Кожа

Мэн Чжао, уткнувшись лицом в неповреждённую руку, заснул всего через пару минут. Его ровное, глубокое дыхание мягко касалось пальцев Лу Шичэня, и тот, опустив взгляд, долго изучал видимую часть его профиля. Возможно, судьба решила вознаградить его за утерянное десятилетие воспоминаний, и после той аварии его память стала почти фотографической. Среди всех воспоминаний образы, связанные с Мэн Чжао, оставались самыми отчётливыми. Отчаянный. Опустошённый. Заплаканный… В тот самый день после оглашения приговора во втором слушании, возле здания суда он увидел Мэн Чжао с улыбкой на лице. Лу Шичэнь помнил, что было очень холодно, температура упала ниже нуля. Мэн Чжао вышел вместе с семьёй, на нём был чёрный стёганый пуховик и джинсы, а на шее намотан чёрно-белый клетчатый шарф. Дядя с тётей о чём-то оживлённо разговаривали и называли его Сяо Дао. Он, как и в школе, молча шёл рядом, чуть склонив голову и спрятав подбородок в шарф. Лу Шичэнь не видел выражение его лица целиком, но всё же оно казалось мягче, чем обычно. С неба посыпался снег. Маленькая девочка протянула ладонь, пытаясь поймать снежинку, а потом, подняла голову и что-то сказала. Семья тут же оживилась, и дядя, наклонившись, подхватил девочку на руки. Мэн Чжао смотрел на неё, и в тот миг Лу Шичэнь впервые ясно увидел его улыбку. Она была открытой и тёплой, а его брови были изогнуты особенно изящно. Лу Шичэнь никогда не умел по-настоящему чувствовать эмоции других людей, но в этой улыбке он вдруг ощутил радость. Это было странное, незнакомое чувство счастья, из-за которого он не мог отвести взгляд, желая, чтобы это мгновение продлилось подольше. Потом Мэн Чжао заметил его и на секунду встретился с ним взглядом, но быстро отвернулся. Семья перешла дорогу и скрылась вдали, а Лу Шичэнь ясно почувствовал, что радость в его душе не растворилась сразу, а задержалась на некоторое время. В ту ночь, перед сном, он долго смотрел в зеркало на собственное бесстрастное отражение. После аварии он пробовал подражать чужим эмоциям, но любая гримаса выходила натянутой и неестественной. Со временем он привык жить с застывшей маской. Но теперь, вспомнив улыбку Мэн Чжао и ещё раз переживая то странное чувство радости, он медленно попробовал приподнять уголки губ, и вдруг заметил, что отражение откликнулось. Выражение лица стало расслабленнее, а взгляд смягчился. Оказалось, улыбка рождается изнутри. «Вот что значит улыбаться», — подумал Лу Шичэнь. Сначала мозг ощущает радость, и тогда лицо само собой расслабляется: уголки губ и глаз поддаются этой волне, а во взгляде появляется мягкий блеск. Значит, в тот миг, когда Мэн Чжао улыбался, он был счастлив? Эта общность эмоций показалась Лу Шичэню странной и почти необъяснимой. Он снова вернулся к воспоминанию, глядя на уснувшего рядом Мэн Чжао. Тот дышал ровно и глубоко и выглядел беззащитным и совершенно расслабленным, и это принесло Лу Шичэню давно забытое ощущение умиротворения. Он вспомнил изгиб улыбающихся губ, его пальцы едва заметно дрогнули и нежно коснулись нижней губы Мэн Чжао. Тот ничего не почувствовал. Тепло, мягкость кожи, горячее дыхание… Лу Шичэнь задержал пальцы на его нижней губе. В этот момент дверь распахнулась, и вошла медсестра, чтобы сменить повязку. Годы работы в уголовном розыске приучили Мэн Чжао просыпаться от любого шороха. Услышав движение, он открыл глаза. Лу Шичэнь быстро и незаметно убрал руку, и ощущение тепла мгновенно исчезло. Мэн Чжао приподнялся, машинально взглянув на него, чтобы проверить, не было ли пробуждёние всего лишь его фантазией. Сон оказался слишком глубоким, прошло всего полчаса, но ему показалось, что он спал гораздо дольше. Встретившись взглядом с Лу Шичэнем, Мэн Чжао на миг замер, не только потому, что тот не двигался и как будто всё это время пялился на него, но и потому что тот смотрел на него с каким-то сложноописуемым чувством. Медсестра подошла, чтобы сменить повязку, и Мэн Чжао отошёл в сторону, растирая руку, которая слегка затекла, заменяя ему подушку, и задумался о выражении лица Лу Шичэня. Сначала ему показалось, что тот снова изучает его… но не только. Желание. Слово само всплыло в голове Мэн Чжао. Он тут же опешил от собственной мысли. Даже будучи геем с эмоционально-когнитивным расстройством, неужели Лу Шичэнь мог желать его?… Наверное, ему просто показалось. Мэн Чжао невольно дотронулся пальцем до своих губ, словно проверяя, исчезло ли то странное ощущение, которое он почувствовал при пробуждении? Или это тоже показалось? Медсестра закончила перевязку и, взглянув на его руку, сказала: — У вас сильно кровоточит рана, нужно перевязать заново. Будет плохо, если начнётся заражение. — Хорошо, — Мэн Чжао пришёл в себя и кивнул, — Спасибо, сейчас спущусь. Когда она ушла, Лу Шичэнь посмотрел на него: — Иди скорее. — Тогда я пойду, звони, если что-то понадобится, — сказал Мэн Чжао и добавил, спланировав свои дальнейшие действия, — Дело с подвалом в санатории только набирает обороты, и работы ещё много. Я найду надёжную сиделку, чтобы за тобой присматривали в ближайшую пару дней. — А когда появится сиделка, — Лу Шичэнь задержал на нём взгляд, — ты тоже будешь приходить? Мэн Чжао опешил: — Конечно. Сказав это, он ощутил укол печали. Эти раны Лу Шичэнь получил из-за него, а сам он был вынужден разрываться между делом и больничной палатой. Лу Шичэнь тихо пробормотал: — Иди и перевяжи свои раны. — Я скоро вернусь, — отозвался Мэн Чжао и уже было повернулся к двери, когда услышал за спиной: — Кстати, Сяо Дао… Услышав своё детское прозвище, Мэн Чжао ощутил, как внутри всё сжалось, а сердце сбилось с ритма. — Его некому кормить, — спокойно добавил Лу Шичэнь, — Загляни ко мне. Пульс снова выровнялся. Мэн Чжао стиснул зубы и бросил через плечо: — Понял. Не в силах проглотить подначку, он резко добавил: — И больше не зови его Сяо Дао. — А что не так с «Сяо Дао»? — спокойно спросил Лу Шичэнь, не отводя взгляда. — Мне это режет слух, — сказал Мэн Чжао тоном командира, требующего подчинения в этом вопросе, — Переименуй. Спустя двенадцать лет, реакция разозлённого Мэн Чжао всё ещё казалась забавной. В глазах Лу Шичэня мелькнула тень улыбки: — А во что? — Сейчас подумаю… Пусть будет… Сяо Лу, — Мэн Чжао наклонился ближе, обеими руками упершись в край больничной кровати, и посмотрел прямо на него, — Или, может быть, господин Лу? Как тебе больше нравится? — Не меняй, — улыбка в глазах Лу Шичэня проступила ещё явственнее. Прежде он тоже «улыбался», но Мэн Чжао всегда считал это выражение насмешкой или холодной гримасой. А теперь, глядя на Лу Шичэня сверху, он был уверен, что в этот раз настроение у него и впрямь было хорошим. Это можно было увидеть невооружённым взглядом. И эта едва заметная улыбка делала Лу Шичэня живым и убирала с него маску застывшей куклы. «Двенадцать лет назад я был слепым? — с досадой подумал Мэн Чжао, — Как я мог связать Лу Шичэня со словами "отталкивающий" и "безобразный"?» — Ты всё ещё не ушёл перевязать руку? — напомнил Лу Шичэнь. Мэн Чжао выпрямился: — Уже иду. Отправь мне код доступа от квартиры, я заберу собаку. Сяо Шу позаботится о ней. Сказав это, он вышел из палаты и спустился перевязать рану. Зубы акулы вонзились глубоко. После процедур рука снова была туго обмотана бинтами от ладони до локтя, но к счастью, подвижность почти не пострадала. Из больницы Мэн Чжао заехал в квартиру Лу Шичэня. Стоило открыть дверь, как бордер-колли высунул морду. Память у пса оказалась хорошей, он сразу узнал Мэн Чжао и принялся радостно махать хвостом. Наверное, целые сутки в одиночестве не прошли даром, собака вертелась у ног, прижимаясь к нему боком снова и снова. Мэн Чжао присел, почесал его за ухом и подумал, что Лу Шичэнь выглядит холодным и отстранённым, зато пёс у него на редкость прилипчивый. Он застегнул ошейник, взял поводок и повёл бордер-колли к выходу: — Пошли, Чэнь-гэ, прогуляемся. После прогулки Мэн Чжао вместе с собакой отправился в управление. Мэн Жошу и Сюй Янь всё ещё были там, ожидая, пока Линь Лан закончит давать показания. Появление Мэн Чжао с собакой в здании вызвало немало удивления у коллег: — Капитан Мэн, это ваша собака? — Да, моя, — небрежно ответил он. Сначала он пошёл узнать, как продвигается допрос Линь Лан. Коллега сказала, что процесс идёт медленно. Девушка десять лет почти ни с кем не разговаривала, а теперь должна рассказать кому-то о пережитом изнасиловании. Это было крайне тяжело, поэтому ей позволяли останавливаться, чтобы прийти в себя. — Сколько ещё потребуется времени? — Мэн Чжао посмотрел на часы, — Шести часов хватит? — Нет, столько не нужно. Если всё пойдёт гладко, часа хватит, максимум два-три. — Хорошо, — Получив информацию, он отправился в камеру, где держали У Вэйханя. Появление адвоката вернуло тому уверенность, но после прошедшего допроса былой наглости и самоуверенности уже не осталось. У Вэйхань сидел, ссутулившись, и выглядел жалко. — Ну как он? — спросил Мэн Чжао у коллеги, следящим за задержанным. — Только что требовал отпустить его, и говорил, что если вызов продлится больше 24 часов, он выйдет и подаст на нас в суд. — Выйдет? — Мэн Чжао хмыкнул, — Пусть готовится не к выходу, а к следственному изолятору. Он развернулся и вместе с собакой направился к Мэн Жошу и Сюй Янь. — Откуда у тебя собака? Такая милая! — Мэн Жошу, увидев бордер-колли, вскочила со стула, присела и начала гладить пса, — Брат, ты не спал всю ночь, почему не пошёл отдохнуть? — Пришёл посмотреть, как продвигается дело. Можешь пару дней присмотреть за собакой? — Это собака твоего друга? — Мэн Жошу снова посмотрела на него, — И да, брат, тебе стоит хорошенько поблагодарить Сюй Янь. Только что твой начальник разозлился и хотел устроить тебе разнос. Если бы не Сюй Янь, которая убедила отца посочувствовать тебе, потому что ты не спал уже больше тридцати часов, тебя бы точно отчитали. — Начальник Сюй разозлился? Что случилось? — Мэн Чжао посмотрел на Сюй Янь. — Это из-за того, что санаторий Вэньи закрыли, и новость попала в местные СМИ… Мэн Чжао достал телефон и поискал новости про санаторий. И правда, история об ночном оцеплении Вэньи уже распространилась по сети, и было полно обсуждений. Фотографии скорой помощи, в которую врезалась машина, тоже успели попасть в интернет. — Кажется, после обеда собирались подъехать журналисты, — добавила Сюй Янь. — Интервью? — Мэн Чжао убрал телефон, — Пока у нас нет доказательств, пусть ждут официального сообщения. Начальник Сюй в кабинете? Я хотел бы с ним поговорить. — Нет, он ушёл на совещание. — Тогда передай ему от меня, что я зайду завтра утром. — Хорошо, — кивнула Сюй Янь. Окна в коридоре были распахнуты настежь. Вечерний ветер резко похолодал, словно вернул погоду назад из лета в раннюю весну. От сквозняка Мэн Жошу поёжилась и, чтобы согреться, прижалась к Сюй Янь. — Идите в комнату отдыха, тут холодно, — сказал Мэн Чжао и протянул ей поводок, — Береги его, внимательно присматривай. — Конечно, — Мэн Жошу взяла поводок и тут же спросила, — Брат, как его зовут? Мэн Чжао взглянул на бордер-колли: — Господин Лу. Мэн Жошу поверила и повела собаку в комнату отдыха: — Пошли, господин Лу! Они уже почти ушли, но, сделав несколько шагов, Сюй Янь вдруг остановилась и развернулась: — Чжао-гэ. — А? — Мэн Чжао как раз направлялся обратно в больницу и замер на месте, — Что такое? — Я хотела кое-что тебе сказать… — Сюй Янь подошла, проводя рукой по волосам, — Сегодня, когда твой друг очнулся, он задал мне один вопрос. — Какой? — Он спросил, какого вкуса было мороженое. Я думаю… он, наверное, принял меня за Жошу? — сказала Сюй Янь и оглянулась на подругу, — Какое мороженое? Мороженое? Мэн Чжао почти не ел его после смерти матери. В школе он часто покупал его сестре, но сам не хотел. Услышав слова Сюй Янь, он никак не мог понять, почему Лу Шичэнь вдруг вспомнил про мороженое. Мэн Жошу, игравшая с собакой в стороне, на секунду замерла. Уловив это, Мэн Чжао сразу спросил: — Ты в курсе? — Какое мороженое? — Мэн Жошу подняла голову и изобразила непонимание, — Даже не представляю… Может, твой друг просто захотел холодного? Лу Шичэнь захотел мороженого? Мэн Чжао сомневался. Всё это было слишком странно. Даже когда он спустился вниз, сел в машину и завёл двигатель, его не отпускали мысли о Лу Шичэне и его непонятном вопросе. Заведенный мотор тихо работал, а он пробормотал сам себе: — Только очнулся и сразу спросил про мороженое… Так сильно захотелось? Полчаса спустя он припарковался на подземном паркинге больницы, вышел из машины и направился к стационару. В руке у него был рожок мороженого.