Кожа

Мэн Чжао был уверен, что сцена, в которой он опустился на колени, навсегда останется только между ним и Лу Чэнцзэ. Он не знал, что притаившись за дверью, всё это видела его сестра Мэн Жошу. Он не знал и того, что совсем рядом в комнате за перегородкой, за ним наблюдал ещё один человек сквозь щель в жалюзи. Это был Лу Шичэнь. И по странному совпадению, именно в этот момент Лу Шичэнь, лежавший в палате интенсивной терапии без сознания, увидел всё это во сне. Сон тянулся бесконечно. Вероятно, потому что последним человеком, которого он увидел перед тем, как его доставили в отделение реанимации, был именно Мэн Чжао, и потому все его видения были о нём. Он видел тот самый день, когда находился в комнате отдыха рядом с кабинетом Лу Чэнцзэ и сквозь жалюзи наблюдал за происходящим. Лу Шичэнь помнил, что мальчишка стоял на коленях, но его спина оставалась прямой. Тогда Мэн Чжао был таким худым, что сквозь тонкую ткань футболки проглядывали линии рёбер и острые позвонки. Он держался так прямо и твёрдо, что казалось, его можно сломать, приложив одно усилие. Он видел, как отец поднялся из-за стола, шагнул к юноше и помог ему встать, с тяжёлым вздохом похлопав его по плечу. Он видел, как Мэн Чжао с поникшими плечами направился к двери и на этот раз не обернулся. И как маленькая девочка, стоявшая за дверью, испугавшись, отступила назад и убежала прежде, чем брат вышел из кабинета. Лу Шичэнь смотрел, не меняясь в лице. Мэн Чжао. Он запомнил это имя. Запомнил потому, что тот когда-то поднял с дороги умирающую собаку, сбитую машиной. Он снова подумал о той переломанной дворняге, бессильно дёргающей лапами. Мэн Чжао сказал, что она всё равно не выжила. Тогда какой исход ждёт этого парня после столь отчаянной борьбы? После его ухода, Лу Шичэнь, осторожно ступая, вышел следом, глядя, как тощая спина скрылась за поворотом лестницы. А сам Мэн Чжао, спустившись вниз, впервые позволил себе поникнуть. Только теперь он понял, что не всякая обида в этом мире может быть смыта, не всякий суд равен справедливости, и не всякая борьба приносит желаемый результат. Он верил, что стоит поставить всё на карту, и невиновность его дяди будет доказана, но реальность нанесла ему сокрушительный удар. Дядя Лу был прав: вместо жалкой и неубедительной защиты лучше признать вину и просить снисхождения — это даст хотя бы какой-то шанс на лучший приговор. Но было ли это верным компромиссом? Это означало бы, что дядя склонит голову и примет позорное клеймо убийцы на всю оставшуюся жизнь. Стоит ли умереть стоя или жить на коленях? Мэн Чжао не мог с этим смириться, и знал, что дядя тоже это не примет. Спускаясь по лестнице, он думал, что нужно найти место, чтобы порыдать в одиночестве, но он не имел на это права. Мэн Жошу всё ещё ждала его внизу в надежде на хорошие новости. Она впервые за долгое время решилась выйти из дома, и если он скажет, что всё это закончилось его поражением, то, возможно, она уже никогда больше не захочет выходить. Оставался последний лестничный пролёт. Мэн Чжао глубоко вдохнул, выпрямился и снова стал тем самым несгибаемым юношей, с идеальным разворот плеч. Внизу он увидел тихо ожидавшую его сестру, сидящую на диване в холле юридической фирмы. Мэн Жошу тоже увидела брата и радостно помахала. Он едва смел взглянуть на Мэн Жошу. Эта девочка была слишком умна и, хотя не могла говорить, тонко улавливала всё происходящее вокруг. Мэн Чжао не был уверен, что сумеет притвориться так, будто ничего не произошло. Он подошёл к сестре, и та поднялась с дивана. — Пойдём домой, — сказал он самым беззаботным тоном. Выйдя из адвокатской конторы, он повёл Мэн Жошу в магазин напротив и купил ей мороженое. Протянув ей вафельный рожок, он наклонился ближе и мягко сказал: — С папой всё будет хорошо, — он не стал пересказывать ей детали разговора, боясь, что сестра уловит его ложь, — Давай сядем вон на ту скамейку. Ты доешь мороженое, а я немного отдохну. Ладно? Мэн Жошу кивнула, и козырёк её бейсболки качнулся вверх-вниз. Она протянула мороженое брату, что означало «попробуй первый», но он покачал головой: — Нет, я не буду. Они дошли до деревянной скамьи. Мэн Чжао усадил сестру рядом, а сам откинулся назад, поднимая лицо к свету закатного солнца. Лучи били в глаза так резко, что хотелось плакать, и он опустил веки. Но стоило только закрыть глаза, как перед ним вставали образы его самого, стоящего на коленях в кабинете адвоката Лу, и дяди, который проведёт много лет за решёткой. Он снял бейсболку с головы сестры: — Солнце слишком слепит, одолжи мне её ненадолго, — и он натянул кепку себе на лицо. Низко надвинутый козырёк вовремя скрыл, как глаза наполнились слезами. На противоположной стороне улицы, стоя у дверей конторы, Лу Шичэнь смотрел на него всё с тем же безучастным выражением. «Он… плачет?» — подумал он. А потом он заметил, что девочка, сидящая рядом и сосредоточенно поедающая мороженное, тоже опустила голову и незаметно вытерла слёзы ладонью. Мэн Чжао. Лу Шичэнь ещё раз повторил это про себя. Он подумал, что тот и впрямь похож на своё имя: острый, прямой, но хрупкий, как тонкий клинок. Из всех в классе он помнил имена лишь немногих, но только этого парня мог соотнести с лицом. (П/П Это не буквальный перевод имени. 钊 (Zhāo) — иероглиф, связанный с металлом (ключ «钅» — металл) и со значением «поощрять, подстёгивать, проявлять усердие». Сам по себе он звучит звонко, отрывисто и твёрдо, почти как металлический удар, по крайней мере для носителей китайского языка). Сначала он обратил внимание на Мэн Чжао, потому что почувствовал в нём родственную душу. С какого-то момента Лу Шичэнь начал всё чаще осознавать, что отличается от окружающих. Он видел, как люди вокруг смеются, злятся, плачут навзрыд или тихо всхлипывают. Знал, как называются эти выражения, но никогда не понимал, зачем они возникают, и почему люди улыбаются или рыдают. Он даже пробовал копировать эти эмоции, но всякий раз убеждался, что смысла для него в этом нет. Он не чувствовал ничего, стоящего за этими проявлениями. Ему казалось, что он лишь сторонний наблюдатель за спектаклем мирских радостей и горестей. Жизнь походила на унылое испытание, и иногда он думал, как жаль, что та авария не забрала его целиком. А потом он заметил кое-кого, очень похожего на него, парня, который сидел по диагонали за ним. Тот будто жил ещё более пусто: вечно опаздывал, прогуливал или спал на парте. Когда весь класс взрывался смехом, только двое оставались безучастны — он сам и Мэн Чжао. Глядя на него, Лу Шичэнь словно видел отражение себя самого в глазах других. Это было странное, непривычное чувство. Он был уверен, что они одинаковы, им обоим надоел этот шумный мир, жизнь казалась лишённой смысла, и они существуют как ходячие трупы. Пока Мэн Чжао не бросился спасать умирающую собаку на дороге. Лу Шичэнь тогда смотрел, как сбитое животное бьётся в агонии, и вспоминал себя после аварии. Борьба за жизнь поистине завораживала. Может быть, именно так он когда-то выкарабкался из смерти? Но зачем? Чтобы доживать серые дни? Ему казалось, что проще сразу было бы умереть. Он стоял и ждал, что вторая машина окончательно раздавит собаку, но неожиданно Мэн Чжао выскочил на дорогу и подхватил её. Тогда Лу Шичэнь впервые понял: они не одно и то же, потому что этот парень, в отличие от него, всё ещё сопротивлялся судьбе. И сейчас он снова стал свидетелем борьбы Мэн Чжао, только тогда он спасал обречённую собаку, а теперь сам стал ею. Как выглядит сейчас его лицо под козырьком бейсболки? Как выглядит Мэн Чжао, когда плачет? Лу Шичэнь пристально всматривался в силуэт парня, сидящего неподалёку. Прошло несколько минут. Маленькая девочка доела мороженое и застыла, уставившись в дорогу. Всё вокруг словно замерло. И вдруг парень поднял руку, снял с лица кепку и надвинул на макушку, почти в то же мгновение быстро стерев слёзы с щёк другой рукой. Хотя это длилось всего миг, Лу Шичэнь ясно увидел его. Юношеское лицо с чёрными, как тушь, бровями, подсвеченное закатным солнцем, казалось почти прозрачным. «Значит, вот так он выглядит, когда плачет…» — подумал Лу Шичэнь. Это выражение… оно называется печаль? И в ту же секунду он ощутил, как в груди, в области сердца, зародилось странное тупое ощущение, не настоящая боль, но будто ему стало кисло и горько, так, что трудно дышать. Эта непривычная мука была для него чуждой, но неожиданно Лу Шичэнь понял, что это ощущение делает его чуть более живым. Он видел, как Мэн Чжао поднялся с деревянной скамейки и поправил козырёк кепки. Маленькая девочка тоже встала рядом. Две фигуры — одна повыше, другая пониже, отбрасывая за собой длинные тени, медленно пошли вперёд, пока не скрылись из поля зрения Лу Шичэня. Что это за чувство? Лу Шичэнь сжал кулак и прижал его к груди, туда, где ныло и жгло. Эта боль как будто говорила ему, что он обязан что-то сделать для этого человека.