Падение между строк

      После небольшого перерыва Чу Ваньнин снова вернулся в спортзал. Не то чтобы он особенно скучал по Мо Жаню, но когда на его голову внезапно свалилось семнадцать новых студентов, паникующих из-за предстоящих экзаменов, работа неизбежно превратилась в бесконечные видео-созвоны и безвылазное сидение за ноутбуком, а этого его тело не могло выносить. Мышцы ныли и требовали возобновить силовые, да и психическое состояние оставляло желать лучшего, а тренировки вносили хоть какое-то разнообразие в его рутину. В итоге Чу Ваньнину пришлось перекроить и оптимизировать свой график, лишь бы в нем осталось место для занятий.       Сегодня он пришел к полудню. Привычно переоделся, зашел в зал, коротко кивнул Мо Жаню в знак приветствия, и, стараясь игнорировать стремительно расцветающий вид молодого человека, ушел разминаться.       Посмотреть со стороны — это была самая обычная тренировка, коих у Ваньнина было много за тот месяц, что он ходил сюда. Но кое-что изменилось.       Мо Жань необычно притих.       Он держался безупречно: следил за техникой, говорил коротко и по делу, а еще почти не подходил ближе, чем это было необходимо. Если раньше он легко позволял себе как бы случайно коснуться запястья Чу Ваньнина или поправить его стойку, долгим прикосновением пройдясь по всей спине, то сегодня парень словно намеренно избегал лишних прикосновений, ограничивался словами и даже старался поменьше смотреть в сторону старшего мужчины. Неужели наконец вспомнил о существовании личных границ?       Чу Ваньнину бы порадоваться, что его бывший ученик наконец взялся за ум, но вообще-то… это совсем не принесло ему облегчения. То и дело он ловил себя на мысли, что ждет этих прикосновений. Ждет, когда парень наконец подойдет ближе, положит ладонь на поясницу или хотя бы плечо, но этого не происходило.       Мысль о том, что Мо Жань, возможно, начал терять к нему интерес, неожиданно неприятно кольнула Чу Ваньнина, хотя разум тут же подсказал, что это даже к лучшему.       Всю тренировку он был как на иголках, ожидая, когда же с Мо Жаня наконец спадет эта маска невинного и почтительного юноши. Удивительно, но в таких условиях Чу Ваньнин просто не мог расслабиться!       Договоренность пойти в кино сразу после тренировки тоже совсем в этом не помогала. Он не мог не думать о том, что случилось в том чертовом кинозале и… что еще могло бы там произойти. Зачем только он прислал Мо Жаню афишу?! В тот вечер, когда он отправлял ссылку, у него тряслись руки и неприятно сжимался желудок — дело чуть не дошло до панической атаки. Вот чем он только думал? Это просто смешно! Мо Жань, кто разрешал тебе соглашаться?!       — Учитель, ты меня слушаешь?       — А? — Чу Ваньнин с трудом отвлекся от своих невеселых мыслей, отреагировав лишь на третий раз, когда его позвали привычным «учитель».       — Ты сегодня витаешь в облаках. Устал? — заботливо поинтересовался Мо Жань, глядя ему прямо в глаза. Он склонился над Чу Ваньнином так, что их лица были практически на одном уровне.       — …Нет, — немного пристыженно ответил Чу Ваньнин, отводя взгляд. — Давай уже продолжать.       Мо Жань мягко улыбнулся. Вид его был нежным и невинным, как у рассветного солнца.       — Тогда, пожалуйста, раздвинь для меня ноги пошире.       Что, блять?! Чу Ваньнин опешил и закашлялся, прикрыв ладонью пылающее лицо. Уголки его глаз защипало.       Этот паршивец!       — Мо Жань, ты… совсем стыд потерял?!!!       Все так же невинно хлопнув ресницами, Мо Жань указал пальцем вниз — на платформу, на которой сидел Чу Ваньнин. Мужчина всю тренировку на автомате ходил за Мо Жанем, на автомате становился или садился туда, куда он скажет — и сейчас он сидел на тренажере, где обычно качал ягодицы, но из-за своей задумчивости даже не заметил этого.       Плотные, обитые искусственной кожей коленные подушки тренажера обычно с двух сторон примыкали к бедрам Чу Ваньнина под небольшим давлением. Таким образом, когда он отводил ноги в стороны, качались ягодицы.       Сейчас эти самые подушки Чу Ваньнин сжимал между ног.       — Сегодня делаем сведение, тренируем мышцы внутренней поверхности бедер, — объяснил Мо Жань. — Так что мне нужно, чтобы ты развел ноги как можно шире, Ваньнин. Давай, — юноша выжидающе похлопал по коленным подушкам. Лишь на секунду Чу Ваньнину показалось, что тот был готов коснуться его колена, но в последний момент передумал.       Сжав зубы и смерив Мо Жаня ледяным взглядом, Чу Ваньнин послушно развел ноги в стороны, стараясь не смотреть вниз. Он чувствовал себя так, будто делал что-то неприличное.       — Шире, — улыбнулся Мо Жань. — Раздвинь максимально широко, как только можешь.       Зажмурившись и чувствуя, как горят щеки, Чу Ваньнин сделал, как он сказал.       Когда он развел ноги до предела, Мо Жань раздвинул подушки так, чтобы они подпирали внутренние стороны бедер, после чего закрепил их положение на тренажере. Почувствовав натяжение связок, Чу Ваньнин невольно охнул.       — У тебя отличная растяжка, — похвалил Мо Жань и выпрямился. — Теперь попробуй свести.       Чу Ваньнин с легкостью сдвинул бедра, преодолевая сопротивление тренажера и зажимая подушки между ног. Мышцы отозвались приятным натяжением. Мо Жань, задержав взгляд на его бедрах, чуть помедлил, а потом с удовлетворенным видом поставил вес побольше.       — Хорошо. Три подхода по пятнадцать раз, перерывы тридцать-сорок секунд. Как закончишь — вылезай аккуратно, без резких движений. Потом сам возьми коврик и сделай четыре подхода на пресс и постой в планке, ладно? Это все на сегодня. У меня еще есть кое-какие дела, но я буду готов, когда ты закончишь, — сказал он и ушел.       Остаток тренировки Чу Ваньнин провел в одиночестве, стараясь успокоить свои хаотичные мысли. В самом деле, с Мо Жанем сегодня было что-то не то. Это обескураживало и раздражало одновременно. Не мог же он в самом деле остыть и оставить его в покое… нет, здесь явно что-то не так!       В конце концов мужчина отправился в душ, чтобы смыть с себя пот и переодеться в чистую одежду.       Если в утренние часы посетителей обычно почти не было, то сейчас в раздевалку набилась куча людей. Чу Ваньнину было не особо приятно мыться и переодеваться при посторонних мужчинах. Пока он сушил волосы и приводил себя в порядок перед зеркалом, ему едва удавалось держать себя в руках и не подавать виду, но он был встревожен и смущен. Кто-то постоянно ходил рядом с ним, мельтешил перед глазами в трусах — и это в лучшем случае.       От шума, тесноты и ужасного запаха Чу Ваньнин чувствовал себя крайне неуютно, и его настроение испортилось окончательно. Про себя он решил, что уж лучше будет, как и прежде, приходить пораньше с утра, но зато избавит себя от такого «удовольствия». Не любил он смотреть на голых людей. Он даже себя в зеркале не рассматривал лишний раз без одежды.       Лишь выйдя из раздевалки в главный холл, он наконец почувствовал облегчение.       Мо Жань сидел за стойкой администратора в повседневной одежде и, крепко задумавшись, внимательно смотрел в свой телефон. Вероятно, он тоже уже закончил свои дела.       Чу Ваньнин подошел к нему, но Мо Жань, сидевший вполоборота в офисном кресле, не обратил на него внимания и, похоже, даже не услышал — в ушах у него были беспроводные наушники.       Вздохнув, Чу Ваньнин уже собирался осторожно коснуться его плеча, как вдруг что-то в телефоне парня привлекло его внимание. Нахмурившись, мужчина заглянул в него через плечо Мо Жаня. И едва не испустил дух от возмущения.       На экране его телефона были открыты фотографии какой-то женщины в купальнике! Что за нахрен! Так вот, что было у него на уме всю тренировку?!       Так и не решив, что эффективнее — отвесить этому бесстыдному извращенцу затрещину или уйти прочь с демонстративным игнором, Чу Ваньнин успел отшатнуться как раз в тот момент, когда Мо Жань повернулся в кресле и наконец заметил его.       — О! Ты уже все? — парень вынул из ушей наушники. — Дай мне пять минут, я почти закончил, — он не заметил внутреннего раздрая Чу Ваньнина.       — Не сомневаюсь, — процедил тот. — Тогда, может, тебе лучше позвать в кино человека, которого ты так пристально рассматривал?       Мо Жань на секунду замер. Он снова задумчиво посмотрел в свой телефон, затем в его голове наступило какое-то просветление и он, ошеломленно уставившись на Чу Ваньнина, вдруг очень довольно заулыбался. Мужчине совсем не понравился этот лисий взгляд.       — О чем это ты, Ваньнин? Я всего лишь провожу анализ тела, — сказал Мо Жань со всей искренностью.       — Анализ тела? — холодно переспросил Чу Ваньнин.       Да какой дурак в это поверит?..       — Ну да, — хмыкнул Мо Жань. — Слушай.       Не отрывая от Чу Ваньнина внимательного взгляда, он поднес телефон к лицу, развернул динамиком к губам, и начал надиктовывать голосовое сообщение:       — Госпожа Се, у вас хорошая мышечная масса и, в целом, гармоничная осанка. Вижу диафрагмальный зажим, зажим в грудных мышцах, и особенно сильный — в трапеции, — ровным голосом произнес юноша.       Он сделал небольшую паузу, явно наслаждаясь тем, как расширились от удивления глаза Чу Ваньнина, после чего продолжил:       — Такие зажимы дают отечность внизу живота. Так что вам показана растяжка, висцеральный массаж, и массаж шейно-воротниковой зоны. Силовые тренировки дадут хороший прирост мышечной массы, акцент лучше делать на спину, ягодицы и заднюю поверхность бедра. Грудные мышцы, руки и плечи отдельно не тренируем. Ходьба на эллипсоиде сорок минут, либо быстрая ходьба на улице не менее часа — обязательна.       Похоже, Чу Ваньнин все неправильно понял… Мо Жань рассматривал такие фотографии, чтобы дать свои рекомендации клиенткам фитнес-центра. Никакого злого умысла, все прилично и строго в профессиональных рамках. Это Чу Ваньнин в столь безобидной ситуации повел себя как ревнивая жена, уличившая мужа в измене. Разве это допустимо?       Если подумать, даже если бы Мо Жань действительно заглядывался на женщин — что здесь предосудительного? В конце концов, он свободный, взрослый мужчина и имел на это право…       С каждым сказанным Мо Жанем словом Чу Ваньнин опускал голову все ниже, чувствуя жгучий стыд из-за сцены, которую едва не устроил. Но в то же время он внимательно вслушивался в советы, которые давал этот юноша. Он явно был профессионалом своего дела и востребованным специалистом. И определенно знал, что делает и говорит.       Когда он успел стать таким… взрослым?       Чу Ваньнин наравне с гордостью за него почувствовал горечь. У Мо Жаня было все: любимая работа, клиенты, связи, талант и, конечно же, красивое лицо. Даже если опустить тот факт, что это не являлось флиртом, не было ничего удивительного в том, что красивые девушки присылали ему свои фото в купальниках.       А что Чу Ваньнин?.. Он потерял свою любимую работу пять лет назад, похоронив вместе с ней и репутацию образцового педагога, и самоуважение, и самооценку.       Он так долго шел к признанию, а теперь… больше никому не был нужен. Никто не просил его наставлений и не приходил за советом. Живое общение, теплые чувства, поддержка и самоотдача — в работе через интернет все это перестало иметь значение. Школьники и студенты, с которыми он работал, в основном вспоминали о нем перед важными экзаменами и надеялись, что он сможет впихнуть знания в их непутевые головы в последний момент.       Если Мо Жань все эти пять лет учился новому, развивался, не стоял на месте и добивался успеха во всем, за что бы ни брался, то Чу Ваньнин, который когда-то смотрел на него свысока и пытался чему-то научить, всего месяц назад очнулся от своей пятилетней комы… чтобы обнаружить, что остался где-то далеко позади, смотря своему бывшему ученику в спину.       Иронично и даже нелепо, не правда ли? Чу Ваньнин явно здесь лишний, зачем он вообще пошел на массаж в тот роковой день? Лучше бы остался догнивать в своей могиле.       — Госпожа Цзян, вижу, что у вас явно недостаточно мышечной массы, — Мо Жань диктовал рекомендации следующей клиентке. — Нужны силовые тренировки на формирование и укрепление мышечного корсета. Еще присутствует зажим в грудных мышцах, потому нет хорошего раскрытия грудной клетки. В идеале три силовых в неделю — на ноги, спину и ягодицы. Рекомендую делать растяжку и дыхательную гимнастику.       После отправки последнего голосового Мо Жань снова посмотрел на Чу Ваньнина.       — Вот и все. Ничего такого, видишь? Теперь можем идти.       Но Чу Ваньнин не торопился сдвинуться с места.       — Не знал, что… делать анализ тела по фото — часть твоей работы, — тихо произнес он то ли обиженно, то ли потрясенно.       — …Что именно тебя так удивляет? — Мо Жань слегка склонил голову набок, пристально рассматривая Чу Ваньнина и словно пытаясь прочитать его мысли. Он явно не понимал такой реакции. Честно говоря, даже сам Ваньнин не до конца понимал, что его так задело. — Тренеру необходим анализ. Если просто тренировать все подряд, не учитывая особенностей тела, хорошего результата достичь невозможно.       Чу Ваньнин медленно поднял голову. Его голос неожиданно охрип:       — Мне ты не давал никаких рекомендаций. И не просил прислать фото. Разве ты не должен был… проанализировать и мое тело?..       Он смутно понимал, что несет полный бред, но был так потрясен произошедшим, что не смог заставить себя вовремя замолчать. Лишь после того, как эти слова были произнесены вслух, до Чу Ваньнина медленно начал доходить их смысл. Какого вообще черта он упрекает Мо Жаня за то, что тот не попросил его фотографии в нижнем белье? Что за дурацкая попытка отвоевать внимание?.. Сдался Чу Ваньнину его анализ!       Однако сказанного не воротишь. Мо Жань слушал его слишком внимательно и все понял по-своему. Повисла оглушительная тишина. А затем…       — …Ваньнин, — голос Мо Жаня изменился: привычные легкость и игривость исчезли, обнажая наконец его несдержанную натуру. Глаза юноши потемнели. — Ты это серьезно сейчас?       Он медленно поднялся. Кресло отъехало назад с глухим звуком, а сам Мо Жань в одно мгновение обошел стойку и оказался рядом с растерянным Чу Ваньнином, возвышаясь над ним и смотря сверху вниз дерзким, опасным взглядом.       Это плохо. Очень плохо!       Чу Ваньнин невольно сделал шаг в сторону, стараясь увернуться от этого мощного, горячего молодого тела, и… уперся спиной в холодную стену коридора. Камень мгновенно отозвался холодом сквозь тонкую ткань футболки. Бежать ему было некуда.       От волнения дыхание Чу Ваньнина перехватило и он, отвернув голову в сторону, выдохнул:       — Забудь… ты можешь просто забыть, что я сказал?       Мо Жань некоторое время молчал, не отстраняясь, но и не приближаясь — еще немного, и он просто вжал бы Чу Ваньнина в стену. Аура этого взрослого, красивого юноши давила на мужчину и заставляла необъяснимо трепетать его сердце, но он изо всех своих сил сопротивлялся этому чувству и старался не краснеть. Его кулаки сжались до такой степени, что ногти неприятно впились в кожу.       Если бы кто-то вошел сейчас в стеклянную дверь спортзала, у него не осталось бы сомнений в том, что происходит между этими двумя мужчинами. Положение, в котором они оказались, было весьма однозначным и явно имело подтекст. Однако Мо Жаня, судя по всему, это нисколько не волновало. Он вытянул руку вперед и уперся крепкой ладонью в стену позади Чу Ваньнина, прямо возле его головы, и склонился ниже, так, что между его лицом и лицом его учителя почти не осталось расстояния. Кончики их носов почти столкнулись.       Такого Мо Жань себе еще никогда прежде не позволял. Он явно сошел с ума…       — Все, что мне нужно было для работы с тобой, я давно уже проанализировал, — низким голосом проговорил он. Чу Ваньнин ощутил горячее дыхание на своих губах, и кровь в его венах немедленно закипела. — Еще тогда, на массаже.       Мо Жань медленно прошелся своим темным взглядом по лицу Чу Ваньнина: от подбородка до тонких, бледных губ, от губ до аккуратного носа и, наконец, посмотрел ему прямо в глаза. Он немного отодвинулся назад и продолжал смотреть выжидающе, будто давая последнюю возможность отстраниться и прекратить все это, но… Чу Ваньнин и не думал отстраняться.       Потому в следующий момент пальцы свободной руки Мо Жаня легко коснулись его плеча, а когда Ваньнин невольно вздрогнул и неожиданно для самого себя подался чуть вперед, прогнувшись в спине, ладонь скользнула ниже, вдоль лопатки, и остановилась у позвоночника — там, где обычно Мо Жань поправлял его осанку во время упражнений. Тепло руки чувствовалось даже сквозь ткань одежды.       — Все твои зажимы, — продолжил Мо Жань, внимательно наблюдая за реакцией. — Все зоны, где тело напряжено больше всего. — Он немного вытянул шею и повернул голову так, что теперь Чу Ваньнин чувствовал его дыхание у своего виска. — Я их даже потрогал.       Мо Жань безошибочно нашел какую-то особенно напряженную область мышц в шейно-воротниковой зоне Чу Ваньнина и несильно надавил, вырвав из губ того полу-болезненный вздох. Картинка в глазах расплывалась все сильнее.       Юноша, склонившийся к виску, замер и несколько долгих секунд не предпринимал никаких действий. Его дыхание было неровным и поверхностным, оно дрожало и, кажется, он был… взволнован?       В тот момент, когда в сознание Чу Ваньнина наконец пробилась мысль, что они зашли слишком далеко и пора это прекратить, он услышал особенно томный вздох и увидел, как соблазнительно перекатился кадык Мо Жаня.       Сглотнув, парень перешел на шепот:       — Но я в самом деле мог бы… в самом деле мог бы узнать твое тело получше…       «Блять…» — подумал Чу Ваньнин, едва не лишившись чувств из-за сильного головокружения. Невозможно… что такое несет этот бесстыдник?..       Мо Жань практически запер его между собой и стеной, нашептывая на ухо такие неприличные вещи. Под этим напором Чу Ваньнин медленно вдохнул и выдохнул воздух, внезапно ставший слишком густым и горячим.       Ему это вовсе не нравилось. Он ни капли не сходил с ума, он определенно чувствовал лишь стыд, смешанный с унижением, и не понимал, в какой момент все стало так плохо. Почему… почему Мо Жань, державшийся всю тренировку на расстоянии от него, вдруг снова начал напирать?       — Учитель, — Мо Жань, не выдержав долгой паузы, медленно отстранился и выпрямился…       …Лишь для того, чтобы встретить полный холодного достоинства взгляд Чу Ваньнина, который насильно взял себя в руки.       Хотя его сердце почему-то билось все быстрее, и с каждым разом ему было все сложнее открыто сопротивляться Мо Жаню, сейчас он с вызовом и напускным спокойствием продолжил наблюдать за тем, что этот безответственный человек выкинет дальше.       Он ждал этого весь чертов день и вот, наконец, с Мо Жаня сползла эта показная сдержанность. Наконец он снова начал вести себя как обычно, совсем не считаясь с границами Чу Ваньнина, и от этого… почему-то… грудь, вопреки чувству стыда, наполнялась неуместным, пьянящим восторгом.       Он все еще не остыл. Он все еще…       — Учитель, — хрипло выдохнул Мо Жань, но тут же взял свой голос под контроль. — Если так хочешь, можешь прислать мне пару своих фотографий… — произнес он, чуть склонив голову и ни на секунду не разрывая их зрительный контакт, — в белье…       Взгляд Мо Жаня бесстыдно скользнул по фигуре Чу Ваньнина сверху вниз.       — Я очень тщательно их проанализирую.       От такого Чу Ваньнин просто потерял дар речи. Его лицо сильно побледнело, казалось, вся кровь моментально схлынула куда-то вниз. Его воспаленный мозг просто не мог справиться с этим, он не мог этого выносить…       Он хотел бы сказать Мо Жаню язвительное: «Не дождешься».       Или строгое: «Ты забыл, кто перед тобой? Я — твой бывший учитель, ты не можешь говорить со мной подобным образом, это недопустимо».       Он должен был оттолкнуть Мо Жаня, осадить и пристыдить его, заставить прекратить так себя вести. И если бы он сделал это, то, несомненно, поступил бы правильно, но…       Это было чертовски тяжело. Как и пять лет назад, он не смог провести эту границу. В итоге Чу Ваньнин, внезапно ощутив страшную усталость, тихо спросил:       — Ты предлагаешь такое всем своим клиентам?       Это все, на что хватило его сил.       Настроение Мо Жаня моментально изменилось. Он вздрогнул всем телом и распахнул глаза. Скорбно заломив брови над переносицей, этот невозможный, бесстыжий, абсолютно невыносимый человек сейчас смотрел на Чу Ваньнина так, словно только что получил от него жестокий удар.       — …Жаль, что учитель так думает, — спустя некоторое время выдавил он. Весь его вид был пугающе уязвимым и виноватым. — Все совсем не так, я… на самом деле я…       Он явно хотел сказать что-то очень важное, но все никак не решался. Чу Ваньнин в ожидании молчал, сдерживая внутреннюю дрожь.       По правде говоря, где-то в глубине души он отчаянно надеялся, что Мо Жань наконец извинится. Не за эту сцену посреди коридора, нет.       Если бы только Мо Жань сказал это. Самое простое: «Прости, я не думал, что все так получится, я подвел тебя».       Если бы дал хотя бы намек на раскаяние…       То Чу Ваньнин простил бы его в ту же секунду. Его сердце болело от скорби, обиды и чувства вины целых пять лет. Он был слишком горд и слишком пристыжен, чтобы сказать об этом, но все же желал освободиться от этой боли, и только Мо Жань мог бы дать ему это исцеление.       Но в итоге он сказал совсем не то, что Чу Ваньнин так жаждал услышать.       — Ваньнин, тебе правда не нужно меня ревновать, — тихо произнес Мо Жань, и в его голосе осталась лишь робкая нежность.       Чуть помедлив, словно он не был уверен, что ему позволено это сделать, он осторожно поднял руку и заправил выбившуюся прядь темных волос Чу Ваньнина за ухо; движение вышло бережным и заботливым. Не встретив сопротивления, он едва-едва коснулся пальцами скулы Чу Ваньнина, мягко, почти невесомо провел по щеке. Казалось, даже через эти прикосновения можно было ощутить его бешеный пульс.       — На самом деле ты единственный… на кого я хотел бы смотреть, — выдохнул Мо Жань, и его взгляд плавно спустился на губы Чу Ваньнина.       Одно неосторожное движение отделяло его от того, чтобы переступить самую последнюю границу. Одна секунда — и после уже не будет пути назад.       Чу Ваньнин прикрыл глаза и невольно облизал губы, стараясь укротить собственное измученное, жаждущее сердце. На самом деле он нисколько не удивился этому порыву юноши, он слишком хорошо знал порочный нрав Мо Жаня, так что был лишь вопрос времени.       Какой бы нелепой ни была эта сцена, неважно, насколько был искренен человек напротив — Чу Ваньнин больше не мог лгать себе: это действительно было… приятно.       Но все же это было не то, чего он по-настоящему хотел.       Поэтому прежде, чем случилось непоправимое, он тихо вздохнул и поднял чуть покрасневшие, влажные глаза на юношу.       — Кто здесь тебя ревнует? — спросил он с безразличным видом.       Немного затуманенный взгляд Мо Жаня снова нашел глаза Чу Ваньнина.       — Ты переоцениваешь свою значимость, Мо Вэйюй, — отрезал мужчина. Его голос был твердым и строгим. — Я всего лишь твой бывший учитель. У меня нет ни одной причины тебя ревновать.       Некоторое время Мо Жань не знал, что ответить. Но, глядя на него, нетрудно было понять: это имя, прозвучавшее из уст Чу Ваньнина, было для него как пощечина.       — …Прости, — произнес Мо Жань, медленно отстранившись. Он протянул руку, чтобы разгладить складку на футболке Чу Ваньнина, но тут же убрал ее и виновато поджал губы. — Похоже, я неправильно тебя понял. Мне жаль…       Чу Ваньнин отвел взгляд. Выражение разочарования и обиды на лице Мо Жаня было для него невыносимым.       — Сказал же — забудь. Пошли уже, нам не стоит опаздывать.       Не дожидаясь ответа, он слабо, почти бессильно толкнул юношу в грудь, чтобы освободиться. Мо Жань тут же отступил назад, выпуская его и… даже отошел на почтительное расстояние.       С неестественно прямой спиной, на едва заметно дрожащих ногах Чу Ваньнин первым направился в сторону выхода, не оглядываясь назад. Молчаливый и гордый. Спокойный и непоколебимый…       Лишь одному ему было известно, что в этот момент творилось у него на душе.       Хотя это и не было полной неожиданностью, Чу Ваньнин все равно с трудом верил в то, что только что произошло. Быть может, он сходит с ума…       Неужели Мо Жань действительно собирался поцеловать его?

***

      «Оппенгеймер» довольно быстро вытеснил из головы Чу Ваньнина лишние мысли. Фильм о внутреннем конфликте, поднимавший темы политики, моральной ответственности и гениальности, за которую приходится платить кровью, оказался удивительно эстетичным. Музыка, спецэффекты, игра актеров и повествование, выстроенное в двух временных линиях, были по-настоящему впечатляющими. Пока шло кино, Чу Ваньнин смог впервые за долгое время почувствовать себя отдохнувшим.       Спустя три часа они вышли из кинозала обратно в шумный, душный и переполненный людьми торговый центр. Мо Жань был молчалив и задумчив, то и дело бросая на Чу Ваньнина странные взгляды, но мужчина не отвечал на них. Тело было тяжелым и расслабленным, спортивная сумка неприятно давила на плечо, и совершенно не хотелось домой: стоило лишь подумать о том, что его ждет заваленный бумагами стол, грязная посуда, липкий пол и холодильник, полный просроченной еды, как Чу Ваньнина бросало в дрожь. Хорошо, что Мо Жань не знает, как ему приходится жить сейчас.       Они уже почти подошли к выходу, но тут мимо них с визгом и смехом пронеслись двое мальчишек лет шести-семи. Один из них, слишком разогнавшись, оступился и неуклюже шлепнулся на колени, выронив из рук небольшую плюшевую игрушку в форме счастливого осьминога.              Его приятель тут же остановился рядом, а сам мальчик, растерявшись от неожиданности, несколько секунд просто сидел на полу, хлопая глазами.       Мо Жань, оказавшийся ближе всех, улыбнулся и подошел к нему. Он поднял плюшевого осьминога, присел перед ребенком на корточки и протянул ему игрушку.       — Эй, ничего страшного, — мягко сказал он. — Давай вставай, герой. Не больно?       Мальчик, смущенно насупившись, кивнул и с его помощью поднялся на ноги. На коленке уже проступило красное пятно, но обошлось без слез. Чу Ваньнин, шедший в нескольких шагах позади, вздохнул.       — Мо Жань, не лезь. Здесь где-то его родители. Еще увидят и отругают тебя.       Мо Жань обернулся на него через плечо и лишь усмехнулся.       — Не могу же я оставаться в стороне, когда кому-то нужна помощь.       — …Глупо, — тихо произнес Чу Ваньнин, поджав губы.       В самом деле, очевидно же, что об этих детях есть кому позаботиться.       — Разве? — Мо Жань хмыкнул и, выпрямившись, снова посмотрел на него. — Я ведь научился этому у тебя. Выходит, ты глупый?       Чу Ваньнин ничего не ответил, однако подумал: «Да, глупый. Я и правда очень глупый…»       Тем временем мальчик крепко прижимал к себе спасенную игрушку и с явной симпатией смотрел на Мо Жаня снизу вверх.       — Спасибо, гэ! — звонко сказал он, а когда увидел, что Мо Жань собирается уходить, внезапно схватил его за край футболки.       — А? Что такое? — удивился Мо Жань.       — Гэ, ты можешь достать игрушку? — беззастенчиво спросил мальчик.       — Откуда достать?..       Мальчик потянул Мо Жаня за собой. Чу Ваньнин с удивлением наблюдал, как малыш подвел его к автомату с игрушками.       — У моего диди нет игрушки. Я хочу достать для него, но у меня не получается. Всего два юаня осталось… — с этими словами он достал из кармана шорт две монетки и протянул их Мо Жаню. — Гэ, поможешь?       Мо Жань несколько секунд растерянно моргал, а затем вдруг запрокинул голову и от души рассмеялся.       — Ты готов потратить свои последние два юаня, чтобы достать игрушку для диди? Ты такой хороший мальчик. Лучше оставь деньги себе, — сказал он, доставая кошелек.       Мо Жань оплатил сразу десять попыток и встал перед автоматом. Железная «лапка» пришла в движение.       Чу Ваньнин не решался подойти ближе и остался в стороне, наблюдая за происходящим. Мо Жань… очень хорошо ладил с детьми. Сама доброта. Он мог бы стать хорошим отцом.       Оба мальчика замерли у автомата, восторженно наблюдая за процессом. Первая попытка оказалась неудачной, вторая тоже. Механическая лапка каждый раз соскальзывала с игрушки, и та падала обратно. Но Мо Жань не выглядел разочарованным.       На пятой попытке Чу Ваньнин не выдержал.       — Мо Жань, не нужно, — спокойно объяснил он, подходя ближе. — Такие автоматы специально спроектированы так, чтобы не дать тебе ничего достать. Владелец мог настроить всего один шанс на сто попыток. Ничего не выйдет…       Но Мо Жань даже не обернулся.       — Мм, — отозвался он, не отрывая сосредоточенного взгляда от стекла, и снова нажал на кнопку, когда лапка оказалась над игрушкой.       Упрямство этого человека временами было невыносимым. Чу Ваньнин вздохнул и, облокотившись о стену, прикрыл глаза. Он скрестил руки на груди и стал ждать, совершенно не веря в успех.       Щелкнул механизм. Лапка опустилась, сомкнулась на игрушке и начала подниматься, удерживая плюшевый авокадо в своих железных клешнях.       — Гэ, получается! — восторженно вскрикнул мальчик.       Игрушка упала в отсек выдачи. Мо Жань наклонился, чтобы достать ее, и на его лице появилась гордая, довольная мальчишеская улыбка.       — Ваньнину стоило бы больше верить в меня, — сказал он, после чего отдал игрушку мальчику.       Тот радостно обнял ее, а затем торжественно вручил своему другу.       — Спасибо, гэ! — в один голос поблагодарили они и тут же убежали резвиться дальше.       Напоследок упавший ранее мальчик, чьего имени Чу Ваньнин даже не знал, обернулся и показал мужчине язык, явно решив, что этот вредный старик просто был жадным и не хотел, чтобы им досталась игрушка, потому и пытался помешать красивому гэгэ.       Чу Ваньнин в ответ лишь слабо кивнул. Это поддразнивание было заслуженным.       Он не одобрял, что Мо Жань пошел на поводу у незнакомых детей. В конце концов, люди бывают разные, и если родители увидят внезапно появившуюся из ниоткуда игрушку, могут и разозлиться. Годы работы школьным учителем многому его научили.       Но, глядя на то, каким довольным остался Мо Жань благодаря своему маленькому подвигу, и какими счастливыми были эти дети, Чу Ваньнин не смог сдержать едва заметной улыбки. В конце концов, его сердце сделано не из камня…       Когда-то и он ради мимолетной улыбки детей — его учеников — готов был отдать все, что у него было, не раздумывая. Видимо, именно поэтому он совершил столько глупостей в своей жизни.       — Молодец, — он искренне похвалил Мо Жаня.       Глаза юноши распахнулись, щеки окрасил едва заметный румянец, уголки губ дрогнули… он быстро отвел взгляд. Вновь посмотрев на игрушки, юноша подумал всего секунду и снова опустил руку на рычажок управления.       — Что ты делаешь? — удивился Чу Ваньнин.       — У меня осталось еще пять попыток, — улыбнулся Мо Жань, не отрывая взгляда от стекла. — Вдруг повезет?       «Даже если так, — подумал Чу Ваньнин, — что он будет делать с игрушкой? Рядом больше нет детей, которым можно было бы ее отдать».       Спустя несколько попыток лапка снова крепко зацепила игрушку. Мо Жань замер, словно боясь спугнуть бездушный механизм.       — Давай же, — тихо пробормотал он.       Несколько мгновений и… успех! Игрушка снова упала в отсек выдачи. Мо Жань достал ее и лишь после этого обернулся к Чу Ваньнину.       — Видишь?       В руках у него была пушистая плюшевая игрушка в виде персика с зеленым листочком на макушке. У персика были черные глазки-бусинки и улыбка, вышитая черными нитками, а снизу болтались две маленькие тканевые ножки. Все это делало игрушку неожиданно живой и трогательной.       — Вот, возьми, это тебе, — Мо Жань вытянул ее вперед.       Однако Чу Ваньнин при виде этой игрушки внезапно побледнел. Его взгляд расфокусировался. В памяти всплыл до боли знакомый образ, будто кто-то неосторожно коснулся еще не затянувшейся раны на его сердце.       Смотри, сынок, какой персик. Ты же любишь персики?       Красивый, правда? Похож на тебя. Такой же забавный и милый.       Нежный женский голос, почти стертый временем, прозвучал в голове так отчетливо, что у Чу Ваньнина сбилось дыхание. Он сглотнул и нахмурился.       — Зачем мне… это?       — Просто… он милый? — пожал плечами Мо Жань. — Мне показалось, он похож на тебя.       «Стоило бы тебе проверить зрение», — подумалось Чу Ваньнину. В каком месте этот нелепый плюшевый персик мог быть на него похож?       Но Мо Жань не отступал и продолжал упрямо держать перед ним эту игрушку. Какой же он все-таки ребенок. Зачем Чу Ваньнину, взрослому человеку, такая вещь? Что он с ней будет делать? Ему давно уже не пять лет…       И все же, вопреки собственным мыслям, Чу Ваньнин потянулся вперед. Его пальцы сомкнулись вокруг мягкой ткани. Игрушка оказалась такой… теплой и приятной на ощупь. В этот момент Чу Ваньнин, казалось, ощутил давно забытый трепет и восторг.       Все потому что у него уже когда-то была похожая вещь, очень-очень давно… прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как он видел ее последний раз.       — Ваньнин, — вдруг позвал Мо Жань, в его голосе звучала осторожность. — Если ты не спешишь домой… может, прогуляемся по набережной Вайтань?       — Что? — переспросил Чу Ваньнин, не отрывая взгляда от игрушки. В этот момент он был так растерян, что даже забыл, что нужно поблагодарить Мо Жаня за подарок. — А… да. Да, можем прогуляться…       Его очень давно не посещало подобное чувство. Из самых глубоких недр его души поднялось на поверхность что-то очень важное, то, к чему он не хотел и даже боялся возвращаться, но эта часть его детства, его собственной истории вдруг снова напомнила о себе и… стоило признать: это было чертовски больно.

***

      Двое мужчин неспешным шагом прогуливались по набережной. День медленно сменялся вечером, небо окрашивалось в оттенки янтаря, воздух был наполнен прохладой и ароматом цветущих деревьев. Навстречу шли люди, а у перил, отделявших набережную от воды, фотографировались счастливые туристы.       Чу Ваньнин почти не замечал людей вокруг себя. Он шел, с отсутствующим выражением лица держа в руках плюшевый персик, и не смотрел ни на небо, ни на город, ни на воду — его взгляд то и дело скользил по мягкой ткани игрушки. Он все еще не мог понять, почему не отдал ее обратно.       Мо Жань шел рядом с ним, не говоря ни слова. Это молчание не было гнетущим или неловким, Чу Ваньнин в самом деле чувствовал себя слишком расслабленным и совершенно не хотел думать; он уже почти забыл о том, что случилось ранее в этот день.       Лишь когда они остановились у перил, Чу Ваньнин наконец оторвал взгляд от игрушки и поднял глаза. Перед ним открывался вид, от которого перехватывало дыхание.       По небу над рекой Хуанпу растекался мягкий закат, накрывая расплавленным золотом небоскребы Пудуна, расположенные на противоположном берегу. Огромные стеклянные здания, холодные и строгие днем, сейчас ловили в своих окнах последние солнечные лучи и отражались в спокойной и тихой воде, делая ее похожей на зеркало. Завораживающе. Так прекрасно, что невозможно отвести глаз.       Сердце каждого, кто видел эту картину, наполнялось весной. Но в сердце Чу Ваньнина была лишь выжженная пустыня.       Когда-то давно он мечтал стоять здесь, смотреть на эти небоскребы и знать, что все сделал правильно. Что его жизнь сложилась именно так, как он хотел. С раннего возраста он, веря в свою исключительность, полный надежд и амбиций, стремился в этот город возможностей, в котором, как ему казалось, обязательно найдется место и для него.       Но сейчас, глядя на эту великолепную картину, он мог думать лишь о том, что ему пришлось оставить позади. Столько было вложено труда и упорства, и ради чего? Неважно, гниешь ты в большом городе или в глухой деревне под тенью старого храма, в конце концов — суть одна. Если его судьба была предрешена с самого начала, есть ли разница? Глядя на свою жизнь сейчас, Чу Ваньнин понимал, что, возможно, она не стоила такой борьбы. Не стоила ссоры с «отцом», не стоила побега… но больше всего, пожалуй, он жалел о том, что оставил маленький, засаленный плюшевый персик на покрытом трещинами и пылью старом подоконнике.       — Ваньнин, — тихо позвал Мо Жань. — Как тебе фильм?..       Чу Ваньнин повернул голову. Мо Жань стоял рядом, опираясь всем корпусом на перила. Его руки были сложены в замок, и он нервно перебирал большими пальцами, было видно — он сильно волновался. Отчасти Чу Ваньнин даже понимал, почему.       — Хороший, — кивнул он. — Было здорово. — Затем, чтобы разбавить молчание, он тихо спросил: — А тебе… понравился?       Мо Жань слабо улыбнулся.       — Я его почти не смотрел, — виновато произнес он.       В этом не было ничего удивительного, Чу Ваньнин постоянно ловил на себе его взгляды в кинотеатре. С таким уровнем концентрации вникнуть в сюжет невозможно.       — Понятно, — тихо вздохнул мужчина и прикрыл глаза.       Разговор зашел в тупик, атмосфера наполнилась тревогой и каким-то неясным предвкушением. Чу Ваньнин прекрасно понимал, что это означало. Он видел это во взгляде Мо Жаня, в его позе, в том, как он медлил, собираясь с мыслями.       Вот-вот Мо Жань должен был что-то сказать. Что-то, чего Чу Ваньнин, вероятно, не сможет вынести, если… если только это не будет тем самым исцеляющим разговором, на который он никогда не решится сам. Он понимал, что Мо Жань явно не об ошибках прошлого хочет поговорить и вряд ли затронет тему школы. Разве мог Чу Ваньнин не знать, что на уме у этого мальчишки? Разве мог он не видеть, как тяжело Мо Жаню давался этот самоконтроль и как легко ему потерять голову?..       Мо Жань всегда был нездорово одержим Чу Ваньнином. И мужчина знал, что рано или поздно эта тема всплывет, но просто не был готов к этому. Возможно, никогда не будет…       — Ваньнин, я хотел… хотел кое в чем признаться.       — Мо Жань, — Чу Ваньнин сжал руку на стальном поручне перил и тихо, но не терпящим возражений голосом произнес: — …не стоит, — он отвернулся, лишь бы не встречаться с ним взглядом.       Некоторое время Мо Жань молчал.       — Почему? — глухо отозвался он. Его невидящий взгляд был прикован к водной глади. — Ты ведь даже не знаешь, что я пытаюсь сказать…       — Уверен, что мне и не нужно об этом знать, — Чу Ваньнин прикрыл глаза.       На самом деле он никогда не должен был узнать об этом. Последние пять лет своей жизни он каждую минуту, каждую секунду жалел о том, что одним февральским утром открыл ученическую тетрадь и обнаружил в ней истинные мысли Мо Жаня, не предназначенные для его глаз. Разве не с того злополучного дня вся его жизнь пошла под откос?       Мо Жань очень печально вздохнул и посмотрел на Чу Ваньнина с робкой покорностью. В этот момент он так сильно напоминал брошенного хозяином пса.       — Так жестоко. Ты снова меня отталкиваешь.       — Снова?.. — Чу Ваньнин неосознанно закусил губу и внезапно не нашелся с ответом.       Разве все это не произошло только потому, что он ни разу не оттолкнул Мо Жаня по-настоящему? Разве имел Мо Жань хоть малейшее представление о том, через что пришлось пройти Чу Ваньнину, и сколько глупостей он совершил, лишь бы помочь этому ребенку обрести шанс на нормальную жизнь? Даже когда он узнал, как искаженно Мо Жань все это время воспринимал его доброту и искренние намерения… даже тогда Чу Ваньнин не отвернулся от него. До самого конца он не решался разбить ему сердце, из-за чего в итоге сам остался с окровавленной, разорванной грудью и телом, напрочь лишенным души…       Чу Ваньнин не хотел бы отталкивать Мо Жаня. По правде говоря, он тоже очень скучал по нему все эти годы, ведь в этого одинокого, брошенного ребенка он когда-то вложил частичку своей души. Отчасти ему даже хотелось услышать, что же он хотел сказать этим вечером, но что он мог поделать?       В тот момент, когда Мо Жань откроет ему свое сердце, они оба будут обречены.       Однажды это уже случилось. Чу Ваньнин не мог допустить, чтобы история повторилась. Он… он правда этого не вынесет.       Нужно тормозить. Нельзя поддаваться, нельзя верить…       В конце концов, он ведь обещал себе: как только намерения Мо Жаня станут очевидны, на этот раз Чу Ваньнин, наученный на своих ошибках, сделает единственный правильный выбор. Это означало, что в тот же момент все и закончится. Он знал об этом, он готовился к этому, и рано или поздно это случится, но…       Но не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас…       — Ваньнин, посмотри на меня?       Чу Ваньнин снова повернул голову, с трудом фокусируя взгляд, и только сейчас заметил, что Мо Жань стоит к нему ближе, чем раньше. В его глазах, таких ярких, наполненных нежностью и неудовлетворенным желанием, отражалось закатное небо и… сам Чу Ваньнин.       Юноша осторожно коснулся его свободной руки, замер на мгновение, проверяя, не оттолкнут ли его, и, не встретив сопротивления, медленно переплел их пальцы. Сердце Чу Ваньнина больно ударилось о ребра и упало куда-то вниз, по коже побежали мурашки. Он вспомнил, как Мо Жань точно так же взял его за руку в темном зале кинотеатра… он до сих пор не понимал, почему ничего не смог сделать в тот момент. Тогда он просто не мог сопротивляться этому искушению.       И сейчас Чу Ваньнин тоже не шелохнулся. Он стоял неподвижно, словно лишенный воли, чувствуя, как чужое тепло постепенно проникает под кожу, как учащается его собственное дыхание, как глухо, неровно бьется пульс у самого горла. Мо Жань сделал еще шаг, сокращая и без того почти исчезнувшее между ними расстояние, его, похоже, совсем не волновало, сколько любопытных глаз могли смотреть на них в этот момент. Чу Ваньнин видел, как дрогнули его ресницы, как слегка разомкнулись губы, и понимал — еще секунда, и…       Если один раз можно списать на погрешность, то второй — это уже статистика. Никакой ошибки. Мо Жань действительно собирался поцеловать его прямо сейчас. Он с трудом держал себя в руках и дальше будет лишь хуже…       Не в силах вынести это, в последний момент Чу Ваньнин зажмурился и отвернул голову.       Мо Жань замер. Его горячее дыхание коснулось щеки Чу Ваньнина. Несколько коротких мгновений он не двигался, но в конце концов послушно оставил нежный, едва ощутимый поцелуй в скулу, принимая правила «игры».       У Чу Ваньнина потемнело в глазах. Сердце, казалось, сжали в тиски и жестоко раздавили, заставив истекать кровью. Его лицо оставалось непоколебимым, но на самом деле он едва сдерживал рвущийся из груди отчаянный всхлип.       Мо Жань отстранился, смотря на него сверху вниз затуманенным взглядом. Он очень быстро понял, что сделал что-то не так.       — Прости меня за сегодня, — тихо сказал он. — Я был… непочтителен и… несдержан. Обещаю, я исправлюсь, я буду хорошим… только прошу, не бросай меня… не бросай больше, ладно?       Учитель, я буду хорошим, я буду самым хорошим, я всегда буду вас слушаться, только прошу, не отдавайте меня обратно…       Воспоминания о прошлом и реальность в настоящем столкнулись, тесно переплетаясь. В душе Чу Ваньнина снова поселились сомнения. Как…? Как этот человек, так сильно жаждущий его любви и говоривший такие искренние слова, сумел так вероломно погубить его?.. Чу Ваньнин с трудом узнавал в этом взрослом, крепком юноше, так старающемся окружить его заботой, того самого подростка, который когда-то делал ему все назло. Мо Жань и правда сильно изменился. Такому человеку было невозможно не поддаться…       Чу Ваньнин медленно, с усилием разжал пальцы, разрывая замок их рук, после чего отступил на полшага. Между ними снова было необходимое расстояние. Мо Жань уловил перемену в его взгляде и настроении, и не мог не вздрогнуть. На его лице была написана растерянность, даже… боль.       Чу Ваньнин колебался всего секунду. Затем он поднял руку и, не глядя в глаза, легко коснулся его макушки, нежно взъерошив волосы — так, как делал когда-то давно.       — Не глупи, — тихо сказал он.       Несколько долгих мгновений мужчины продолжали стоять у воды, наблюдая, как небо окрашивается в оттенки розового и фиолетового. Этот вечер можно было бы назвать умиротворенным, если бы не тяжелые, не дающие покоя мысли, от которых Чу Ваньнин так и не смог избавиться. Как бы ни был Мо Жань мягок и обходителен, и какой бы искренней ни была его просьба, он все еще не мог заставить себя поверить ему.       — Можно я… провожу тебя домой? — вдруг спросил Мо Жань.       — Не нужно. До моего дома почти пятнадцать километров… — устало ответил Чу Ваньнин. — И я собираюсь поехать на метро, так что…       — Ну и что?..       — Ты ведь понимаешь, что потом тебе возвращаться домой? Уже довольно поздно.       — Я понимаю, не страшно. К тому же, мы ведь… на одной ветке.       — В разных концах города, — напомнил Чу Ваньнин.       — …Пожалуйста?       Чу Ваньнин тихо вздохнул. Ему было физически плохо от одной мысли о долгой поездке на метро в одну сторону, а Мо Жань мало того, что готов был поехать вместе с ним, после он собирался потратить еще около часа, чтобы добраться домой самому. Что за ребячество? Впрочем, если это немного собьет с него спесь и сделает послушным, нет причин не соглашаться. Сам Чу Ваньнин ничего от этого не потеряет.       — Хорошо. Но только до подъезда.       Дорога до дома Чу Ваньнина, учитывая одну пересадку, заняла больше сорока минут. К середине поездки усталость все же взяла свое: монотонный стук колес и духота вагона сделали свое дело, и Чу Ваньнин сам не заметил, как задремал. Он очнулся лишь тогда, когда почувствовал легкое прикосновение к плечу и услышал тихий голос:       — Ваньнин, просыпайся. Выходим на следующей.       Чу Ваньнин вздрогнул и открыл глаза, не сразу понимая, где находится. Множество глаз странно посматривали в его сторону, и только спустя мгновение до него дошло, что он все это время спал, положив голову на плечо Мо Жаня. Как это случилось?..       В вагоне было многолюдно, пахло потом и, видимо, поэтому он неосознанно тянулся к единственному источнику приятного, знакомого запаха рядом с собой. Он быстро выпрямился и откинулся на спинку сидения, ничего не ответив.       Хорошо, что Мо Жань сам разобрался, где им выходить, и вовремя разбудил его. Но почему он просто позволил вот так уснуть на своем плече? Это же неприлично.       После выхода из метро они прошли несколько улиц и наконец дошли до многоэтажного дома с красивым, ухоженным внутренним двором. К этому моменту уже стемнело и по всей территории зажглись фонари.       — Мы пришли, — сказал Чу Ваньнин, невольно прижимая к себе плюшевый персик покрепче.       Всю дорогу он раздумывал о том, что стоило бы вернуть Мо Жаню эту нелепую вещь, но так и не смог принять окончательное решение. Руки будто сами держались за эту игрушку.       Мо Жань, остановившийся у стеклянной двери вместе с ним, огляделся по сторонам, его взгляд скользнул по соседним домам, по темным окнам, по узкой дорожке между клумбами. Он выглядел слегка озадаченным, но Чу Ваньнин не придал этому значения.       — Вот, значит, где ты жил все это время… — почти прошептал юноша.       На несколько секунд между ними повисла неловкая пауза. Наконец Мо Жань выдохнул и снова посмотрел на Чу Ваньнина.       — Спасибо, что позволил проводить тебя, — сказал он и попытался улыбнуться. — День был насыщенный, но мне очень понравилось. Увидимся в четверг, да?..       Чу Ваньнин устало кивнул. Он был обессилен и опустошен.       — Тогда я пойду.       Мо Жань выглядел так, будто ожидал чего-то еще. Будь они одного возраста, наверное, могли бы считаться друзьями, и тогда не было бы ничего странного в том, чтобы приобнять друг друга на прощание. А будь они любовниками, вечер мог бы завершиться легким поцелуем в щеку. Но поскольку они были друг другу никем, ничто из этого не было уместно.       Раньше, когда Мо Жань был помладше, он всегда сам инициировал прощальные объятия, когда Чу Ваньнину пора было домой. И, хотя Чу Ваньнин не считал это чем-то приличным, он все равно позволял ему, списывая все на безобидную детскую привязанность. Он был очень слеп тогда…       Чу Ваньнин опустил взгляд. Чем дольше прощаешься, тем тяжелее расстаться, поэтому он решил не растягивать этот момент.       — Спокойной ночи, Мо Жань.       Не сказав больше ни слова, он открыл дверь подъезда и шагнул внутрь, спеша как можно скорее оказаться дома.       Он не обернулся.       А если бы обернулся, то увидел бы, что Мо Жань так и остался стоять на месте, глядя ему вслед; его рука дернулась, словно он собирался остановить Чу Ваньнина, но не успел.       В ту ночь Чу Ваньнин снова долго лежал без сна. Он прокручивал в голове прошедший день, вспоминал каждый жест и взгляд Мо Жаня, и пытался убедить себя, что все это не имеет значения. Просто недоразумение, он все неправильно понял, конечно же, Мо Жань не хотел его поцеловать… ведь между ними ничего такого нет, ничего не было, и быть не может. Просто бред, больные фантазии отчаявшегося человека.       Но почему-то этот «почти-поцелуй» все никак не выходил из его головы.       Когда он, абсолютно уставший и толком не сомкнувший глаз до самого рассвета, получил от Мо Жаня сообщение с привычным: «Доброе утро, Ваньнин», уголки его губ едва заметно приподнялись. Лишь после этого он уснул и проспал почти до самого обеда.       Тем же вечером он… сделал очень большую глупость.

***

      Чу Ваньнин вышел из душа, на ходу вытирая волосы полотенцем. Удивительно, но, несмотря на недосып, сегодня он собрался с силами и разобрал завал в спальне. Теперь на кровати красовалось свежее постельное белье, книги на полках снова были аккуратно расставлены, а на рабочем столе остались лишь самые необходимые вещи. Ну, разве что кроме одной: в углу стола, свесив «ножки» с края, сидел плюшевый персик, подаренный Мо Жанем. Чу Ваньнин пока так и не придумал, куда его пристроить, чтобы он не мозолил глаза.       Он собирался подготовить сумку к завтрашней тренировке, но, подойдя к шкафу, замер, не успев открыть дверцу. Взгляд зацепился за собственное отражение в зеркале в полный рост. Чу Ваньнин увидел в нем свое тело и слегка… опешил.       В общем-то, он всегда был стройным и довольно выносливым. Его тело было гибким, без ярко выраженных мышц, но все равно крепким и сильным. За последние пять лет оно сильно изменилось. Затворничество, низкая физическая активность, плохое питание, усталость и стресс взяли свое: он заметно похудел, потерял тонус и большую часть мышечной массы. Когда он начал каждый раз видеть в зеркале нечто похожее скорее на обтянутый кожей скелет, нежели на нормального человека, он стал избегать зеркал и не смотрел в них слишком долго.       Но сейчас… наверное, впервые за этот месяц он рассмотрел себя. И то, что он увидел, ему неожиданно понравилось.       Это тело выглядело намного здоровее, чем раньше. Благодаря заботливым напоминаниям Мо Жаня и необходимости есть перед тренировками он снова набрал массу. И пусть то, что ему удавалось приготовить дома, обычно не было вкусным, во всяком случае, это было съедобно и явно пошло ему на пользу. Кожа стала более упругой и не такой болезненной на вид, мышцы вновь проявились под кожей, и… оказывается, у него есть пресс! И… повернувшись к зеркалу боком, Чу Ваньнин убедился: у него была неплохая такая задница… хотя он и не был экспертом в подобных вопросах. Даже его осанка изменилась: он стоял чуть ровнее и выглядел увереннее. Во всяком случае он больше не был так жалок. И все это всего за месяц?..       Чу Ваньнин слегка нахмурился. Он не помнил, когда в последний раз так внимательно рассматривал себя, и тем более не помнил, когда в последний раз был собой доволен. В этот момент ему в голову неожиданно пришла… мысль.       Ему вдруг захотелось похвастаться. Такое нелепое, странное желание поделиться тем, что он обнаружил. Раньше он записал бы подобное событие в свой дневник и отложил бы на полку, однако в последнее время он все реже брал его в руки — в основном потому, что ему было стыдно доверить собственные мысли даже бездушным листам бумаги.       Но сейчас ему захотелось поделиться этим с одним конкретным, живым человеком.       С Мо Жанем…       Помнится, он сам попросил Чу Ваньнина прислать фотографии? Неважно, в какой форме — можно ли считать это обязательным к исполнению? В конце концов, он анализировал тела своих клиенток, давал рекомендации, указывал на ошибки. Им ведь можно присылать свои фото, так почему же Чу Ваньнин не мог?.. Получается, ничего страшного, если он… тоже…       Словно завороженный, Чу Ваньнин потянулся к телефону в кармане домашних штанов. Его пульс ускорился.       В штанах, или лучше без них?.. На фото, которые рассматривал Мо Жань, женщины были в раздельных купальниках, считай только в нижнем белье. Значит…       Он избавился от штанов и снова оценивающе осмотрел себя в зеркале. Не то чтобы ниже пояса было на что смотреть. Ноги как ноги. Но бедра в самом деле выглядели сильными, а ягодицы — подтянутыми.       Чу Ваньнин сам не понимал, как решился на такое. Не понимал, зачем. Но раз другие так делали, чем он хуже? Никакого подтекста — для Мо Жаня это всего лишь работа, и он делает ее хорошо. Чу Ваньнин всего лишь позволит ему следить за прогрессом… да… все верно.       Мужчина долго стоял, набираясь смелости, и в конце концов сделал несколько кадров с помощью зеркала. Его пальцы дрожали, фотографии получались смазанными. Он раздраженно вздохнул, отошел назад, включил еще один источник света. Пару раз повернулся боком, снова стал прямо. Его взгляд зацепился за небольшой бледно-розовый шрам на груди, и Чу Ваньнин машинально прикрыл его свободной ладонью. Это то, что Мо Жаню не стоило видеть.       В итоге он сделал еще несколько снимков, периодически меняя позу и ракурсы, и только две фотографии из десятка показались ему приемлемыми. Чу Ваньнин сел на кровать, нервно облизал губы и открыл чат с Мо Жанем.       Не моргая, некоторое время он смотрел, как эти два фото загружаются и, в конце концов, отправляются в чат.       …Прошло ровно две секунды. Чу Ваньнин внезапно словно очнулся от сильнейшего заклинания, подавляющего волю, и резко вдохнул.       — Блять, что я делаю?!       Холодеющими пальцами он в панике нажал «удалить». Экран мигнул, сообщение исчезло.       Мо Жань не успел зайти в сеть и увидеть это. Пронесло!       Боже, что же он творит, как ему вообще пришло это в голову? Что за внутренние демоны заставили Чу Ваньнина пойти на такой провокационный поступок?       Это не к добру. Учитывая их вчерашний разговор, Мо Жань точно понял бы все неправильно, подумал бы еще, что Чу Ваньнин красуется перед ним. Нельзя поощрять его на активные действия, нельзя… давать зеленый свет.

***

      Мо Жань стоял у плиты и готовил обед, который собирался взять с собой завтра на работу. Кухня была наполнена аппетитным запахом жареного мяса с овощами и соевого соуса. Движения были отточенными, выверенными, он все делал на автомате, слишком погруженный в свои мысли. Сюэ Мэн, сидевший за обеденным столом позади него, что-то болтал на фоне, и Мо Жань кивал, почти не слушая.       — А у этой какие-то странные губы, — ворчал Сюэ Мэн, глядя в свой телефон. Вот уже несколько дней он листал приложение для знакомств, пытаясь найти кого-нибудь, чтобы сходить на свидание. — Сколько же силикона она туда закачала, ужас…       «Губы…» — рассеянно подумал Мо Жань. Он вспомнил, как лицо Чу Ваньнина было всего в нескольких сантиметрах от его собственного. Как он смотрел на эти губы…       У них была красивая форма, они были приоткрыты, и манили его, соблазняли. Он едва не поддался. Мо Жань был словно безвольный мотылек, который знал, что может сгореть, но все равно упрямо летел на свет. В какой-то момент ему показалось, что Чу Ваньнин не против, и Мо Жань почти… черт, так глупо.       Ему до сих пор было настолько стыдно, что он весь день не решался написать Чу Ваньнину, только и ограничившись пожеланием доброго утра, на которое так и не ответили. Мо Жань, сколько можно все портить?       Порой он в самом деле был хуже животного. Стоило Чу Ваньнину затронуть ту тему с фотографиями, и он повел себя, как настоящая свинья. А ведь Чу Ваньнин просто хотел поинтересоваться, нужно ли ему тоже прислать свои фото для отчета. Он не имел в виду ничего такого и, конечно же, не ревновал, Мо Жань сам себе все придумал. Как всегда все опошлил…       Вспоминать все это было невыносимо.       — Мэн-мэн, — вздохнул Мо Жань, — знаешь, ты так требователен к девушкам. То грудь не нравится, то рост слишком низкий, то волосы тебе не такие, то губы. Может, ты гей?       — Ты с больной головы на здоровую не перекладывай! — громко фыркнул Сюэ Мэн. — У тебя одного здесь по-настоящему стремные пристрастия.       Мо Жань в ответ лишь приглушенно хмыкнул, выключая плиту.       Телефон на столе коротко провибрировал, но он даже не обернулся. Чу Ваньнин не писал первым… ни разу за все время. А раз это не он, то кто бы это ни был — подождет.       А вот Сюэ Мэну было любопытно взглянуть. Он вытянул шею и посмотрел на экран.       — Тебе тут написали… «Золотце»? Фу, господи. Только не говори, что это тот вонючий Жун-как-его-там…       Мо Жань, бросив все, моментально подлетел к столу и схватил телефон.       — Не твое дело, — резко ответил он. — И вообще, прекращай смотреть в мой телефон.       — С чего это? Раньше ты так не реагировал, — заметил Сюэ Мэн. — Ты что-то скрываешь?       — Заткнись, — буркнул Мо Жань и отошел обратно к плите.       Обычно он не придавал значения любопытству и непосредственности Сюэ Мэна, но с тех пор, как у него появился этот секрет, Мо Жань стал более нервным. Не нужно было никому знать, что он снова общается с Чу Ваньнином. Он хотел бы сохранить это в тайне как можно дольше.       Мо Жань открыл чат, невольно задержав дыхание. Чу Ваньнин впервые написал первым. Вдруг что-то случилось? Может, ему нужна помощь?       …Очень скоро стало понятно, что помощь нужна самому Мо Жаню. Причем скорая. Сначала он просто не понял, что именно увидел. Взгляд заскользил по экрану, но мозг отказывался сразу принять всю картину целиком. Это были… фотографии. На одной из них стройный, хорошо сложенный мужчина стоял прямо, демонстрируя узкую талию и подтянутый пресс, а на второй он стоял боком к зеркалу, и в кадр… попала…       …Это были фотографии голого, блядь, Чу Ваньнина?!       «А-а-а-а-а-а!!!» — мозг Мо Жаня заклинило.       Ну… конечно, не полностью голого, трусы на нем, увы, все-таки были. Тонкая талия, аккуратно очерченные мышцы пресса, крепкие плечи, бедра — и все это Мо Жаню досталось бесплатно?! Да это же благословение свыше!..       Черт возьми, Ваньнин был… красив. Безмерно красив. Кожа казалась почти белой на фоне не слишком хорошего освещения, а еще этот неловкий жест — свободной рукой мужчина частично прикрыл грудь, будто… смущался того, что делает.       Мо Жань смотрел долго, не моргая. В груди стало тесно, что уж говорить о штанах. Мысли рассыпались, мозг отключился, словно его выдернули из розетки. Что… это… такое?       Это ведь не интимные фотографии, это намного, намного хуже… очевидно, что Чу Ваньнин не пытался соблазнить Мо Жаня, вот только Мо Жань все равно соблазнился!       Чу Ваньнин, понимаешь ли ты, что это все равно что бросить оголодавшему псу кусок сочного мяса?! Почему ты такой жестокий…       — Ну че там? — лениво поинтересовался Сюэ Мэн.       — …Я сейчас, — не выдержал Мо Жань.       Он вышел из кухни и бросился в свою комнату вверх по лестнице, неловко спотыкаясь на ходу и тихо матерясь. Лишь запершись у себя и сев за стол, он смог успокоиться и немного подумать.       К фотографиям не было никакой подписи. Что хотел сказать этим жестом Чу Ваньнин — непонятно. Однако, вряд ли он просто красовался, скорее это было невинное и наивное «вот, смотри»… может, он хотел услышать мнение Мо Жаня как его тренера?       Конечно, что еще это могло быть? Чу Ваньнин, он… он не столь бесстыдный и раскрепощенный, у него не было умысла. Он ждет какой-то адекватной реакции. Значит, Мо Жань должен оставаться профессионалом, должен быть сдержан, должен… черт…       Юноша снова обвел взглядом силуэт на фотографиях — плечи, живот, грудь, ноги, ягодицы… блядь, его задница… Мо Жань зажмурился, прикусил губу, несколько раз ударил кулаком по столу.       Он обдрочится. Учитель… милый, красивый, невинный, самый лучший… прости, этой ночью твой бывший ученик не сможет себя сдержать и определенно обдрочится. Но не волнуйся, ты об этом никогда не узнаешь…       Вот уже шесть или семь лет юноша не держал во рту сигареты, но сейчас ему отчаянно хотелось закурить. Полный самых неприличных мыслей, в итоге Мо Жань выдавил из себя самое невинное, на что был способен:       «Ваньнин, твое тело в отличной форме. Ты такой молодец. Мы хорошо поработали. Будь умницей, не забывай спать по восемь часов и хорошо питаться».       Он перечитал сообщение, и только убедившись, что в нем нет ничего лишнего, нажал кнопку «отправить». Затем принялся рассматривать фотографии снова. Он собирался смотреть на них всю ебаную ночь.       Уже через минуту пришел странный ответ: «…?»       Мо Жань удивленно моргнул. Что это значит? Ваньнин чего-то не понимает? Может, он прислал ему фотографии по ошибке? Минутку… но ведь для кого-то он сделал эти фото?.. Кому тогда он собирался их отправить, черт возьми?!       «Я про фото», — уточнил Мо Жань. От волнения у него сбилось дыхание.       «…Я же их удалил?» — пришло сообщение в чат.       «Нет же, — написал Мо Жань. — Здесь они». Он даже любезно прислал скриншоты из чата как доказательство. Фото на месте. И вдруг он все понял…       «Должно быть, ты удалил их только у себя, — объяснил он. — Но… зачем? Ты ведь хотел анализ тела, да?»       Мо Жань еще очень долго сидел над телефоном, но после этого сообщения не получил от Чу Ваньнина ни одного ответа. Учитель просто вышел из сети.

***

      Экран потух в руках Чу Ваньнина. Сам мужчина сидел на кровати и почти не дышал. Он… он удалил позорные фотографии только у себя, а у Мо Жаня в чате они остались…?       Он их увидел. Он видел самую бесстыдную сторону Чу Ваньнина. Это точно предел…       Чу Ваньнин не хотел ничего такого, это было лишь странное наваждение, как же до этого дошло?.. Он совсем потерял голову! Мо Жань наверняка будет думать о нем черт знает что, наверняка решит, что Чу Ваньнин хотел… соблазнить его…       Первое время Чу Ваньнин хотел попробовать объясниться, но в итоге так и не смог найти подходящих слов. Что бы он сейчас ни сказал — все будет звучать как жалкое оправдание.       Бесстыдник…       Ему вдруг стало очень жарко. Чу Ваньнин отбросил телефон, вскочил с кровати и бросился к окну. Распахнув его, он наполовину высунулся наружу, чтобы охладить пылающее лицо.       Что он там говорил раньше о самых позорных моментах в своей жизни? Забудьте об этом. Сегодня он определенно побил свой рекорд.       «То, что обо мне говорили — все… правда», — подумал он.       Следующие полчаса он так и провел у окна, обдуваемый прохладным воздухом. Может, ему стоило просто выйти в него, чтобы была уважительная причина не появляться завтра на тренировке? После произошедшего ему совсем не хотелось встречаться с Мо Жанем лицом к лицу.

***

      Увидев Чу Ваньнина в зале на следующее утро, Мо Жань сразу понял, что что-то не так.       Во-первых, впервые за все время учитель опоздал. Во-вторых, его движения были заторможенными и скованными, он явно плохо соображал, и ему было тяжело собраться с силами. Во время легкой разминки для разогрева мышц он несколько раз зажмурился и потер переносицу, словно его периодически оглушало.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Мо Жань.       — Да, — хрипло ответил Чу Ваньнин, не глядя в его сторону. — Просто хронический недосып, все нормально.       Разумеется, на самом деле он был не в порядке. Голова была тяжелой, виски неприятно ныли, тело было вялым, нос заложило, и он с трудом дышал. Все это Мо Жань заметил и сделал мысленную пометку у себя в голове.       Он проводил Чу Ваньнина до беговой дорожки, внимательно наблюдая и готовясь в любой момент подстраховать учителя.       Мужчина сам поставил привычную скорость и начал с неспешного шага, постепенно переходя на бег. Первые минуты все было хорошо, но очень скоро дыхание стало сбиваться. Он нахмурился и попытался ускориться через силу. Несколько секунд — и мир перед глазами расплылся, а после и вовсе померк. Казалось, он вот-вот провалится в пустоту. Чу Ваньнин машинально схватился за поручень дорожки, пытаясь удержать равновесие, а в следующую секунду Мо Жань уже был рядом.       Он буквально выдернул Чу Ваньнина с дорожки, притянув к себе за талию. Крепко удерживая мужчину, он нажал на кнопку экстренной остановки, и дорожка замерла.       — Ваньнин…       Чу Ваньнин дрожал в его руках.       — Все нормально, — упрямо повторил он, тяжело дыша через рот, но его голос был очень слабым.       Опершись на Мо Жаня, он попытался выпрямиться, но, видимо, его ноги сильно ослабли, поэтому ничего не вышло. Мо Жань внезапно ощутил, каким горячим было его тело.       — Ты понимаешь, что едва не упал сейчас? Зачем ты пришел на тренировку в таком состоянии?       — Ты драматизируешь, — сухо ответил Чу Ваньнин.       Мо Жань поднял руку и коснулся его лба. Тут же нахмурился.       — Неужели? Ты весь горишь. У тебя же температура!       — Не… трогай меня, — выдавил Чу Ваньнин и слабой рукой толкнул Мо Жаня в грудь.       Он попытался шагнуть обратно к дорожке, но Мо Жань ему не позволил.       — Стоять, — сказал он тихо, но так властно и даже злобно, что Чу Ваньнин невольно замер. — Ты больше не побежишь.       — Мо Жань, — холодно возразил Чу Ваньнин, — я сам решу…       — Нет, — перебил его Мо Жань. — Я — твой тренер, и я запрещаю. Ты сейчас еле-еле стоишь на ногах.       Едва сдержав раздражение, вызванное беспокойством, Мо Жань попытался как можно осторожнее подхватить Чу Ваньнина под локоть, и мягко, но настойчиво повел к ближайшей скамейке.       — Садись, — скомандовал он.       Чу Ваньнин сердито посмотрел на него, но все же опустился на сидение. Мо Жань присел перед ним на корточки.       — Недосып, говоришь? Сколько ты спал сегодня? — он внимательно рассматривал лицо упрямого мужчины. Оно было болезненно бледным, но при этом кончик носа слегка покраснел, а глаза повлажнели.       Чу Ваньнин сглотнул и неохотно выдохнул:       — Пять часов…       — Это мало, — вздохнул Мо Жань. — А вчера?..       Чу Ваньнин поджал губы. Мо Жань все понял без слов.       — У тебя часто так? — он потянулся рукой к дрожащей ладони Чу Ваньнина, но в последний момент отвесил себе мысленную пощечину и отпрянул, сжав кулак.       Чу Ваньнин нахмурился, прикрыл глаза и накрыл лицо ладонью. Ему действительно было плохо.       — Я не могу нормально спать последние… несколько лет.       — Что ты имеешь в виду? — Мо Жань подался немного вперед, не разрывая зрительного контакта. — Долго засыпаешь? Или часто просыпаешься в течение ночи?       — И то, и другое.       — Чу Ваньнин… о чем ты думаешь перед сном? — спросил Мо Жань, не сводя с мужчины пристального взгляда.       Чу Ваньнин вздрогнул и… ничего не ответил.       Мо Жань устало потер глаза.       — Слушай внимательно, — строго сказал он. — Сейчас ты отправишься домой, выпьешь теплый чай с имбирем, возьмешь отгул на работе, и как следует отоспишься. Тренировка окончена.       Может, Чу Ваньнин и хотел бы возразить, но Мо Жань был непреклонен, а у него почти не осталось сил. Спорить было бы слишком утомительно.       — Я вызову тебе такси и прослежу за тем, чтобы ты послушно сел в машину и поехал домой, — добавил Мо Жань, поднимаясь. — Собирайся.

***

      Следующие три дня, сколько бы Мо Жань ни писал, Чу Ваньнин не реагировал на его сообщения. Он проигнорировал все попытки узнать о его самочувствии.       Сперва Мо Жань решил, что учитель действительно отсыпается, поэтому не слышит и не видит сообщений, но вот-вот выйдет на связь. Потом подумал, что Чу Ваньнин обиделся за то, что его так бесцеремонно отправили домой. К вечеру первого дня он написал еще раз. К утру второго — еще несколько сообщений. К третьему дню это превратилось в почти почасовые попытки убедиться, что с Чу Ваньнином все в порядке. Но ответа все так же не было.       Вечером в воскресенье Мо Жань отправился в супермаркет: нужно было купить продукты и напитки для завтрашнего праздничного ужина в честь дня рождения дяди. Вместе с ним между рядами ходил Сюэ Мэн, складывая в тележку все подряд, не смотря на ценники.       — Ты вообще слушаешь? Все нормально? — спросил он, когда Мо Жань уже в третий раз машинально взял в руку одну и ту же бутылку соевого соуса.       — А? — рассеянно откликнулся Мо Жань, не сразу обратив на него внимание.              — Я говорю: папа просил не забыть утку. И еще десерт.       — Мгм, — Мо Жань кивнул, но мысли его были далеко отсюда.       Сюэ Мэн подозрительно прищурился.       — Ты такой странный последнее время… о чем ты думаешь? У тебя что-то случилось?       Мо Жань несколько секунд молчал, потом устало вздохнул. Он весь извелся от беспокойства. Если в ближайшее время он не получит хороших новостей, он точно сойдет с ума…       В этот момент он принял окончательное решение.       — Сюэ Мэн, — серьезно начал Мо Жань. — У меня есть одно очень срочное дело. Ты справишься дальше без меня?       — Какое еще дело? — забеспокоился Сюэ Мэн. — Погоди-ка. Ты что, серьезно меня здесь бросишь? Мне все это одному тащить? — он с ужасом посмотрел на заполненную до краев тележку.       — Это очень важно, — настаивал Мо Жань.       — Ты точно не отлыниваешь?       — Даю слово. Я постараюсь очень быстро, — Мо Жань достал ключи от машины. — Держи. Передай дяде и тете, чтобы не волновались за меня.       Когда он всунул ключи Сюэ Мэну в ладонь, тот попытался что-то возразить, но Мо Жань только загадочно улыбнулся.       — Как-нибудь потом я все расскажу, обещаю.       — Стой…       Мо Жань развернулся и быстрым шагом направился к выходу, уже не слушая возражения, которые бросал ему вслед Сюэ Мэн. Кажется, тот пытался сказать, что не взял с собой водительские права. Упс.

***

      Звуковой сигнал коротко пикнул, сообщая о том, что связь прервалась. Мо Жань набирал номер квартиры Чу Ваньнина на домофоне снова и снова, но… его до сих пор не пустили внутрь. Он там живой вообще?!       «Ваньнин, это я, прошу тебя, открой дверь, ладно?»       «Или просто скажи, что ты в порядке. Я сразу же уйду, только ответь мне, Ваньнин».       «Ваньнин?..»       Мо Жань был в настоящем отчаянии. Он так сильно накрутил себя, что готов был вызвать и скорую, и полицию, уверенный, что Чу Ваньнин в своей квартире чуть ли не умирает. Иначе почему он не отвечает так долго?!       Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем небеса сжалились над ним: кто-то из жильцов вышел из дома и открыл дверь подъезда. Даже не поблагодарив спасителя, Мо Жань влетел внутрь, открыл дверь лифта и нажал на кнопку шестнадцатого этажа. Вскоре он остановился у нужной двери, и его рука уже потянулась к звонку, но тут он растерянно замер.       Что-то было не так. Он нахмурился и внимательно осмотрел дверь.       В углу, почти у самого косяка, виднелась старая, потрепанная наклейка — белый кот в стиле диснеевского мультика. Она была частично стерта, один уголок оборван, будто ее когда-то пытались снять, но так и не довели дело до конца. Видимо, раньше здесь жили дети.       Мо Жань медленно выдохнул, по его затылку побежали мурашки. Не просто так этот двор в прошлый раз показался ему таким знакомым, как и адрес. Он точно уже видел когда-то эту наклейку на этой самой двери! Самый первый раз — когда привез заказ из ресторана. Хозяин квартиры не открывал курьерам, и пришлось оставить пакет с едой у двери.       Второй раз — когда он доставил продукты из магазина. А потом и третий раз. И четвертый… черт возьми, он был здесь не меньше десяти раз! Он ясно помнил, как стоял здесь, именно на этом месте, с тяжелым пакетом в руках, смотрел на эту самую наклейку и задавался вопросом, откроют ли дверь сегодня. И каждый раз заказ приходилось просто оставлять у порога.       Однажды он даже заметил у двери два больших пакета с мусором. Видимо, хозяин собирался вынести их, но все никак не доходили руки. Мо Жань тогда пожал плечами, забрал их и выбросил по дороге — все равно ведь выходил на улицу.       Вы хотите сказать…       Все эти годы здесь жил… Чу Ваньнин?       Они могли бы встретиться раньше, если бы он хоть раз открыл дверь?!       — Да вы издеваетесь… — пробормотал Мо Жань.       Его вдруг накрыло раздражение. Он поднял руку и начал громко стучать. В этот раз дверь откроется! Должна!..       Пожалуйста. Пожалуйста, пусть с Чу Ваньнином все будет хорошо…       Минуты тянулись очень медленно. Ему никто не отвечал. Это было ужасное чувство.       Мо Жань уже успел набрать номер полиции с серьезным намерением вскрыть эту чертову дверь.       И… наконец, с той стороны послышались шаги. Щелкнул замок, дверь медленно приоткрылась.       Все мысли мгновенно вылетели у Мо Жаня из головы. На пороге стоял Чу Ваньнин. Живой!..       Он был завернут в одеяло, как в кокон, и едва держался на ногах. Волосы в беспорядке, лицо бледное, на щеках нездоровый румянец, взгляд болезненный и мутный…       От увиденного Мо Жань просто остолбенел. Это не недосып! Чу Ваньнин… он болен!       — Золотце… — тихо произнес он. — Ну ты чего?.. — он смотрел на мужчину с откровенным ужасом. — Ваньнин… неужели о тебе совсем некому позаботиться?       Чу Ваньнин медленно моргнул. Казалось, он ничего перед собой не видел и даже не осознавал, кто стоит перед ним.       — …Некому, — хрипло прошептал мужчина.       Его глаза закрылись, и в следующую секунду он внезапно начал падать вперед.