Падение между строк

      — Учитель! Ваньнин!.. — только и успел вскрикнуть Мо Жань, когда Чу Ваньнин упал прямо в его руки. — Черт…       При других обстоятельствах он бы порадовался тому, что учитель сам шагнул в его объятия, но сейчас Мо Жань был так напуган, что едва ли мог осознать произошедшее. Чу Ваньнин все это время болел дома, беспомощный и не способный даже ответить на телефон. То, что он смог дойти до двери и открыть ее, было чудом. Нужно было прийти раньше, нужно было догадаться!.. Он ведь так легко простужается!       Едва сдерживая дрожь в пальцах, Мо Жань обнял Чу Ваньнина и прижал к себе. Одеяло мешало, от тела учителя исходил такой жар, что лоб Мо Жаня тоже покрылся испариной.       — Я зайду, ладно? Давай вернемся в кровать, — юноша захлопнул дверь позади себя и, даже не снимая обуви, осторожно повел тяжело дышащего Чу Ваньнина внутрь квартиры.       Но тот не смог сделать и пары шагов, так что Мо Жаню пришлось подхватить мужчину на руки. Он двигался наобум, внимательно осматривая планировку.       Вокруг царил… хаос. Воздух казался затхлым, пыльным, а все окна в квартире были плотно зашторены и не пропускали свет. С кухни неприятно пахло. Мо Жань мысленно посочувствовал Чу Ваньнину: он болеет так сильно, что квартира пришла в запустение. Разве возможно выздороветь в такой обстановке? Как вообще можно жить вот так?       Нужно как можно скорее разобраться с этим.       Мо Жань безошибочно нашел спальню и, подавив тяжелый вздох, аккуратно положил полубессознательного Чу Ваньнина на кровать, предварительно убрав с нее лишние вещи.       — Ваньнин, ты меня слышишь? У тебя есть какие-нибудь лекарства? — он погладил мужчину по спутанным волосам. Лоб был горячим.       Чу Ваньнин в ответ лишь нахмурился, так и не открыв глаза. Едва слышно что-то пробормотав, он попытался ослабевшими руками натянуть на себя одеяло.       Спрашивать его было бесполезно. Ваньнин был очень плох. Мо Жань встал, раздвинул занавески и распахнул окно, впуская свежий воздух. Обернувшись, в свете вечернего солнца он смог увидеть, в каком состоянии была комната: письменный стол завален бумагами, книгами и салфетками, заставлен, по меньшей мере, дюжиной кружек и стаканов; на полу разбросаны вещи, в открытом шкафу беспорядок, прикроватная тумбочка чем-то залита…       Мо Жань поджал губы и сочувственно посмотрел на Чу Ваньнина, чья лихорадка становилась только сильнее. Все увиденное не удивило юношу и не вызвало у него отвращения, лишь желание помочь. Вообще-то, он знал… каково это. Учитель нуждался в заботе, чистоте и хорошем лечении. Неважно, сколько времени это займет.       Первым делом он проверил ящик прикроватной тумбы и обнаружил жаропонижающее, спрей для носа и леденцы от боли в горле. И, хоть их было явно недостаточно, это уже хоть что-то.       Мо Жань склонился над Чу Ваньнином.       — Отдыхай, — тихо сказал он, подоткнув одеяло. — Я позабочусь обо всем…       Кое-как скормив бессознательному мужчине таблетки, Мо Жань написал Сюэ Мэну, что не вернется домой сегодня, и клятвенно пообещал, что к завтрашнему ужину обязательно успеет закончить свое «важное дело». После этого он отправился исследовать квартиру, мысленно прикидывая масштаб работы.       А Чу Ваньнин, измученный температурой, все глубже погружался в беспамятство. Постепенно лихорадка отступила, тело расслабилось, и он уснул глубоким сном, в котором снова и снова видел размытые, быстро мелькающие, как лента кинофильма, воспоминания. Отец, школа, компьютерный класс, Сюэ Чжэнъюн, шанхайские небоскребы и в конце концов… Мо Жань.

***

      Жизнь заставила Чу Ваньнина выучить ровно четыре жестоких, но справедливых урока.       Когда ему было всего около пяти лет, родители познакомили его с наставником Хуайцзуем. Сейчас лиц мамы и папы он уже не помнил, но вот искаженное неприязнью лицо этого человека он помнил так отчетливо, будто видел его только вчера. В целом, это все, что он помнил из своего пятилетнего возраста: тепло маминой ладони в одной руке, мягкая игрушка — в другой, и это неприятное, даже злое лицо напротив. И, хотя оно очень напугало Чу Ваньнина, он проявил послушание и постарался вести себя так, чтобы понравиться этому странному взрослому. Тогда он еще не подозревал о том, что будет видеть это лицо каждый день следующие почти двенадцать лет.       А еще это был последний раз, когда Чу Ваньнин видел своих родителей. Предполагалось, что он поступит в местную школу и некоторое время будет жить у наставника, пока родители не вернутся за ним, но время шло, он закончил первый и второй классы начальной школы, а они так и не появились. В тот момент, когда наставник попросил называть себя не иначе, как «отцом», Чу Ваньнин понял, что они не вернутся, и подчинился. С тех пор он перестал их ждать и не смел спрашивать, где они. Ему было семь.       Одноклассники его не любили — это мягко сказано. Хотя он пытался быть с ними дружелюбным, сверстники его не принимали по двум причинам: во-первых, почти все дети в этой деревенской школе были сиротами и проживали в школьном общежитии под строгим надзором взрослых. Чу Ваньнин же, разумеется, был не таким, как они; чисто формально родители у него были, пусть даже он не видел их несколько лет и они наверняка давно забыли о его существовании, да и жил он в отдельном доме, хотя и чувствовал себя в нем чужим.       Он был приемным сыном самого директора — уважаемого наставника Хуайцзуя, настоятеля даосского храма при школе, куда для молитв, церемоний и праздников стекались местные жители со всего уезда. Это была вторая причина всеобщей неприязни к Чу Ваньнину: почему-то его посчитали «любимчиком», на которого не распространяются строгие школьные правила и наказания, будто он был особенным и неприкосновенным.       Что, конечно же, было в корне не так. На самом деле к нему были самые высокие требования, соответственно — и наказывали его куда чаще и жестче, чем остальных.       Однажды Чу Ваньнин подрался с одноклассниками, вступившись за мальчика, которого травили. Когда на этот инцидент сбежались взрослые и объявили, что все участники конфликта будут наказаны, двенадцатилетний Чу Ваньнин, вытирая с разбитых губ свежую кровь, с самым решительным и суровым лицом сказал:       — Это начал я. Накажите меня, но не трогайте остальных.       Он сделал это вовсе не потому, что ему было жаль их, просто к тому моменту он уже устал от того, что все считали, будто Чу Ваньнина не наказывают и ему, как обычно, ничего не будет.       Учителя были обескуражены его заявлением. Новость об этом инциденте быстро дошла до Хуайцзуя.       — Ты понимаешь, о чем ты просишь? — спросил наставник, глядя ему в глаза.       — Да, — ответил Чу Ваньнин.       — Ты готов к последствиям своего решения?       — Да.       Отец выполнил его просьбу. Никого, кроме Чу Ваньнина, не стали наказывать, но все остальные видели, как он получил десять ударов бамбуковой палкой и несколько часов простоял на коленях на жесткой, холодной плитке.       Вообще-то подобные наказания в школе не применялись. В зависимости от тяжести проступка ученику могли устроить публичный разбор полетов, отстранить от занятий или назначить отработку. Но наставник Хуайцзуй был консервативным человеком со своим мировоззрением, и он глубоко уважал традиции. К Чу Ваньнину у него был особый «подход», и он не стал жалеть мальчика, раз уж тот попросил о наказании сам.       Стоит отметить, что произошедшее надолго укрепило дисциплину в школе. А после того, как Чу Ваньнин восстановился и вернулся к учебе, он внезапно обнаружил, что… перестал быть изгоем. Одноклассники, убедившись, что к нему относятся ничуть не лучше, чем к остальным, стали считать его «своим» и даже зауважали. И, хотя синяки все еще саднили, а колени — болели, Чу Ваньнин был… счастлив, в некотором роде.       Это был первый урок, который он усвоил:       Любовь можно заслужить лишь через самопожертвование.       Время шло. Чем старше становился Чу Ваньнин, тем становилось очевиднее: он был необычайно одаренным ребенком с незаурядным интеллектом. Мальчик впитывал знания как губка, учителя хвалили его за любознательность и находчивость, а сверстники им даже немного восхищались. За что бы ни брался Чу Ваньнин — он преуспевал во всем, и особенно хорошо он ладил с техникой.       Как раз когда книг, пособий и учебников ему стало недостаточно, в их старомодной деревенской школе появился компьютерный класс с выходом в интернет. Чу Ваньнин был в восторге! Дома у него не было даже телевизора, зато, находясь в школе, теперь можно было найти любую информацию в два клика: от философских учений Лао-цзы до инструкций о том, как починить тостер.       Конечно, на школьный интернет были наложены некоторые ограничения, как, впрочем, и на весь интернет в стране, но Чу Ваньнина это нисколько не смущало, запрещенный контент его мало интересовал.       К сожалению, он был такой один. Однажды несколько одноклассников обратились к нему с просьбой:       — Чу Ваньнин! Ты же умный и разбираешься в компьютерах. Можешь сделать так, чтобы открывались любые сайты?       — Зачем вам это? — Чу Ваньнин тогда сильно удивился.       — Да так… хотим посмотреть кое-что. Разве тебе самому не интересно, что от нас прячут? Не интересно, как живут люди в других частях света? Тебе ведь ничего не стоит открыть доступ…       Чу Ваньнин подумал немного и согласился. Ему в самом деле стало немного любопытно.       На то, чтобы разобраться, как обойти ограничения, ему понадобилась неделя. И еще пятьдесят юаней для покупки специального протокола, который он вскоре тайком пронес в компьютерный класс на USB-накопителе. Учитель информатики безоговорочно доверял Чу Ваньнину, поэтому раз в неделю давал подростку возможность дополнительно позаниматься в компьютерном классе и отдавал ему ключи.       Компания старшеклассников с Чу Ваньнином во главе окружила компьютер, с которого была снята блокировка трафика. Протокол, над которым Чу Ваньнин бился без сна и отдыха всю неделю… сработал!       Он ужасно гордился собой и уже представлял, какие интересные тайны откроет ему внешний интернет, но инициативу перехватил одноклассник. Оказалось, его «товарищи» были заинтересованы вовсе не в знаниях. Во всяком случае, не в тех, на которые рассчитывал Чу Ваньнин.       В тот вечер он впервые в своей жизни увидел гетеросексуальное порно.       А заодно выучил второй урок:       Его доверием и искренними намерениями легко могут воспользоваться не во благо.       Ему было четырнадцать.       В некоторой степени увиденное сломило Чу Ваньнина. Он был единственным среди этих перевозбужденных подростков, кому не понравилось зрелище на экране, более того — ему это показалось таким неправильным и омерзительным, что, вернувшись домой после случившегося, он подошел к наставнику и тихо спросил:       — Отец, человеку обязательно нужно жениться и… заниматься сексом… с женщиной?       Он знал, что Хуайцзуй разозлится и обязательно накажет его, если узнает о том, что произошло в компьютерном классе, поэтому скрыл правду и стер все улики.       Наставник отреагировал неоднозначно. Как мог его ученик и приемный сын спрашивать о сексе без должной скромности? Однако, разве не естественно для молодого юноши интересоваться таким? Так, сдержав гнев, Хуайцзуй ответил:       — Ну конечно, как еще? Все так живут. Однажды и ты встретишь женщину, создашь с ней семью, заведешь детей. Иначе невозможно прожить жизнь правильно.       Этот ответ разочаровал Чу Ваньнина. Он значительно расходился с реальностью, которую подросток видел вокруг себя: его окружали дети, чьи родители отказались от них или умерли. У него самого не было папы и мамы — они просто в какой-то момент исчезли из его жизни. Не говоря уж о том, что у самого Хуайцзуя не было женщины…       Чу Ваньнин интуитивно понимал, что это не единственный правильный способ жить: он никак не мог представить себя в роли мужа, главы этой «правильной» семьи, ведь в его жизни не было таких примеров. И он не мог объяснить это чувство логически, однако перспектива жить в этой бедной деревне вместе с женщиной, с которой они заделают детей, чтобы и они продолжали жить ту же убогую жизнь, совсем его не прельщала.       Он хотел… чего-то большего. Быть может, ему понравилось бы жить в каком-нибудь большом городе, где живут разные люди, каждый со своей уникальной судьбой. Может, там он нашел бы свою?       Но когда он попытался рассказать о своих желаниях наставнику, был жестоко отруган.       — Если тебе уготован метр — не стоит просить о трех! — рявкнул Хуайцзуй. — Жизнь простого, добросовестного и честного человека уже вполне достаточна сама по себе, Чу Ваньнин. Ты ничего не знаешь о жизни в больших городах, в них люди теряют себя. Тебе стоит поменьше сидеть в интернете, из-за него у тебя завышенные ожидания! Все эти развлечения и блага развращают тело и душу. Чем больше желаешь — тем меньше имеешь. Чу Ваньнин, думаешь, ты самый умный? Думаешь, во всем Китае больше нет таких, как ты?! Спустись на землю!       Он еще много чего сказал тогда. Например, что если бы не он, Чу Ваньнин бы умер от голода, ведь родители бросили его и сбежали в тот самый большой город. Что стоило бы сказать спасибо, что есть такая малость, как крыша над головой. А еще — что если Чу Ваньнин продолжит усердно учиться, может, ему повезет вырваться из деревни чуть дальше, в Ланьлин, но это — максимум для человека без имени, рода, денег и связей.       — Ты не особенный, Чу Ваньнин, ты такой же, как все. Тебе уготована обычная жизнь. Не нравится — не женись. Умрешь в одиночестве и ничего после себя не оставишь!       …Третий урок, который приготовила жизнь для Чу Ваньнина, должен был дать ему понять, что мечтать и верить нет смысла. Никому не интересны его желания, более того, расплата за них будет болезненной. Он — не особенный. И он не имеет права быть исключительным, а должен просто вписаться в общую картину — это то, чего хотел от него наставник.       Однако было одно «но». Этот урок пришелся на тот самый возраст, когда подростки начинают бунтовать, и Чу Ваньнин не стал исключением. Он не отказался от своей глупой мечты и почему-то решил во что бы то ни стало доказать своему наставнику, что тот не прав.       Очень скоро у него появилась такая возможность.       Старомодная деревенская школа в уезде Ланьлин хоть и была довольно изолированной, все же она не была полностью вне системы. Несколько учителей, которые учили Чу Ваньнина, не смогли проигнорировать талант ученика и обсудили с Хуайцзуем возможность отправить его на городскую олимпиаду по информатике в Линьи. Чу Ваньнин согласился без раздумий — это был его единственный шанс заявить о себе.       Но вот его наставник был против любых амбиций и конкуренции. На самом деле он бы согласился, будь это кто угодно другой, но только не Чу Ваньнин.       — Он и без того гордец, каких поискать. Ему это не нужно! Пусть учится скромности.       — Подумайте, вы же хороните настоящий талант!       Для Чу Ваньнина это была война. Он боролся с отцом так, словно от этого зависела его жизнь, упорно стоял на своем и доказывал свою точку зрения. Хуайцзую ничего не оставалось, кроме как сдаться, но с условием: деньги на поездку юноша должен заработать самостоятельно. Чу Ваньнин принял вызов и нашел подработку. После школы он подрабатывал помощником автомеханика в мастерской, а по ночам усердно учился, чтобы составить конкуренцию сотням городских школьников.       Помимо прочего, на поездку скинулись учителя, которые вызвались сопровождать Чу Ваньнина в Линьи, и даже кто-то из местных дал Хуайцзую немного денег «на дорогу мальчику». Взрослые очень хвалили Чу Ваньнина, все как один повторяли, какой он молодец и такие люди в деревне нужны. Лишь Хуайцзуй всегда был холоден к Чу Ваньнину. Он никогда не гордился им, а потому и Чу Ваньнин сам собой гордиться не мог, лишь чувствовал, что должен оправдать каждую вложенную в него копейку.       В пятнадцать лет он впервые увидел большой город, Линьи, своими глазами, а еще победил в своей первой олимпиаде, которая стала одной из многих побед в его жизни. Весь следующий год он учился до потери сознания, чтобы быть всегда первым. Он побывал в нескольких городах, привез домой кучу грамот, медалей и других наград, которые доказывали, что он был лучшим. Исключительным.       Однако все это лишь увеличивало пропасть между ним и его наставником. Все эти победы для Хуайцзуя ничего не значили, его мнение не изменилось — он был категорически против того, чтобы Чу Ваньнин в будущем покинул деревню и уехал в мегаполис.       Со стороны могло показаться, что Чу Ваньнин быстро взлетел и достиг ошеломляющего успеха, что он прокладывал для себя дорогу в светлое будущее. Но, хотя он изо всех сил старался доказать, что его мечты чего-то стоят, он и сам чувствовал, что все его попытки — просто пыль в глаза. Его замечали, у него были все шансы получить специальные условия для поступления в университет в Линьи и даже за его пределами, но самая большая трудность была в том, что он все еще не знал, кем он хотел быть в итоге.       Сначала он хотел бы вырваться из своей деревни и из-под строгой руки «отца», который ни разу не проявил ни капли отцовской заботы, а уже потом… он верил, что сможет понять, что ему делать дальше.       Поэтому следующей его целью стал Шанхай и национальная олимпиада по математике, масштаб которой, скорее всего, решил бы его дальнейшую судьбу. Гранты и стипендии, полученные им за прошлые победы, покрыли стоимость поездки и проживания в чужом городе, куда на этот раз он отправился сам даже без позволения отца.       Ему было шестнадцать.       Шанхай был таким огромным, что Чу Ваньнин умудрился потеряться и добрых полдня провел в поисках нужной гостиницы, куда его поначалу даже отказались заселять без сопровождения взрослого. Лишь несколько раз проверив документы и обзвонив множество номеров, ему выделили комнату.       В ту самую первую ночь он долго не мог сомкнуть глаз. Его накрыло странное состояние паники и предчувствие того, что он не справится, а это означало бы потерять всякую надежду. Чу Ваньнин даже подумал: может, ему не возвращаться домой? Просто сбежать, как сделали его родители?.. Ведь если он вернется с поражением, придется признать, что… отец был прав.       И хотя у него не было ни денег, ни связей, чтобы задержаться здесь, он не хотел… так не хотел возвращаться обратно.       На национальной олимпиаде он в итоге не взял первое место. Хотя его ответ был идеальным, его обошли, и он был вторым.       Но тот день все-таки стал судьбоносным для Чу Ваньнина, ведь он познакомился с Сюэ Чжэнъюном.       После объявления победителей участники, сопровождающие и гости собрались в банкетном зале. Чу Ваньнин стоял у стены и смотрел на людей вокруг. Он здесь никого не знал и никто не знал его, но все же периодически к нему подходили и взрослые, и другие школьники, чтобы поздравить.       — Поздравляю со вторым местом.       — Отличный результат.       — Молодец!       Чу Ваньнин кивал, отвечая с вежливой улыбкой, но в его голове снова и снова звучала заевшая пластинка:       Ты не особенный.       Ты такой же, как все.       Думаешь, в Китае больше нет таких, как ты?       Умрешь в одиночестве.       Объективно, второе место на национальной олимпиаде — это хороший результат для человека без рода и имени. Но его надежда вырваться подальше от деревни, в которой он родился, таяла на глазах. Он действительно не особенный. Не одаренный, не лучший среди лучших, в нем нет ничего исключительного. В Китае много талантливых молодых людей, которым будет легко пробиться к тем высотам, о которых Чу Ваньнину мечтать не имеет смысла. Он лишь потеряет время и изранит свое сердце ложными надеждами. Нужно быть готовым прожить свою жалкую и одинокую жизнь. Третий урок… был выучен и усвоен.       — Отличное выступление, — незнакомый голос оказался неожиданно теплым.       Чу Ваньнин поднял глаза и увидел перед собой мужчину лет тридцати пяти. У него была заразительная улыбка, в которой не было ни тени формальности, вместо нее — настоящий живой интерес.       — Ты очень понравился моему сыну, — добавил этот мужчина и чуть отступил в сторону.       Из-за его спины неловко выглянул мальчик лет семи. Он вцепился пальцами в ткань одежды отца и смотрел снизу вверх на Чу Ваньнина, не решаясь приблизиться.       Почему-то эта картина очень умилила Чу Ваньнина.       — Ну же, Мэн-эр, — мужчина подбодрил сына и мягко подтолкнул к юноше. — Поздоровайся.       Мальчик замялся, но, собравшись с духом, выдавил:       — Б-братец небожитель…       Он произнес это самым серьезным тоном. Это было первое, что Сюэ Мэн сказал Чу Ваньнину. Юноша моргнул, а после уголок его губ едва заметно дрогнул.       — Здравствуй, — ответил он. — Я Чу Ваньнин.       — Видишь? — рассмеялся мужчина, заботливо потрепав сына по волосам. — Не так уж и страшно. — Затем он вновь посмотрел на юношу. — Чу Ваньнин, значит. Меня зовут Сюэ Чжэнъюн. Почему ты здесь один?       — Родителей… нет, — ответил Чу Ваньнин. — Учителя не смогли поехать, а опекун… — он на мгновение замолчал. — Я здесь без его разрешения.       Сюэ Чжэнъюн выслушал его, не перебивая.       — Вот как… И что ты будешь делать дальше?       — …Я не знаю.       Чу Ваньнин не понимал, почему этот мужчина подошел именно к нему, выделил его среди всех остальных. Здесь же был победитель. Разве на его фоне Чу Ваньнин не представлял из себя жалкое зрелище?       — Видишь вон того парня? — Сюэ Чжэнъюн кивнул в сторону невысокого юноши, стоявшего к ним спиной. Это был соперник Чу Ваньнина, который взял третье место. — Это мой племянник, кузен Мэн-эра. А рядом с ним — мой брат. Мы пришли поддержать их, все же не так часто видимся. После банкета они улетают обратно в Пекин. Третье место — тоже хорошо, как и второе. Но ты выглядишь расстроенным… плохой день?       Чу Ваньнин не ожидал, что его разговорит какой-то незнакомец. Но впервые в его жизни кто-то интересовался им с таким участием, что он незаметно для самого себя выложил все, что было у него на душе.       — …Завтра я возьму билет на поезд и уеду. Наверное, и правда стоит вернуться и больше не пытаться вырваться в город. Хватит с меня.       — Такой талантливый юноша сдается после первой неудачи, — задумчиво произнес Сюэ Чжэнъюн. — Это как-то неправильно.       — Если уготован метр, не стоит просить о трех, — ответил Чу Ваньнин и… вздрогнул, осознав, чьи слова он повторяет.       Сюэ Чжэнъюн немного помолчал. А затем вдруг спросил:       — Ты голоден?       После этого вопроса события стали быстрыми и очень странными. Меньше, чем через час Чу Ваньнин уже сидел в небольшом уютном ресторане, принадлежавшем Сюэ Чжэнъюну, и пораженно рассматривал различные блюда на столе.       — Что? Ты в самом деле никогда не ел мяса?! Ни разу за… сколько тебе там? Шестнадцать? И вот прям ни разу?!       Чу Ваньнин чувствовал себя очень неловко. Он поджал губы и покачал головой.       — Отец… мой опекун вегетарианец, дома никогда не было мяса, только растительная пища. Конечно, бывало, я ел яйца и рыбу, но я… привык…       — Что же это за жизнь у тебя такая? — сокрушался Сюэ Чжэнъюн. — Ты не можешь даже сам выбрать, что тебе есть? Попробуй утку! Это моя гордость. Ну же, а то обижусь!       Чу Ваньнин попробовал. Он съел понемногу каждого блюда, что стояли на столе, включая десерты, и это было так вкусно, что если бы он не боялся потерять лицо, он бы заплакал. Он не привык есть так много, так что позже ему даже стало плохо, но он ни о чем не жалел.       К концу того дня, а также последующую ночь он, выселившись из гостиницы, провел дома у Сюэ Чжэнъюна в маленькой гостевой комнате наверху. Он познакомился с его женой, матерью Сюэ Мэна, Ван Чуцин. Это была самая красивая женщина из всех, которых только встречал Чу Ваньнин в своей жизни. Вся семья отнеслась к нему очень радушно и тепло, а Сюэ Мэн так и вовсе не отходил от него ни на шаг.       — Он уже давно просит нас с моей благоверной о старшем брате, — смеялся Сюэ Чжэнъюн. — Я ему говорил, что это невозможно, но он не слушает!       А когда Сюэ Мэн уснул в своей комнате, Чжэнъюн пригласил Чу Ваньнина вместе выпить улун на веранде. Там они долго разговаривали и составляли план, как Чу Ваньнину все-таки уехать из деревни и поступить в престижный университет, попав на бюджетное место, учитывая его условия. Чу Ваньнин совсем не верил в успех. Когда Сюэ Чжэнъюн поинтересовался, какой город и профессию он рассматривает, юноша совсем сник.       — Я не знаю, — только и ответил он.       — Инженер? Программист? Механик? Это востребованные направления, без работы ты не останешься, ты подумай…       Все это действительно интересовало Чу Ваньнина и вполне подходило ему. Проблема была в том, что он так и не смог остановить свой выбор на чем-то одном.       Сюэ Чжэнъюн, видя его растерянность, вздохнул и покачал головой:       — Тебе нужно определиться с тем, чего ты хочешь, Чу Ваньнин. Ничего не получится, пока ты не услышишь своих желаний. Это ведь твоя жизнь. Никто, кроме тебя, не может решать твою судьбу. — Помолчав немного, он добавил: — Я не могу показать тебе другие города, но с радостью покажу тебе Шанхай. Что скажешь, останешься у нас еще ненадолго?       И Чу Ваньнин… в самом деле остался. Всего он провел в Шанхае пять потрясающих дней: вместе с семьей Сюэ в полном составе он погулял по набережной, восхитился небоскребами Пудуна, сходил в кино, парк аттракционов, на ярмарку и даже в Диснейленд. Впервые в своей скучной и убогой жизни он попробовал сладкую вату, танхулу и жареное молоко.       А еще каждый вечер заканчивался тем, что Сюэ Мэн садился рядом с ним и включал Чу Ваньнину свои любимые мультики, которых тот ни разу за свои шестнадцать лет не смотрел.       Чу Ваньнин понятия не имел, что жизнь бывает… такой.       Чем больше времени он проводил в этом доме, тем меньше ему хотелось возвращаться обратно, но он понимал, что был посторонним человеком для этой семьи, с которой ему скоро придется расстаться. Нельзя было привыкать.       На третий день Чу Ваньнин поинтересовался у Сюэ Чжэнъюна, как тот вообще решился впустить домой незнакомца. А если бы он оказался вором или малолетним убийцей?       — Вором? Убийцей? — Сюэ Чжэнъюн смеялся до боли в животе. — Чу Ваньнин, посмотри на себя, ты же просто ребенок. Обычный ребенок, такой же, как все, только вынужденный играть роль взрослого. Если уж на то пошло, я тоже мог оказаться плохим человеком, но ты, не раздумывая, пришел ко мне домой. …Кстати, больше так не делай, ладно? Я имею в виду, не уходи куда-либо с незнакомцами. Серьезно, на самом деле это очень опасно. Кхм, — мужчина откашлялся и продолжил. — Ты доверился мне, поэтому я доверяю тебе. Не выдумывай глупостей, наслаждайся, пока есть время. Скоро тебе придется вернуться домой и снова надеть свою маску.       Он был прав. Чу Ваньнин давно уже забыл о том, что это такое — быть ребенком. Вернее… он вообще никогда не знал, каково это.       Лишь глядя на Сюэ Мэна — на то, как он доверяет взрослым, пьет теплое молоко перед сном и купается в непоколебимой, безусловной любви отца и матери, он смог хотя бы частично ощутить это чувство. Был бы он таким же, если бы его родители не сбежали, оставив его на попечение Хуайцзуя? Был бы он так же счастлив и любим, если бы Сюэ Чжэнъюн и Ван Чуцин были и его родителями?..       Ему было не суждено это узнать, однако он искренне был рад за Сюэ Мэна и надеялся, что его ждет безбедное будущее и яркая, наполненная только счастливыми моментами жизнь.       Он правда замечательно провел время. Он позволил себе помечтать. Но ему все еще предстояло вернуться домой и получить выговор, ведь он, наверное, единственный в своем роде ребенок, сбежавший из дома ради участия в олимпиаде, который вернется с призовым местом и будет за это наказан.       Скорее всего, он больше никогда не увидится с Сюэ Чжэнъюном и его чудесной семьей, которая была к нему так добра.       Возможно, это первые и последние счастливые дни в его жизни.       Накануне его отъезда случилось еще кое-что неожиданное. Сюэ Чжэнъюну и Ван Чуцин нужно было отлучиться в ресторан по делам, и, чтобы не брать Сюэ Мэна с собой, они попросили Чу Ваньнина присмотреть за ним. Чжэнъюн, конечно, не смог удержаться от шутки, что обязательно заплатит Чу Ваньнину за услуги няни.       Чу Ваньнин, разумеется, согласился. Это было самое малое, чем он мог отплатить этим людям. Они с Сюэ Мэном поиграли, немного прибрались в его комнате, а потом Чу Ваньнин сварил для него рисовую кашу, которую Сюэ Мэн… тактично отказался есть и попросил Чу Ваньнина почитать ему сказку.       — Ты ведь уже большой. Почему сам не почитаешь?       — Я… пока плохо читаю, — замялся Сюэ Мэн, смущенно сжимая в маленьких ручках тяжелую книжку.       Он только-только пошел в начальную школу, конечно, мальчик только начинал активно учиться читать и писать. Чу Ваньнин, подумав немного, предложил ему:       — Хочешь, я помогу тебе самостоятельно прочитать твою сказку? Когда вернешься в школу после каникул, уверяю, не будет никого круче тебя.       Эти слова подействовали на Сюэ Мэна как заклинание. Следующие несколько часов он увлеченно слушал Чу Ваньнина и с его помощью читал и даже записывал все новые и новые иероглифы.       И пока Чу Ваньнин обучал Сюэ Мэна, он чувствовал себя странно… удовлетворенным. Он видел, как горели глаза его маленького «ученика», как он старательно выводил линии на бумаге, иногда ошибался, но безоговорочно доверял Чу Ваньнину. Мальчик не ждал от «учителя» наказаний за то, что делал что-то не идеально, он был расслаблен, спокоен и чувствовал себя в полной безопасности.       Чу Ваньнин… смог дать этому ребенку то, чего сам никогда не имел. И ему это так польстило, что его голова наконец прояснилась и он… понял.       Он внезапно осознал, чего хочет. Чего втайне всегда хотел.       …Чтобы у детей было счастливое детство. Чтобы они не нуждались, не боялись, не прятались, а были любознательными, открытыми и следовали за своими мечтами, даже если они глупые.       И он хотел быть таким взрослым, который не ломает ребенку крылья, а дает знания, любовь и поддержку. Взрослым, который заслуживает доверия, таким, как Сюэ Чжэнъюн, таким… какого никогда не было в жизни Чу Ваньнина.       Это желание оформилось в его голове так ясно и так естественно, что его сердце быстро и неровно билось весь оставшийся вечер. Это было… приятное чувство.       Когда Сюэ Чжэнъюн с супругой вернулись домой, они обнаружили Сюэ Мэна, полностью поглощенного в учебный процесс. А чуть позже, когда мальчика уложили спать, Чу Ваньнин подошел к Сюэ Чжэнъюну и с потеющими от волнения ладонями сказал:       — Я… хочу стать учителем.       Он ожидал, что тот посчитает такой выбор нелепым и даже будет отговаривать его, но Чжэнъюн лишь улыбнулся.       — Ты уверен? — когда Чу Ваньнин, нахмурив брови, кивнул, мужчина засмеялся. — Вот как ты решил реализовать все свои знания и таланты? Знаешь, а это неплохо. — Он одобрительно похлопал подростка по плечу. — Для учителя главное ведь что? Смекалка, любознательность и любовь к детям. И подольше оставаться ребенком самому, чтобы не превратиться в унылого взрослого, как этот твой наставник. Я думаю… из тебя получится отличный учитель, Чу Ваньнин. Стало быть, выбор сделан. Попробуй поступить в наш Шанхайский педагогический университет? Если получится — оставайся у нас сколько нужно, от нас не убудет.       — Вы и так сделали для меня слишком много, — запротестовал Чу Ваньнин. — Боюсь, я буду вам только мешать. Да и поступить в Шанхай вряд ли получится, слишком большая конкуренция.       — Чу Ваньнин, — настойчиво перебил его Сюэ Чжэнъюн, — попробуй. Ты ничего не потеряешь от того, что попробуешь. Ни за что нельзя сдаваться. Да и знаешь, я буду рад, если ты вернешься. Уверен, и Сюэ Мэн тоже. Очень уж он к тебе привязался, теперь будет требовать от нас старшего брата вдвойне усерднее. Ха-ха-ха!       Они просидели на веранде за разговором почти до самого утра. Никому из них не хотелось прощаться, но время отъезда Чу Ваньнина стремительно приближалось.       Сюэ Чжэнъюн отвез подростка на вокзал. На переднем сидении сидела Ван Чуцин, а Сюэ Мэн сидел сзади, почти прижимаясь к Чу Ваньнину плечом, и с самого дома он не сказал ни слова. Лишь когда все четверо вышли на перрон, все это показное спокойствие покинуло мальчика, и он расплакался.       — Папа, почему Чу Ваньнин не может остаться? Он больше не хочет меня учить?       Эта картина почти разорвала сердце Чу Ваньнина.       — Ну же, Мэн-эр, не надо плакать. Просто ему нужно доучиться в школе, чтобы потом стать учителем, понимаешь? Не нужно грустить, давай лучше пожелаем ему удачи, ладно?       Ван Чуцин протянула Чу Ваньнину пакет, от которого очень сладко пахло.       — Здесь еда, перекусишь в поезде, ехать долго. Я не знала, что ты любишь, так что положила всего понемногу.       — Это… слишком, — запротестовал было Чу Ваньнин. — Вы уже и так…       Его сбил с мысли Сюэ Чжэнъюн, который забрал у супруги пакет и вручил Чу Ваньнину, после чего положил в карман его легкой куртки конверт.       — Это на дорогу и другие расходы, — сказал он, улыбнувшись, и по-отечески поправил ему воротник.       Чу Ваньнин с ужасом осознал, что в конверте были деньги, но отказываться от них было бы уже невежливо.       — Я… все верну, — пообещал он.       Но Сюэ Чжэнъюн строго посмотрел на него:       — Даже не думай. Это не одолжение, а инвестиция. Я верю в тебя. Ты станешь образцовым учителем, и, надеюсь, когда-нибудь детям повезет учиться у тебя так же, как повезло Мэн-эру.       Чу Ваньнин сжал конверт в кармане и опустил глаза. По громкой связи объявили посадку. В этот момент Сюэ Мэн слабо дернул его за рукав.       — Учитель ведь… вернется? — спросил он, и его голос предательски дрогнул.       Чу Ваньнин замер. То, как Сюэ Мэн смотрел на него своими кристально чистыми глазами, то, как назвал его учителем… это было очень трогательно. Но он не должен был давать таких серьезных обещаний.       Потому юноша сказал:       — Я… постараюсь, — затем осторожно положил ладонь на макушку мальчика, едва касаясь, будто боясь что-то сделать не так, и добавил: — Но для этого тебе нужно учиться хорошо. Не ленись.       — Обещаю! — ответил Сюэ Мэн и стойко вытер глаза рукавом.       Сюэ Чжэнъюн, глядя на этих двоих, тихо вздохнул.       — Ладно, хватит, а то поезд уйдет без тебя.       Чу Ваньнин кивнул. Он никогда не думал, что прощаться может быть так тяжело. Юноша поочередно посмотрел на каждого из этих людей, стараясь запомнить их лица. Ван Чуцин мягко улыбнулась, Сюэ Чжэнъюн кивнул с серьезным лицом, хотя в его глазах читалось сожаление, а Сюэ Мэн и вовсе стоял с красным носом и старался сдерживать всхлипы.       — Спасибо вам… за все, — Чу Ваньнин попытался улыбнуться.       А затем развернулся и, больше не оглядываясь, пошел к своему вагону. Он знал, что если обернется, то, вероятно, не сможет уехать.       Пейзаж за окном поезда медленно менялся, и Шанхай постепенно исчезал. Может, все это было просто красивым сном?.. Чу Ваньнин, не отрываясь, смотрел на мелькающую за окном зелень и думал о том, что небеса послали ему утешение перед тем, как он начнет жить свою унылую жизнь взрослого. Унылую и, разумеется, одинокую — он был уверен, что с ним никогда не случится такой искренней и глубокой любви, какая была между Сюэ Чжэнъюном и его женой. Наверное, не всем в этом мире суждено иметь теплый дом и любящих родителей, как и… встретить человека, который полюбит тебя, примет и останется рядом до конца жизни.       Чу Ваньнин никогда в своей жизни не влюблялся, никто ему даже не нравился, и лишь сейчас он начинал задумываться… а умеет ли он любить вообще? Если человек учится любить в своей семье, глядя на родителей и беря с них пример… то Чу Ваньнин в самом деле обречен на одиночество.       Но он был благодарен уже за то, что смог хотя бы издалека посмотреть, как это выглядит. Как это должно быть. Вряд ли в его жизни будут более счастливые моменты, чем те пять дней, которые он провел в Шанхае, притворяясь обычным ребенком.       Поезд уносил его все дальше от этих воспоминаний и все ближе к месту, которое он привык называть домом. Если бы дома его любили так, как любят Сюэ Мэна в его семье, то уже давно заявили бы в полицию о том, что Чу Ваньнин пропал, сбежал или был похищен. В таком случае Сюэ Чжэнъюну, с которым Чу Ваньнин провел все эти дни, пришлось бы несладко. К счастью, ему ничего такого не грозило.       В этом Чу Ваньнин убедился, когда зашел в дом, а Хуайцзуй, сидевший к нему спиной, даже не обернулся на него. Он лишь поднес к губам дымящуюся чашку с чаем и прохладно бросил:       — Ну и зачем ты вернулся?       …Чу Ваньнин чувствовал, что в этом упреке была скрытая насмешка. Хуайцзуй прекрасно знал, что идти ему было некуда, и он обязательно вернется.       Юноша ушел в свою комнату, не став рассказывать отцу о том, что с ним случилось в Шанхае.       Тогда он еще не знал, что очень скоро произойдет то, что окончательно поставит точку в их отношениях с наставником.       Чу Ваньнин все чаще ловил себя на мысли, что времени почти не осталось.       Последний год в старшей школе подходил к концу. Впереди — только два пути: остаться здесь, в деревне, и попытаться устроить свою жизнь среди знакомых улиц и совершенно чужих ему людей; или же… рискнуть, сдать гаокао, подать документы во все возможные ВУЗы и надеяться, что хоть где-то заметят его заслуги на олимпиадах.       К этому моменту учителя уже знали, ради чего он старается. Сперва они радовались, когда слышали, что он тоже хотел бы стать учителем, говорили, что школе нужны такие, как он, а потом узнавали, что он собирается уехать, и начинались разговоры:       — Зачем тебе город?       — Учителем можно быть и здесь. У нас детей много, а молодых специалистов не хватает.       — Подумай хорошенько.       Чу Ваньнин избегал подобных разговоров. В остальном все было спокойно, без взлетов и падений.       А потом школа закончилась. В общежитии устроили что-то вроде праздника, который по факту оказался просто шумными мальчишескими посиделками. Кто-то притащил странный алкоголь, Чу Ваньнин же оказался там случайно и непонятно зачем остался — он не умел вписываться в такие компании, не знал, куда деть руки и о чем говорить, но и уйти просто не мог — не хотел в очередной раз выглядеть странно.       То, что произошло дальше, в самый разгар всеобщего веселья… Чу Ваньнину не хотелось бы возвращаться к этому даже мысленно. В тот вечер он совершил самую большую глупость в своей жизни, и вспоминать об этом было стыдно даже сейчас, почти пятнадцать лет спустя. И, пожалуй, это был главный и самый жестокий урок, который он выучил.       Он открыл в себе то, что было скрыто в самой глубине его души, где-то на задворках сознания, в чем он никогда не признался бы даже себе, если бы не оказался в нужное время в подходящем месте. После этого он уже не смог бы стать прежним.       Когда он вернулся домой, то с первого же взгляда на отца понял, что тот уже обо всем знал.       — Неблагодарный, испорченный… бесстыдник! — процедил Хуайцзуй с такой злобой, что, казалось, он вот-вот захлебнется своим же ядом. — И с такими пристрастиями ты собрался быть учителем? Работать с детьми?! Чу Ваньнин, ты… чудовище! Ты понимаешь, как опозорил меня?!       Много чего было сказано им в тот вечер. Чу Ваньнин пытался заступиться за себя, отстоять свое достоинство и донести до наставника, что одна нелепая ошибка не сделала его плохим человеком, но Хуайцзуя было не остановить. Он был так разозлен и даже напуган, что просто не слышал юношу, который отчаянно взывал к его разуму и приводил аргументы.       — Знай же, Чу Ваньнин, — от голоса наставника веяло могильным холодом, — знай, что, выбрав такую жизнь и пройдя по этому пути, в конце концов ты и правда обнаружишь себя умирающим в полном одиночестве. Это путь в никуда! Ты познаешь только боль и разочарование! Вернись к свету, пока не поздно, откажись от мерзких желаний в своем сердце, иначе… иначе ты плохо закончишь, помяни мое слово!       В тот момент Чу Ваньнин жалел, что не может добровольно уйти из этого жестокого мира. В один миг все его существование превратилось в немыслимые страдания. Когда мальчишки искали непристойные видео в компьютерном классе и вслух обсуждали свои фантазии — разве они закончили плохо? Разве их постигло хоть какое-то наказание, разве называли их бесстыдниками и чудовищами?       …Неужели Чу Ваньнин совершил настолько серьезный проступок?       В конце концов он сдался, выучив и этот урок:       Неважно, сколь добродетельным он будет и сколько правильных, справедливых поступков совершит. Неважно, сколько раз он пожертвует собой — если он отдастся своим желаниям, в этом мире не найдется ни одного человека, который бы полюбил его суть и его пороки. Полюбил бы… его самого.       Он всегда будет презираем.       И даже Сюэ Чжэнъюн, самый добрый человек из всех, кого он встречал, откажется от него, если когда-нибудь узнает, что случилось в тот вечер и насколько испорчен Чу Ваньнин на самом деле.       В таком случае, лучше уж он всю жизнь проживет, пряча от мира свою природу, но, умирая в одиночестве, останется «правильным», чем пойдет по пути лишений и отвержения. Видимо, именно этого и хотел от него наставник — чтобы Чу Ваньнин всю жизнь делал праведный вид, не отсвечивал и не позорил его. Чтобы не мешал, не стремился, не чувствовал, не… жил.       Ведь он всегда был… просто помехой. Бельмом на глазу.       — Я ведь никогда не буду для вас достаточно хорошим?.. — опустив голову, тихо спросил Чу Ваньнин.       Хотел бы он сказать, что не чувствовал боли, но… пусть даже наставник и не хотел этого видеть, Чу Ваньнин все же был живым человеком. Просто ребенком. Брошенным, изолированным, непонятым и никем не любимым. Конечно же, ему было больно.       Это был последний раз, когда Чу Ваньнин видел Хуайцзуя, своего наставника, человека, который назвался его приемным отцом и был единственной его семьей, но никогда его не любил.       Они окончательно разругались, и Чу Ваньнин, собрав свои вещи, ушел из дома навсегда. Все, что осталось — это плюшевый персик, сшитый когда-то вручную его мамой, и большая книга с детскими сказками, оставленная в ящике стола. В новой жизни этим вещам не было места.       В тот день Чу Ваньнин попрощался с детством. Это было пятнадцать лет назад.       На свои последние сбережения он вернулся к Сюэ Чжэнъюну и сдал гаокао. Вскоре его приняли в Шанхайский педагогический университет, и у него даже была приличная стипендия.       Став студентом, он переехал в общежитие и стал учиться еще усерднее. Его жизнь наконец начинала быть похожей на то, о чем он мечтал. Его сердце постепенно оттаивало, раны прошлого затягивались, а доброта и поддержка Сюэ Чжэнъюна позволили ему снова довериться этому миру.       Он заново влюбился в Шанхай. Социализировался. У него даже появился друг и любимые места в городе, а семья Сюэ была ему как родная.       В общем-то, все было прекрасно. Воспоминания о том, что произошло в деревне перед его отъездом, он похоронил глубоко внутри, и эта сторона его личности никогда не выходила наружу. Он не рассказал о случившемся Сюэ Чжэнъюну и старался быть… обычным. Он верил, что все еще был хорошим человеком.       Верил… пока не стал школьным учителем и в его жизни не появился Мо Жань.       Встреча с этим мальчишкой заставила кровоточить все его только-только затянувшиеся раны и напомнила обо всех четырех уроках, которые он выучил ранее, но, как и свое прошлое, попытался оставить в старой деревне уезда Ланьлин.       Не стоило этого делать. Не стоило забывать их.       В конечном счете… расплата все равно его настигла.