая дочь. Любой отец на его месте сделал бы то же самое, даже я. Суд, учитывая человеческий фактор и общественное мнение, вполне может пойти навстречу. — Смягчить приговор… Значит, дяде всё равно не избежать тюрьмы? Мэн Чжао понимал, что Лу Чэнцзэ старается найти для него хоть какое-то решение, но примириться с этим компромиссом он не мог. Эти слова означали только одно: надежды на пересмотр нет, дядя всё равно останется убийцей в глазах закона и войдёт в тюрьму под клеймом преступника. Мысль о том, что наказание лишь немного смягчат, не принесла Мэн Чжао ни капли облегчения. Наоборот навалилось тяжёлое, неотвратимое отчаяние, обволакивающее со всех сторон, так что стало трудно дышать. — И сколько же сократят? С пятнадцати лет до десяти? — выдавил он и покачал головой, — Но ведь он не убивал! За что же тогда сидеть? Дядя Лу, это бессмысленно. Лу Чэнцзэ тоже молчал и только спустя какое-то время произнёс: — Сяо Мэн, жизнь бывает жестокой. И иногда мы вынуждены принимать её жестокость. Мэн Чжао слишком многого ожидал от этой встречи и слишком много сил израсходовал за последние недели. Лу Чэнцзэ оставался последней соломинкой, за которую он пытался уцепиться, и сейчас даже она грозила сломаться. В груди поднималась волна отчаяния, грозившая разорвать остатки разума. Неужели дядя и правда проведёт пятнадцать лет за решёткой? Неужели он просто выйдет отсюда и обрушит ту же безысходность на Мэн Жошу, которая с надеждой ждала его внизу? Вдруг он вспомнил о банковской карте, которую Сун Нин сунула ему, настойчиво велев взять с собой. Там было десять тысяч юаней — всё, что у них оставалось. «Пригодится, когда придётся просить о помощи». До этого дня Мэн Чжао, встречаясь с адвокатами, никогда не опускался до просьб. Он был слишком горд, чтобы унижаться. Но теперь эта карта казалась последней надеждой. Он вытащил её и положил перед Лу Чэнцзэ. Его голос звучал глухо и почти срывался: — Дядя Лу… умоляю. Это все наши сбережения. Я не хочу снижения срока. Я хочу пересмотра. Моего дядю действительно оклеветали. Лу Чэнцзэ тяжело вздохнул и вернул карту обратно: — Поверь, мне тоже больно смотреть, как тебе приходится проходить через всё это в столь юном возрасте. Тем более ты сын моей старой подруги. Но, Сяо Мэн, реальность нельзя отвергнуть. Забери деньги, они вам ещё понадобятся для других расходов. Я возьму на себя все дополнительные расходы по этому делу. — Совсем нет шансов, дядя Лу? — голос Мэн Чжао сорвался на всхлип. Он знал, что спрашивает напрасно, но не мог удержаться. Адвокат ненадолго задумался, а затем покачал головой: — Иногда призрачная надежда ещё страшнее настоящего отчаяния. Я не хочу давать тебе пустых обещаний. Что бы ни решил суд, главное, чтобы ты нашёл в себе силы жить дальше. Мэн Чжао опустил голову. Чем больше надежд он питал, тем ниже он упал теперь. Он понимал, что поступает неразумно и навязывает Лу Чэнцзэ невозможное, хотя тот предложил ему лучший вариант из всех возможных. Но он не мог отступить. Его разрывало на части между реальностью, где дядя обречён, и отчаянным желанием доказать его невиновность. С другой стороны, он испытывал непреодолимое желание признать ложное обвинение в обмен на наилучший возможный исход... Что делать? Что правильно? Мысли метались в голове, как сломанные стрелы. — Сяо Мэн? — Лу Чэнцзэ заметил, что юноша на грани срыва. Словно очнувшись, тот тихо произнёс: — Всё в порядке, дядя Лу. Я подумаю ещё. Спасибо вам. Он поднялся, дошёл до двери и уже взялся за ручку, приоткрыл створку, но вдруг перед глазами вспыхнули образы: ожидание в глазах Мэн Жошу, безысходные слёзы Сун Нин, лицо Мэн Санъюя в следственном изоляторе, уставшее и постаревшее за одну ночь… Пальцы ослабли, и он отпустил ручку, развернулся и с глухим стуком упал на колени прямо на холодный каменный пол. Семнадцатилетний Мэн Чжао поставил на карту своё оставшееся самоуважение. Даже упав на колени, он продолжал решительно смотреть на Лу Чэнцзэ: — Дядя Лу, прошу вас. Помогите моему дяде. Проведите для него последнюю защиту, как для невиновного. Пожалуйста.