Падение между строк

      Лето было любимым временем года Мо Жаня. Он любил, когда стояла жаркая погода и день казался бесконечно длинным; когда можно было выбежать на улицу в одних лишь шортах и обливаться холодной водой под плотный, непрерывный гул цикад; обожал, когда теплый ветер приносил с собой запахи жасмина, пионов и лилий из сада тетушки. И особенно ему нравилось сладко засыпать в спальном мешке у распахнутого настежь окна, слушая пение сверчков.       Это была пора настоящей свободы: никаких тебе школы, расписания и зубрежки уроков. От него требовалось лишь наслаждаться жизнью.       Но важнее всего было то, что каждое лето Чу Ваньнин непременно гостил у них дома. Ну или… почти каждое.       Мо Жань с Сюэ Мэном постоянно спорили о том, в чьей комнате будет ночевать Чу Ваньнин во время каникул. К тому моменту, когда они уже начинали махать кулаками и раздавать тумаки, учитель выходил из себя до такой степени, что всерьез грозился уйти и больше к ним не приезжать. А когда страсти утихали, всегда почему-то выбирал ночевать с Мо Жанем.       Они начинали день, завтракая всей семьей за одним столом, после — наслаждались летним досугом, а вот вечера чаще всего проводили в компании друг друга то на веранде, то в комнате на втором этаже, где обсуждали, казалось, все на свете.       Мо Жань обычно хвастался своими успехами в каллиграфии и рассказывал о новых книгах, которые прочитал, хотя чаще он, конечно, привирал и просто заучивал краткое содержание из интернета. Они объедались сладким, играли в настолки и смотрели фильмы на старом жужжащем проекторе. Порой ученик специально ломал что-нибудь в своем компьютере, чтобы после украдкой наблюдать за сосредоточенным Чу Ваньнином в процессе ремонта — тот ругался и ворчал, но все равно каждый раз попадался на эту удочку. И, черт, это было чуть ли не самым любимым развлечением Мо Жаня.       А ночью, когда все замолкало и юноша подолгу не мог уснуть, они говорили по душам. Чу Ваньнин был внимательным и интересным собеседником, всегда рассказывал что-то любопытное и познавательное. Именно в такие моменты Мо Жань чувствовал себя по-настоящему счастливым.       У него была семья, был он сам, такой весь наполненный и живой, и рядом с ним был самый дорогой человек. Человек, на которого он смотрел с обожанием и благоговением, веря, что так будет всегда.       Так должно было быть всегда. Мо Жань, во всяком случае, был намерен провести рядом с Чу Ваньнином всю свою оставшуюся жизнь, но что-то определенно пошло не так. Летом перед его переходом в выпускной класс учитель так и не приехал в гости. А следующим летом никто уже не знал, где он и что с ним. Он просто… исчез.       С тех пор Мо Жаню стало все равно, какое за окном время года. Школа закончилась, началась та самая пресловутая «взрослая жизнь», совсем не веселая и уж точно не беззаботная. Слившись в одно сплошное серое пятно, реальность душила его. И как бы Мо Жань ни пытался наполнить свое существование хоть чем-нибудь — бесконечной сменой профессий, путешествиями, случайными половыми связями, тренировками до тошноты и полного бессилия, — ему так и не удалось избавиться от ощущения, что все это не имеет никакого смысла.       Вспоминая слова своего учителя, он готов был даже навсегда отказаться от пререканий с Сюэ Мэном и стать самым заботливым братом на свете, только бы Чу Ваньнин вернулся. Только бы он снова был рядом.       И кто бы мог подумать, что это произойдет вот так. Учитель и правда вернулся, но, похоже, это был уже не тот Чу Ваньнин, которого Мо Жань знал когда-то. Что-то в нем неумолимо изменилось. Этот человек и раньше был гордым и недосягаемым, в какой-то степени даже принципиальным, но к Мо Жаню относился… тепло. Никогда у последнего не возникало трудностей с тем, чтобы сократить дистанцию между ними, а если уж сказать совсем прямо — в прошлом у них были весьма близкие отношения, чем ученик пользовался и страшно гордился.       Теперь же Чу Ваньнин, казалось, возвел вокруг себя неприступную стену, единственным предназначением которой было сдерживать Мо Жаня и не подпускать его ближе. Юноше оставалось лишь жалобно скулить и биться о невидимое препятствие головой, не зная, есть ли у него хотя бы малейший шанс снова прорваться к этому сердцу.       Что произошло с учителем за эти пять лет, и что за кошка между ними пробежала, Мо Жань искренне не понимал. Но и сдаваться был не намерен — он твердо решил во что бы то ни стало вернуть доверие Чу Ваньнина и… наконец закончить то, что он планировал сделать давно, еще в школе.       В этом году лето пока не наступило — до него еще целый месяц. Но Мо Жань уже чувствовал, как оно приближается, и впервые за пять лет ему было так легко дышать. Несмотря на все неудачи, он был в предвкушении. Ему не терпелось создать новые воспоминания с Чу Ваньнином.       Своей семье, к слову, он так и не рассказал о той встрече — знал ведь, что тогда они непременно заберут на себя все внимание учителя… а Мо Жань совершенно не готов пока ни с кем делить его — самому катастрофически мало. Последний раз они были наедине целых две недели назад, во время медленного танца, когда Мо Жань умудрился все испортить.       С того самого вечера он не мог перестать думать о злополучных подсолнушках и воспроизводить в памяти выражение лица Чу Ваньнина. Возможно, Мо Жань просто принимал желаемое за действительное, но… разве мог он игнорировать то, как учитель смотрел на него? Как почти задерживал дыхание, глядя в глаза дольше, чем следовало, как забывался в его руках, почти отпуская себя, и даже без сопротивления позволил склониться к его уху и… в самом деле, прежде чем осуждать Мо Жаня, пройдите метр в его тапочках! У кого бы не встал?!       Как бы то ни было, похоже, его «откровенность» не на шутку испугала Чу Ваньнина. Он до сих пор продолжал ответственно ходить на тренировки, не пропуская ни одной, но едва ли они с Мо Жанем могли по-настоящему остаться наедине хотя бы на минуту, не говоря уж о том, чтобы «поговорить». Сблизиться в условиях, когда есть всего полтора часа, вокруг полно чужих людей и нужно держать себя в деловых рамках, и без того не представлялось возможным — так еще и учитель закрылся еще больше.       Мо Жаню хотелось выть. Порой он едва сдерживал порыв зажать этого невыносимого мужчину где-нибудь в углу и не отпускать, пока тот не скажет, что происходит. Вполне понятно было желание Чу Ваньнина дистанцироваться после произошедшего, но ведь каждый раз он возвращался — и это вселяло в Мо Жаня глупую надежду, что их отношения вот-вот потеплеют.       Потому в какой-то момент он ощутил: больше так продолжаться не может. Спустя две недели мучений, неудачных попыток пробить эту стену и привлечь внимание Чу Ваньнина, Мо Жань решился на отчаянный шаг и… не придумал ничего лучше, чем позвать его на свидание. Разумеется, не называя это свиданием вслух — ему было важно, чтобы у человека, лишившего его душевного покоя, не нашлось ни единого повода отказаться.       — Кино? — удивился учитель, промокнув вспотевший лоб полотенцем. В его взгляде мелькнуло сомнение.       — Да, — уверенно улыбнулся Мо Жань, протянув ему руку, чтобы помочь встать с коврика, на котором мужчина только что закончил качать пресс. — Скажем, в субботу. Что думаешь?       Чу Ваньнин нахмурился и как-то обреченно вздохнул. Руку он все же принял, поднялся на ноги, после чего повернулся к Мо Жаню спиной и… о великие небеса, низко наклонился, чтобы этот самый коврик свернуть и положить на место.       Все бы ничего, если бы не эти новые черные леггинсы с укороченными шортами поверх. Они облегали зад Чу Ваньнина так плотно, так вызывающе подчеркивали каждый его изгиб, что у Мо Жаня в голове моментально выключился свет и замигала красная кнопка. Он едва не взвыл, вцепившись зубами в собственный кулак. Еще и месяца упорных тренировок не прошло! Неужели у Чу Ваньнина всегда была столь… аппетитная… учитель, ну за что ты так с ним?..       Стоило Ваньнину выпрямиться и повернуться обратно, как Мо Жань тут же спрятал руки за спину, принял самый невинный вид и с широкой улыбкой заглянул ему в глаза, ожидая ответа.       — Разве у тебя нет друзей… твоего возраста, чтобы сходить в кино вместе с ними? — устало поинтересовался Чу Ваньнин.       — Конечно есть, — немедленно заверил Мо Жань. — Но я хотел бы пойти с тобой, Ваньнин! Мы ведь целую вечность не виделись.       Он, разумеется, имел в виду их пятилетнюю разлуку, которая ранила его глубоко в сердце. Но учитель либо не понял этого, либо сделал вид.       — Мы видимся дважды в неделю, — напомнил Чу Ваньнин, подбирая со скамейки свою бутылку с водой. Хотя его голос звучал ровно, Мо Жань все равно уловил в нем неуверенность.       — Это не считается, — отмахнулся Мо Жань и, все еще видя недоверие, прибегнул к своему излюбленному методу: изобразил на лице вселенскую скорбь и буквально взмолился. — Ну пожалуйста, учитель… всего разочек?       По особенно тяжелому вздоху Чу Ваньнина и полному отсутствию энтузиазма в его глазах Мо Жань понял, что это сработало.       — Что за фильм хоть? — поинтересовался мужчина.       Откуда Мо Жаню знать?! Он принял решение позвать его в кино двадцать минут назад!       — Увидишь, — не колеблясь ни секунды, пообещал юноша.       По правде говоря, он и не думал, что с выбором фильма возникнут… сложности. Само кино волновало его меньше всего — не то чтобы он реально собирался полностью погрузиться в сюжет, когда в нескольких сантиметрах от него будет сидеть Чу Ваньнин! Но вот для учителя их «не-свидание» должно быть идеальным. Таким, чтобы он захотел повторить. Проебываться больше нельзя!       Как назло, ничего достойного сейчас в кино не шло. Мо Жань перечитал, кажется, все существующие афиши, но ему предлагали либо глупые хорроры, либо посредственные триллеры, либо кринжовые ромкомы. Он же старался следовать простой логике:       «Нет, ну если я выберу что-то чересчур романтичное, он все поймет. Слишком интеллектуальное — подумает, что я пыль в глаза пускаю, слишком глупое — скажет «Мо Жань, тебе пять лет?». Почему все такое унылое? Есть тут что-то нормальное, в конце концов?! С красивыми кадрами, что-нибудь расслабляющее, с легкой драмой?.. А это что?»       На глаза мужчине попался весьма симпатичный постер какого-то зарубежного фильма, и он тут же принялся читать аннотацию. До боли простой сюжет рассказывал о двух друзьях детства, которые воссоединились во взрослом возрасте после долгой разлуки и теперь пытались понять, кто они друг для друга.       …Уловив в этом описании нечто знакомое и болезненное, Мо Жань нахмурился и вбил название в поисковик, который любезно подсказал ему, что фильм удостоился самых высоких оценок и восторженных отзывов, был аж дважды номинирован на «Оскар», и обещает ну прямо-таки очень трогательную драму об утраченной любви. И все это звучало пугающе… многообещающе. Одобрит ли Чу Ваньнин такой выбор? Вдруг решит, что Мо Жань… намекает на что-то?       Но делать все равно нечего — варианта получше не нашлось. Да и интересно ведь, что там за душевная история.       Два билета быстро отправились в корзину. В конце концов, сам фильм не так уж важен, главное — они наконец проведут время вместе. Как знать, может, им в самом деле удастся поговорить.

***

      Май в Шанхае ощущался почти как лето. Воздух был жарким, даже почти душным, лишь иногда между высотками гулял легкий освежающий ветерок, шевеливший густые кроны деревьев, высаженных вдоль тротуаров. Город жил своей шумной жизнью: сигналили машины, звучали велосипедные звонки, отовсюду доносились обрывки разговоров, смеха и ругани — людей, как обычно, было немерено.       И в этом гуле огромного мегаполиса Мо Жань не мог найти покоя. Он пришел заранее, чтобы Чу Ваньнину не пришлось его ждать, и уже минут десять нервно ходил туда-сюда у входа в торговый центр, то машинально приглаживая волосы, которые сегодня специально не стал собирать, то снова и снова поправляя одежду.       Проходящие мимо женщины и мужчины то и дело бросали на него долгие взгляды, и он прекрасно понимал, почему. Даже он сам невольно задерживал взгляд, ловя свое отражение в стеклах витрин.       Сегодня на нем были его любимые свободные брюки с обилием карманов по бокам и черный безрукавный топ, который сидел на нем идеально, подчеркивая крепкую грудь и стройную талию. Высокая горловина придавала некоторой скромности и делала весь образ менее вызывающим, во всяком случае, по его собственным меркам. Зато руки оставались открытыми — загорелые, натренированные, и Мо Жань знал, что такое просто невозможно не заметить. Как и знал, что в зеркале выглядел чертовски хорошо.       Мо Жань воспринимал свою красоту как данность — многие люди в его окружении признавали, что он красив. Лишь Чу Ваньнин, кажется, ни разу не сказал ничего подобного, а ведь иногда до безумия хотелось услышать это именно от него. Хоть вскользь, хоть случайно, хоть… как-нибудь. Удастся ли ему произвести впечатление?       «Так, — Мо Жань строго одернул себя. — Никакого флирта, никаких намеков, ничего лишнего. Держать себя в руках».       В конце концов, он больше не школьник, который хватается за рукав и выпрашивает внимание и комплименты. Он взрослый — и должен доказать это Чу Ваньнину. Иначе учитель не будет воспринимать его всерьез. Иначе стена между ними станет лишь толще.       Когда он уже собирался вновь взглянуть на часы, рядом наконец послышался знакомый голос:       — Прости… давно ждешь?       Мо Жань вздрогнул и повернул голову. Весь его мир снова сузился до одного человека.       Чу Ваньнин подошел неожиданно и бесшумно, словно кот. На нем была белая футболка и брюки спокойного бежевого оттенка, подчеркивающие его стройную фигуру; волосы, определенно подстриженные совсем недавно, теперь спадали чуть ниже линии плеч и были частично собраны в небрежный пучок на затылке. Темные солнцезащитные очки скрывали его глаза, отражая майское солнце.       Черт возьми.       Мо Жань замер, задержав дыхание. Скользнул взглядом по телу Чу Ваньнина жадно, будто впитывая его глазами, и где-то глубоко внутри ощутил, как сладко и болезненно сжалось сердце. Учитель выглядел… как всегда. То есть — потрясающе, конечно. Даже в повседневной одежде, что для него было редкостью, он держался спокойно и гордо, почти возвышенно. Слишком он был красив для человека, который даже не пытался быть привлекательным.       Охуенный.       Мо Жань сделал чересчур громкий и прерывистый вдох, когда учитель переместил очки на макушку и их взгляды наконец встретились. Он едва не забыл, какой вообще был вопрос.       — Нет-нет, не долго — поспешно ответил мужчина, попытавшись взять себя в руки. — Я сам только что пришел.       Ложь была очевидной, но Чу Ваньнин не стал спорить — лишь чуть склонил голову и приподнял бровь. Тут бы Мо Жаню прикусить себе язык. Потому что он — кто бы сомневался! — не успел вовремя остановить себя.       — Учитель так красив сегодня…       Слова сорвались сами. Мо Жань понял, что он сделал, в ту же секунду — потому что Чу Ваньнин застыл, и его рука, мгновение назад поправлявшая очки, так и зависла в воздухе. В его глазах Мо Жань уловил вспышку неподдельного шока.       — Я… — он тут же кашлянул и отвел взгляд, чувствуя, как предательски теплеют уши. — Прости. Я просто имел в виду…       Черт. Черт. Черт.       Мо Жань вцепился пальцами в ткань брюк и огромным усилием воли заставил себя закрыть рот, чтобы не наговорить новых глупостей.       — Просто… рад тебя видеть, — уже тише добавил он. — Пойдем?       Чу Ваньнин поджал губы и кивнул, тут же отводя взгляд в сторону, словно ему было невыносимо смотреть на Мо Жаня. Юноша сделал вид, что не заметил этого и, изо всех сил игнорируя смертельную неловкость, повисшую между ними, первым шагнул в сторону стеклянной двери.       В торговом центре тоже было шумно и многолюдно. Они молча прошли мимо витрин к эскалатору, ведущему на следующий этаж. Чу Ваньнин встал на ступеньку выше, Мо Жань же держался на почтительном расстоянии, благодаря чему теперь мог смотреть на учителя снизу вверх. Навевало… воспоминания. Он слишком быстро привык к тому, что стал выше Чу Ваньнина, а ведь когда-то едва доставал своей макушкой до его плеча.       — Ты, наверно, давно не был в кино? — произнес Мо Жань хрипло, чтобы разбавить это невыносимое молчание.       Чу Ваньнин бросил на него короткий взгляд и словно задумался.       — Последний раз был… лет восемь назад.       Это в самом деле очень давно! Неужели, пока Чу Ваньнин отсутствовал, он совсем не развлекался? Может, поэтому он такой?       — Восемь лет назад… — прикинул Мо Жань. В то время ему было пятнадцать, и он только-только переехал к дяде Сюэ. Тут же его осенило. — О! Разве не восемь лет назад мы всей семьей ходили на мультфильм про мелкого музыканта, который попал в загробный мир?       — Именно, — кивнул Чу Ваньнин.       Он как будто хотел сказать что-то еще, но, очевидно, передумал — лишь нахмурился и отвернулся, смотря вперед, на самый верх лестницы.       Мо Жаню стало очень тепло от нахлынувших воспоминаний. О, это было золотое время: учитель помогал ему освоиться в новом доме, регулярно навещая и проводя время с домашними. Он даже согласился сходить в кино вместе с ними — лишь бы пятнадцатилетнему мальчишке, так внезапно свалившемуся на его голову, было комфортно в незнакомой обстановке.       Лишь благодаря Чу Ваньнину Мо Жань смог постепенно довериться этим людям. Учитель в самом деле так много сделал для него… почему Мо Жань не ценил этого? Это ведь было так просто.       Горько поджав губы, он снова поднял взгляд на фигуру Чу Ваньнина, уже почти набравшись смелости, чтобы произнести слова благодарности. Пусть он и знал, что учитель в них не нуждается. Однако Мо Жань не смог выдавить и звука, когда глаза вдруг сами нашли аккуратную линию шеи, слегка покрасневшее ушко и… крошечную родинку за ним.       Он сглотнул, жадно уставившись на нее.       Губы предательски зачесались — настолько остро Мо Жаню захотелось коснуться, прильнуть к ней, ощутить тепло кожи. Желание было таким внезапным, что у него перехватило дыхание.       Мо Жань сжал перила эскалатора и заставил себя смотреть только вперед.       Кинотеатр встретил их щекочущим ноздри ароматом попкорна и карамели. Поскольку билеты были куплены заранее, мужчины направились сразу к стойке со снэками.       — Что тебе взять? — спросил Мо Жань.       — Ничего не нужно, — Чу Ваньнин, кажется, ответил на автомате.       — Но мы же в кино, — возразил Мо Жань, усмехнувшись. — Без попкорна нельзя. Напомнить тебе, чьи это слова?       Чу Ваньнин закатил глаза, но, подумав, тихо ответил:       — Тогда маленький карамельный. И я заплачу сам.       — Не вздумай, — отрезал Мо Жань. — Я пригласил тебя — мне и платить, — он прижал карту к терминалу, опередив учителя, который уже собирался достать кошелек.       Чу Ваньнин нахмурился и поднял на него растерянный взгляд. И Мо Жань понимал — должно быть, ему было неловко, ведь он старший, все такое, но это дело принципа!       — Ладно, — произнес вдруг Ваньнин. — Но тогда в следующий раз плачу я.       Он сказал это вполне непринужденно, но сразу после этого застыл в легком замешательстве. Мо Жань же уставился на своего спутника огромными глазами, едва сдерживая восторг.       Следующий раз.       — Договорились, — ответил Мо Жань, даже не пытаясь спрятать улыбку до ушей.       Он потянулся за готовым попкорном, игнорируя хитрый взгляд девушки за кассой, после чего почти торжественно вручил небольшой стакан учителю.       Чу Ваньнин поджал губы и осторожно принял его, намеренно не касаясь пальцев Мо Жаня.       В зале было прохладно и темно. Людей на сеансе почти не было — этот момент немного смутил Мо Жаня, но, не подав виду, он пропустил Чу Ваньнина вперед. Их места были почти в самом конце зала, такие обычно бывают заняты парами, которые пришли вовсе не ради кино (интересно, поверит ли учитель, если сказать ему, что это вышло случайно?), но сегодня, похоже, именно они были такой парочкой — на всем ряду они были только вдвоем, и никто не помешает им…       В смысле, не то, чтобы Мо Жань смел даже мечтать, однако…       Реклама началась внезапно, почти оглушая. Они оба наконец сели на места, ожидая начала фильма. Плечи почти соприкасались, пространство вдруг показалось неприлично узким.       — Ты так и не сказал, что это за фильм. Если будет что-то мерзкое, лучше скажи сразу, — Чу Ваньнин поставил стакан с попкорном в отверстие на подлокотнике, видимо, стремясь создать хоть какую-то преграду между ними, а сам аккуратно положил ладони себе на колени. Поза была заметно напряженной — он будто боялся занять собой лишнее пространство.       Мо Жань, глядя на него такого, почему-то чувствовал себя виноватым. Похоже, учителю в самом деле было не особо уютно рядом с ним.       Он тихо выдохнул и склонился к его уху.       — Ваньнин, — вполголоса произнес Мо Жань, — ничего мерзкого или неприятного, обещаю. Разве стал бы я выбирать такое специально? Это должен быть спокойный и трогательный фильм, мы ведь пришли отдохнуть, так что доверься мне и наслаждайся просмотром, — он хотел было уже отстраниться, но заметив, как Чу Ваньнин нервно прикусил нижнюю губу, поспешно добавил: — И, знаешь… если тебе будет некомфортно, мы можем в любой момент уйти. Я правда не обижусь. Мо Жань постарался выдавить улыбку, хотя внутри нарастало ощущение легкой паники. Казалось бы, он все делал искренне и от всего сердца, не подкатывал и был крайне почтителен — ну где здесь можно было накосячить? Так почему у него такое чувство, что Чу Ваньнин готов дать дёру в любой момент?       Учитель тихо хмыкнул, будто бы недоверчиво, и перевел взгляд на экран. Зал затих. Мо Жань почти насильно заставил себя отвести взгляд от своего соседа.       Итак, фильм начался с фразы: «Кто они друг другу?»       Главные герои, мужчина и женщина — разумеется, как же иначе? Невозможно даже представить, чтобы на большом экране в их стране хоть раз показали другие виды отношений — в своем далеком детстве были близкими друзьями, и даже больше — первой любовью друг друга. Уже на первых кадрах, где зрителей знакомили с персонажами, Мо Жань почувствовал необъяснимое напряжение — то ли Чу Ваньнина, то ли свое собственное.       Повествование было неторопливым — это мягко сказано. Спустя несколько лет героям удалось связаться, вспомнить былые времена и даже признать, что у них все еще остались чувства друг к другу, вот только они не спешили увидеться. Что им мешало? На этот вопрос имелся банальный до невозможности ответ: она не готова была бросить учебу в Нью-Йорке, а он — работу в Сеуле. Никто из этих горе-любовников не хотел и не собирался уступать другому. Ну что за чушь!       С каждой новой минутой фильма, где из раза в раз не менялись ни локации, ни события, в груди Мо Жаня медленно закипало негодование. Определенно, это кино не про любовь.       Вот лично он отправился бы на край света ради призрачной возможности встретить Чу Ваньнина. Он пожертвовал бы всем и всеми, если бы знал, что сможет поговорить с ним, увидеть его лицо, убедиться, что он живой, вот только за прошедшие пять лет ему не досталось ни единого шанса сделать это.       У героев фильма же таких шансов было предостаточно. От того Мо Жань просто не мог спокойно сидеть и смотреть на то, как эта слезливая гетеросексуальная парочка откровенно проебывает каждую свою возможность остаться в жизни друг друга.       Фильм уже даже начинал бесить своей размеренностью и отсутствием сюжета как такового. От номинанта на «Оскар» Мо Жань ожидал, что герои, по крайней мере, будут бороться друг за друга. Вместо этого повествование оставляло зрителя в напряжении и неопределенности, уходя в скучнейшую повседневность. Так и должно быть?..       Спустя некоторое время Мо Жань украдкой взглянул на профиль Чу Ваньнина, освещенный голубоватым светом экрана. Тот сидел неподвижно, взгляд был сосредоточенным, губы — сжатыми в тонкую линию. Он внимательно следил за происходящим, иногда протягивая руку за попкорном, и Мо Жань не мог не задаться вопросом — неужели ему правда… нравится этот фильм? Хорошо, впрочем, если так — значит, еще не все потеряно и их «не-свидание» можно спасти, если Мо Жань сделает вид, что ему тоже понравилось. Но если спросить его, он честно ответит, что это — полный пиздец!       От разочарования ему захотелось срочно набить чем-то рот. Тихо вздохнув, Мо Жань снова отвел глаза к экрану и, не глядя, потянулся к попкорну, как вдруг резко замер. Сердце немедленно ушло в пятки, ведь вместо стаканчика с попкорном он коснулся… чужой руки.       Оба — и Мо Жань, и Чу Ваньнин, синхронно вздрогнули. Учитель, казалось, оцепенел, не зная, как реагировать — его рука застыла. Пользуясь его растерянностью, Мо Жань, слабо осознавая, что делает, обхватил пальцами его ладонь. Рука Чу Ваньнина слабо дернулась, пытаясь освободиться, но Мо Жань удержал ее в своей, чувствуя, как от волнения, граничащего с почти что ужасом, немеет затылок.       «Пожалуйста… пожалуйста!» — мысленно взмолился он.       Только бы Чу Ваньнин не отнял руку. Только бы позволил еще немного подержать ее вот так…       Со стороны учителя послышался тихий, задушенный вздох. Он не предпринял новой попытки вырваться, словно смирившись.       А Мо Жань внезапно ощутил такой прилив эйфории и возбуждения, что казалось, его сердце не выдержит. Едва справляясь с собственным прерывистым дыханием, он медленно сжал руку учителя, переплел с ним пальцы…       И Ваньнин позволил ему это, сжав пальцы в ответ.       Блять.       В ту же секунду по позвоночнику Мо Жаня до самого его затылка пробежал электрический импульс. В ушах повис звон, мир на секунду растворился в мутной дымке, и его накрыло горячей приливной волной, что осела тяжелым, сладким томлением в груди. Это новое чувство было оглушительным, почти невыносимым, сравнимым разве что с оргазмом — таким же освобождающим и восхитительно-приятным.       Никогда еще с ним не происходило ничего подобного. Это, без сомнений, был самый эмоциональный момент в его жизни, и Мо Жань не понимал, что с ним творилось.       Буквально в прошлую их встречу он танцевал с учителем, держал его в своих объятиях, а чуть меньше месяца назад видел обнаженным на собственной массажной кушетке, но даже тогда этот огонь внутри не был столь интенсивным.       Он не должен был так реагировать на простое прикосновение рук.       Но он реагировал. Его сердце билось, как сумасшедшее, а дрожь в теле едва удавалось скрыть.       Он, черт возьми, готов был умереть прямо сейчас.       Мо Жаню стало плевать на этот нелепый фильм. На героев и их судьбу, на то, суждено ли им быть вместе. К черту. Он хотел только одного — сидеть вот так как можно дольше и держать эту ладонь, наслаждаясь украденными прикосновениями.       Мужчина робко погладил кончиками пальцев чужие костяшки и медленно повернул голову к Чу Ваньнину. Учитель больше не смотрел на экран. Он отвернулся в другую сторону, так что Мо Жань снова мог увидеть лишь его затылок и заалевшее ушко, за которым — он не видел в тусклом свете кинотеатра, но знал наверняка — притаилась все та же крохотная проклятая родинка, которая сводила его с ума.       Мо Жань прикусил губу и невольно задержал дыхание.       Ваньнин так и не повернулся обратно — судя по всему, он не мог даже взглянуть в его сторону. Сложно было сказать наверняка, каково было учителю, но, похоже, ему тоже чертовски тяжело далось это прикосновение. Мо Жань не решился ни окликнуть его, ни спросить, ни предпринять что-либо еще.       Они просидели так еще какое-то время. Положение рук было не самым удобным, а еще у Мо Жаня от волнения вспотела ладонь, но, несмотря на все это, Чу Ваньнин не разрывал замок из их пальцев первым.       С большим трудом придя в себя и вернувшись к просмотру скучнейшего фильма, Мо Жань мысленно прикинул, что прошло уже около сорока минут этой тягомотины — и только сейчас герои наконец встретились. Спустя… сколько, блять? Двадцать лет?!       Теперь-то окончательно стало ясно — они друг для друга ничего не значат, и в этой встрече нет никакого смысла. Она замужем, он как будто даже страдает по ней, но они — чужие друг другу люди, которые сознательно упустили все свои шансы, однако зачем-то продолжают мучать и друг друга, и зрителей.       Жизнь слишком коротка для тех, кто так долго сомневается — вот единственный вывод, который сделал для себя Мо Жань. Сам он ни за что не стал бы тянуть столько времени. Двадцать лет по человеческим меркам — слишком большой срок, за это время можно и умереть от горя!       К горлу подкатил ком. «Дурацкий фильм», — с обидой подумал Мо Жань, наблюдая за очень неловкой сценой, где героям даже не о чем было поговорить спустя столько лет.       И внезапно ощутил, как сплетение рук все же разомкнулось. Прежде, чем Мо Жань осознал, что происходит, его уха коснулось чужое теплое дыхание.       — Прости, — тихо сказал Чу Ваньнин. — Фильм, наверно, хороший, но… честно говоря, я больше не могу это выносить. Мы можем уйти?       Мо Жань растерянно моргнул и тут же закивал.       — Да-да, конечно. Пойдем.       Он поднялся, стараясь выглядеть уверенно и спокойно, словно все было в порядке и не произошло ничего особенного. Словно простое переплетение пальцев не вывернуло его душу наизнанку, черт возьми.       — Прости меня… — Мо Жань первым нарушил тишину, когда они вместе покинули кинозал. — Я не думал, что фильм будет так ужасен. Признаю, не самый удачный мой выбор.       И это мягко сказано! Мысленно Мо Жань уже записал это недо-свидание в провалы года, если не всей жизни. Друзья узнают — поднимут на смех, причем заслуженно. У Мо Жаня еще не случалось неудачных свиданий! Почему именно с ним его дела всегда настолько плохи, о, Небеса?!       Но Чу Ваньнин оставался на удивление невозмутимым.       — Здесь нет твоей вины, — мужчина мотнул головой. — Откуда тебе было знать? Просто фильм не для всех. Как по мне, слишком затянутый и…       — Скучный. Он до ужаса скучный, — подхватил Мо Жань, радуясь про себя, что их мнения совпали. — Тема избитая, про тупость главных героев я вообще молчу. Все же, нужно было поискать что-нибудь еще…       Задумавшись, Чу Ваньнин тихо произнес:       — По пути сюда я не увидел ни одной по-настоящему интересной афиши, так что, боюсь, этот фильм — лучшее, что сейчас мог предложить кинотеатр.       — Ага, лучшее из худшего, — фыркнул Мо Жань и вздохнул по-особенному тяжело. Они, не сговариваясь, медленно пошли в сторону выхода, но что-то все еще не давало мужчине покоя в этом фильме. Что-то рвало его на части изнутри. Чуть замедлив шаг, он сглотнул и решился задать вопрос: — Ваньнин, как думаешь… они будут вместе?       Мо Жань не осмелился взглянуть на учителя, смотрел строго вперед, но думал в этот момент совсем не о героях фильма.       Чу Ваньнин потупил взгляд.       — Иногда люди просто не могут быть вместе, по разным причинам. Это не всегда плохо. Бывают… обстоятельства, которые сильнее чувств и желаний. Что касается героев этого фильма… — он чуть нахмурился. — Мне все равно. Я бы предпочел не знать их дальнейшую судьбу.       У Мо Жаня возникло ощущение, что и Чу Ваньнин размышлял вовсе не о фильме. Какие еще причины и обстоятельства?..       Внутри все как-то неприятно стянуло, во рту появился горький привкус. Мо Жань машинально сжал руку в кулак — ту самую, что все еще хранила тепло чужой ладони.       — Ваньнин, — он заставил себя улыбнуться, стараясь звучать бодро и непринужденно. — С кино, конечно, не получилось, но это не повод закончить день на такой ноте, так ведь? Давай… зайдем в какую-нибудь пекарню, перекусим, выпьем кофе? Я знаю, что все испортил, — он неловко почесал затылок, — но я все еще могу все исправить, правда. Если, конечно, ты еще не разочаровался во мне окончательно, ха-ха…       Пусть он и пытался отшутиться, чтобы разрядить обстановку, между ними повисло явное напряжение. Учитель посмотрел на Мо Жаня каким-то уставшим взглядом, который сложно было прочитать, однако его брови были нахмурены, а губы поджаты, создавая ощущение… обреченности.       — Некоторые вещи нельзя исправить, Мо Жань. Понимаешь, о чем я?       Мо Жань не отвел глаз и выдержал этот вопрос.       — Не совсем… — предельно искренне ответил он.       Выражение лица Чу Ваньнина изменилось, будто он ожидал другого ответа. Брови слегка приподнялись, во взгляде мелькнула растерянность. Но он лишь тяжело вздохнул и отвернулся.       — Неважно. Идем за кофе.       И Мо Жань повел его дальше. Почему-то он ощущал тяжесть на сердце, но позволить себе слишком долго размышлять над словами Чу Ваньнина просто не мог. Не сейчас.       Учитель ведь сам… сам сжал пальцы в ответ — вполне осознанно и… добровольно? Может, это и не совсем «подсолнушек», как Мо Жаню того бы хотелось, но, определенно… что-то.       Что-то, чему он еще не мог дать названия, что-то, что они оба не станут обсуждать вслух, но ни за что не смогут забыть.

***

      Довольно скоро им удалось найти уютную кофейню недалеко от торгового центра. Несмотря на множество посетителей, несколько отдаленных деревянных столиков были не заняты, так что было решено остановиться именно в этом месте, где восхитительно пахло кофе и сладкой выпечкой.       Мо Жань взял инициативу на себя: подвел Чу Ваньнина к большой витрине с кондитерскими изделиями, заказал два кофе с молоком и добавил к ним пару десертов, конечно же, не позволив своему спутнику даже потянуться к карману за кошельком.       Они уже собирались отойти от стойки, чтобы подождать свои напитки в стороне, как взгляд Мо Жаня случайно зацепился за нижнюю полку витрины. Там, помимо тортиков, пончиков, слоек и пирожных, покрытых блестящей глазурью, в один ряд стояли контейнеры с желейными сладостями разных видов.       — Учитель, смотри! — его голос вдруг переполнился восторгом. — У них есть мармеладные червячки!       Конечно же, он ляпнул это, не думая ни секунды. Чу Ваньнин заметно вздрогнул и растерянно оглянулся по сторонам, будто кто-то мог их услышать и осудить. В его взгляде на секунду мелькнула паника.       Мо Жань едва удержался от того, чтобы хлопнуть себя по лбу. Вот идиот! Они же практически на свидании, а он по привычке при всех назвал его «учителем». Вряд ли Чу Ваньнин хотел бы, чтобы окружающие знали, что он его учитель, пусть даже бывший. Наверное, от неловкости тому хотелось провалиться сквозь землю.       Он уже хотел извиниться, но учитель, к большему удивлению Мо Жаня, не собирался его отчитывать.       — До сих пор фанатеешь по этим червячкам? — спросил Чу Ваньнин недоверчиво, покачав головой. — Мо Жань, тебе что, пять лет?       Мо Жань на это неловко рассмеялся.       — Взрослый мужчина не имеет права любить мармелад? — он прищурился, игриво глядя на Чу Ваньнина. — И это мне говоришь ты? Я же не осуждаю тебя за то, какой ты сладкоежка.       То, как мгновенно вспыхнули щеки Чу Ваньнина, было поистине восхитительно. Но на этом Мо Жань не остановился.       — Я фанатею по ним не потому, что люблю мармелад, а потому что ты покупал их для меня. Сам же и подсадил, получается!       — Это ты всегда ныл у витрины и просил их купить, — раздраженно парировал Чу Ваньнин.       — Клевета, — обиженно протянул Мо Жань. — Я такого не помню, значит, не было!       — Вот как? — Чу Ваньнин опасно прищурился. Тон его голоса как-то резко изменился.       У Мо Жаня моментально пересохло во рту, он тяжело сглотнул. Неужели снова сказал что-то не то?..       — Удобно устроился, — произнес вдруг Чу Ваньнин с ледяным спокойствием. — Если что-то неприятно или стыдно вспоминать, можно просто сделать вид, что этого не было — так?       Мо Жань растерянно заморгал, тупо глядя на него. Они все еще о мармеладных червячках говорят?..       — Все… в порядке? — неуверенно спросил он. — Ваньнин, я тебя чем-то обидел?       Чу Ваньнин ответил не сразу. Он смотрел на Мо Жаня слишком внимательно — не сердито и не раздраженно, скорее… настороженно, словно пытался уличить в чем-то.       — Нет, — наконец сказал он. И добавил тихо-тихо: — Просто, видимо, для тебя это и правда было пустяком.       Он отвернулся к кассе, не дожидаясь ответа Мо Жаня, и всем своим видом показывая: тема закрыта.       — Добавьте мармеладных червячков, — попросил он кассиршу и приложил карту к терминалу прежде, чем Мо Жань успел возразить. Затем сам забрал поднос с готовыми напитками и десертами.       — Идем за стол, — бросил он.       Голос был спокойным и вроде бы даже нейтральным, но Мо Жань не верил в эту иллюзию. Что-то неуловимо изменилось между ними, он не понимал, что именно сделал не так. Формально — ничего обидного. Он вовсе не хотел высмеивать и ставить Чу Ванина в неловкое положение, и все же… атмосфера стала на пару градусов холоднее. Между ними снова выросла ледяная стена.       Умница, Мо Жань, проебался второй раз за день и даже не понял, в чем именно. Инстинкт подсказывал ему, что он на краю пропасти. Нужно быть как никогда осторожным. Не давить, ничего не спрашивать, не выяснять, что имел в виду Чу Ваньнин. Сейчас не время.       Нужно сесть с ним в укромном уголке, расслабить и попробовать разговорить, не касаясь темы этих дурацких червячков, будь они неладны.       — Туда? — мягко предложил Мо Жань, заметив в дальнем углу кофейни небольшой столик, отделенный от остальных декоративной перегородкой с растениями.       Чу Ваньнин кивнул.       Они сели друг напротив друга. Освещение здесь было мягче, а от соседних столиков доносился приглушенный шум разговоров, создавая уютный фон.       Мо Жань еле заметно выдохнул. Ему самому бы расслабиться…       Какое-то время они молча пили свои напитки. Чу Ваньнин смотрел в окно на оживленный город, а Мо Жань — на него, раздумывая, как бы подступиться к этому закрытому человеку, как вдруг заметил, что учитель даже не притронулся к десерту.       — Нет аппетита? Или… не нравится? — осторожно спросил он.       Чу Ваньнин немного помолчал, смотря в свою чашку.       — Не считая попкорна, это первая еда за день. Если съем слишком много, будет плохо.       Мо Жань пораженно замер. Время близится к вечеру, а Чу Ваньнин за весь день не поел?!       — Ваньнин… — он нахмурился. — Ну почему ты о себе совсем не заботишься? Хочешь, я буду готовить для тебя? Мне не сложно!       — Не стоит, много чести, — спокойно ответил Чу Ваньнин.       — Зря, я хорошо готовлю, — вздохнул Мо Жань. — Я ведь какое-то время работал у дяди в «Сышэне» на кухне. Сразу после школы туда устроился. Многому научился…       Чу Ваньнин наконец вновь посмотрел на него.       — Серьезно? Ты был поваром?       — Ну да, — пожал плечами Мо Жань. — Сначала помощником, потом поваром. А что такого?       — Просто немного неожиданно. Я надеялся, что после школы ты пойдешь дальше учиться, а ты пошел работать. Ты не поступал в университет?       Мо Жань потупил взгляд.       — Ты когда-то сказал мне, что главное — найти то, что мне нравится и хорошо получается, и тогда в моей жизни все будет хорошо.       «Я буду гордиться тобой в любом случае», — так звучала та фраза полностью в исполнении Чу Ваньнина. Мо Жань до сих пор помнил тот разговор отчетливо, слово в слово, ведь именно после него все… изменилось. Но сейчас он не решился напоминать об этом, боясь снова необдуманно задеть учителя. Прочистив горло, он продолжил:       — Так вот, я всегда знал, что учеба — не совсем мое. Мне просто не нравится. Так что я решил: будь что будет, и доверился судьбе. Пробовал и искал то, что мне понравится. Сейчас, как видишь, не жалуюсь.       — И как же ты прошел путь от повара до фитнес-тренера? — поинтересовался Чу Ваньнин.       Мо Жань усмехнулся.       — Правда хочешь знать? — он задумчиво съел мармеладного червячка.       — Иначе бы не спрашивал.       Вот. Вот она — нормальная интонация, без льда в голосе. Работает! Вперед, Мо Жань, это твой шанс!       Мужчина откинулся на спинку дивана.       — Тогда слушай. После школы я… как бы это сказать? Малость растерял форму.       — Это как? — нахмурился Чу Ваньнин.       Мо Жань нервно выдохнул.       — После твоего ухода я… — он запнулся, но все же продолжил. — Что-то во мне сломалось. Мне было так плохо, что я начал много есть. Очень много. Реально не мог себя контролировать.       Чу Ваньнин замер. Мо Жань смотрел в стол, безрадостно усмехаясь.       — А поскольку я работал на кухне, еда всегда была под рукой. В общем, в какой-то момент я очнулся и понял, что растолстел.       Чу Ваньнин скептически прищурился.       — Ты прикалываешься надо мной?       Мо Жань мог понять, почему тот не верил: он всегда был довольно щуплым, измотанным подростком — сказывались и многолетний голод, и ужасные условия. Но Чу Ваньнину было неизвестно, насколько жадным порой мог быть Мо Жань. Во всех смыслах.       — Совсем нет. Все так и было, — короткая пауза. — Знаешь, кто вправил мне мозги?       — Кто же?       — Дядя, — Мо Жань улыбнулся. — Он подошел и сказал: «Мо Жань, посмотри на себя. Если когда-нибудь Чу Ваньнин вернется, он тебя просто не узнает», — он коротко рассмеялся. — И сработало ведь. Я начал ходить в зал, много тренироваться, следить за питанием. Сменил работу повара на курьера — бегал пешком по всему городу, разнося заказы. И постепенно лишний вес превратился в гору мышц. Как тебе такое?       Запоздало он подумал о том, что Чу Ваньнин и без того не сразу узнал Мо Жаня, когда… вернулся.       Учитель наконец взглянул на него иначе — не холодно и не отстраненно.       — Понятно. Значит, разобрался в теме и стал учить других… и в какой же момент ты решил, что тебе понравится лапать обнаженных незнакомцев? — фыркнул он.       Мо Жань театрально возмутился:       — Лапать?! Массаж — это очень престижно! — Да, черт возьми! Хотя «лапать» Чу Ваньнина ему весьма и весьма понравилось. — Говоришь прямо как Сюэ Мэн. Ты даже не представляешь, сколько людей забывают о своем теле и годами мучаются от напряжения и болей. Я помогаю им вернуть… себя, в каком-то смысле. Чтобы были силы жить, нужно здоровое и крепкое тело, понимаешь? Я все это испытал на себе. Прошел курсы, потренировался на Сюэ Мэне — и вот теперь чувствую себя на своем месте. Почти…       Он заметил, как учитель поджал губы на последнем слове, и гадал — могли ли они думать сейчас об одном и том же?       Чтобы чувствовать себя на своем месте, счастливым и полноценным, Мо Жаню нужен был Чу Ваньнин. И он знал, что всегда плохо скрывал это.       Он осторожно подвинул к Чу Ваньнину десерт.       — Если тебе станет нехорошо, я доведу тебя домой, — мягко сказал Мо Жань. — И, если хочешь, приготовлю что-нибудь нормальное, без сахара.       Чу Ваньнин посмотрел на него долгим взглядом и все же попробовал кусочек.       — Вкусно? — улыбнулся Мо Жань.       — Да, — кивнул учитель.       Пауза.       — Мо Жань.       — А? — он невольно вздрогнул, когда Чу Ваньнин неожиданно позвал его.       — Мой уход действительно причинил тебе боль?       Казалось, Мо Жань на несколько секунд перестал дышать. Слишком спокойно, даже небрежно прозвучал этот вопрос, словно Чу Ваньнину и не нужен был ответ. Зато вот Мо Жань внутренне почти взвыл от застарелой обиды. С какого перепугу, спрашивается, ему не должно было быть больно?       Ответить он не успел, потому что Чу Ваньнин внезапно сменил тему:       — Могу я задать… странный вопрос?       Мо Жань с внутренним волнением принял решение ответить честно, что бы это ни было.       — Только если ты готов услышать странный ответ, — попытался пошутить он.       Ваньнин одарил его тяжелым взглядом. Мо Жань думал, что сейчас наконец услышит что-то сокровенное и важное, но получил… это:       — Кто-нибудь посторонний когда-либо мог иметь доступ к твоему компьютеру?       — Что? — удивился Мо Жань. — Почему ты спрашиваешь?       — Не нужно отвечать вопросом на вопрос, — Чу Ваньнин снова начал раздражаться. — Не спрашивай ничего, просто скажи как есть!       — Ну конечно нет! — серьезно ответил Мо Жань. — Только ты! Ну, в смысле, ты не посторонний, конечно, — он немного стушевался. — Я имею в виду, что кроме тебя я больше никому не позволял им пользоваться, даже Сюэ Мэну.       — Вот как… — глаза Чу Ваньнина… внезапно потухли. — Понятно, — и он снова опустил взгляд на свою чашку.       Что это сейчас было? Да что происходит?!       — Ваньнин… — тихо начал Мо Жань.       Но мужчина поднял руку, останавливая его.       — Не сейчас, — его голос был уставшим. — Сейчас я не хочу знать больше, — эти слова прозвучали почти шепотом.       В голове Мо Жаня была такая каша, что он едва соображал. Что-то было не так — он чувствовал.       — Хорошо, — медленно кивнул он. Это все, что ему оставалось.       В молчании они допили кофе, доели десерты, затем почти одновременно поднялись со своих мест, засобиравшись на улицу. У выхода Чу Ваньнин на мгновение задержался. Его взгляд остановился на холодильнике с мороженым — всего на секунду, но Мо Жаню этого оказалось достаточно. Он попросил учителя подождать его, а сам шагнул к кассе и уже через минуту вернулся с рожком белого пломбира.       — Возьми.       Чу Ваньнин удивленно посмотрел на него.       — Зачем?       — Просто заметил, что тебе захотелось. В жаркую погоду — самое то.       Учитель медленно принял рожок. В этот раз их пальцы все же на секунду соприкоснулись, и Мо Жаню пришлось подавить взволнованный вздох.       — Спасибо, — произнес Чу Ваньнин едва слышно.       На улице и впрямь до сих пор стояла жара. Город все так же шумел, мимо проносились машины, сигналили электросамокаты. Ни у кого из них не было дальнейшего плана, так что они просто шатались по городу.       Чу Ваньнин неспеша ел мороженое, а Мо Жань рассматривал его и думал о том, что этот человек, казалось, состоял из одних противоречий. Он мог быть холодным и отстраненным — и в ту же секунду купить для него мармеладных червячков, а мог сказать: «Некоторые вещи нельзя исправить», — и все же позволить переплести с собой пальцы.       Что из этого… настоящее?       И почему от одного короткого «спасибо» у Мо Жаня до сих пор все ныло и горело внутри?       Мысли путались. Он шел рядом, иногда невзначай рассказывая о какой-нибудь ерунде, и каждый раз, когда Чу Ваньнин, кивая в ответ, слизывал подтаявшие края мороженого, Мо Жань сбивался с дыхания и поспешно отводил взгляд — только бы не сорваться, только бы не напугать, только бы не испортить… все.       Они гуляли по парку. Впереди показался фонтан, окруженный низкими, аккуратно подстриженными кустами. По плитке вокруг него бегали дети, наслаждаясь прохладой от брызг, летящих в их стороны, а рядом прогуливались мамы с колясками, пожилые парочки и редкие компании подростков. Почти все скамейки в округе были заняты, особенно те, что находились в тени, и те, что примыкали к столикам, за которыми пенсионеры сосредоточенно играли в сянци и вэйци.       Мо Жань заметил свободную скамейку недалеко от центральной аллеи. Она была на солнечной стороне, но зато пустовала, и он решил, что неплохо было бы позволить учителю передохнуть.       — Присядем? — предложил он.       Чу Ваньнин кивнул. Они вместе сели, наслаждаясь видом на зеленый парк, теплом солнечного света и легким ветерком, который забирался под одежду.       — Ваньнин… — решился Мо Жань. — Скоро лето. Тебе наверняка положен отпуск. Есть… планы?       Чу Ваньнин пожал плечами.       — У меня не было летних каникул уже очень давно. Все готовятся к гаокао в начале июня. Так что скоро работы будет очень много.       — Жаль, — выдохнул Мо Жань. — Раньше ты каждое лето гостил у нас. Было… здорово. Так что я подумал…       Он не решился договорить. Наверное, очень странно спустя столько лет поднимать эту тему.       Чу Ваньнин не ответил, лишь чуть поджал губы. Тут Мо Жань заметил, что в уголке его рта скопилось мороженое. От этой картины странно потеплело в животе.       — Можно я… — начал он тихо. — Прости. Просто у тебя вот тут…       Он осторожно потянулся пальцем к лицу Чу Ваньнина, желая стереть белое пятнышко. Чу Ваньнин распахнул глаза и посмотрел на него с откровенным ужасом — но почему-то не отстранился. Позволил Мо Жаню провести большим пальцем почти по самой линии его губ.       Оба шумно выдохнули. Лишь после этого Чу Ваньнин, словно очнувшись, резко дернулся от этого прикосновения. Рожок в его руке опасно накренился, и подтаявший кусочек пломбира медленно соскользнул вниз и… упал. Прямо на светлые брюки Чу Ваньнина. Прямо… туда — между ног.       Чу Ваньнин резко втянул воздух. Мо Жань же отреагировал мгновенно.       — Ничего страшного, это же просто мороженое, — бодро сообщил он, хотя из-за белого шума в голове едва мог расслышать собственный голос. — Я сейчас все вытру, пожалуйста, не переживай!       — Мо Жань, нет!       Но Мо Жань упрямо вытащил из кармана брюк влажные салфетки и, вскочив со скамейки, опустился на корточки перед Чу Ваньнином. Сосредоточенно нахмурившись, он положил руки на бедра учителя и принялся тереть испачканную ткань.       Это была нормальная, логичная первая реакция — просто убрать пятно, чтобы брюки не испортились. Его намерения были абсолютно искренними и чистыми! Вот только…       — М-Мо Жань… — произнес Чу Ваньнин сдавленно, дрожащим голосом.       Лишь после этого Мо Жань пришел в себя и медленно поднял глаза, встречаясь взглядом с Чу Ваньнином. Тот смотрел испуганно и отчаянно. Щеки и уши налились ярко-красным румянцем, дыхание стало тяжелым.       Мо Жань заторможенно опустил взгляд на бедра, которые все еще держал в своих руках, и вновь поднял обратно.       Он буквально сидел, склонившись над пахом Чу Ваньнина, посреди парка у всех на виду. Это была худшая реакция из всех возможных. И третий проеб за день.       — Блядь… — выдохнул он едва слышно.       Чу Ваньнин не сказал ни слова. Он встал, отдав Мо Жаню недоеденное мороженое, и быстрым шагом ушел в сторону торгового центра, откуда они пришли.       Мо Жань отчаянно смотрел ему вслед, не зная, стоит ли сейчас идти за ним. Стоит ли ждать его.       Идиот. Просто… идиот.       Он остался на том же месте, все еще сжимая в руке тающее мороженое и надеясь, что Чу Ваньнин не сбежал с концами. Когда учитель не вернулся ни через пять, ни через пятнадцать минут, Мо Жань с грустью подумал: «Что ж, видимо, этот вечер уже не спасти», — и все равно остался. Ждал без надежды, без плана, без малейшего понимания, что ему делать дальше, и просто уныло сидел на скамейке, глядя в одну точку, будто от его упрямства что-то могло измениться.       Чу Ваньнин все же появился спустя почти полчаса.       На нем были новые светло-серые брюки, а в руках он держал пакет из магазина одежды. Лицо его вновь стало безупречно холодным и непроницаемым, только… уши все еще пылали алым.       Мо Жань даже не запомнил, как они попрощались в этот день. Дорога домой прошла как в тумане, а вернувшись, он первым делом открыл общий чат с друзьями.       «Можете меня поздравить. Я опозорился еще больше».       Это было худшее «не-свидание» в жизни Чу Ваньнина — пристыженный и разбитый Мо Жань был в этом абсолютно уверен.

***

      Чу Ваньнин сидел на кухне, склонившись над столом. Лоб упирался в сцепленные пальцы, он едва дышал. Прошедший день безжалостно прокручивался в его памяти кадр за кадром.       «Учитель так красив сегодня», — голос в его голове прозвучал так отчетливо, будто Мо Жань все еще стоял рядом.       Кинотеатр. Шепот с соседних рядов. Переплетенные в темноте пальцы.       «Мне было так плохо», — самое худшее, что Мо Жань звучал так, будто это было правдой.       Фонтан. Скамейка. Палец на его губах и чертов белый пломбир на брюках.       Если произошедшее в кинозале доводило Чу Ваньнина до мучительного смущения, то сцена в парке… это то, что он, вероятно, до конца своей жизни будет вспоминать перед сном и умирать от стыда.       Телефон лежал рядом на столе, и экран был пуст — Мо Жань не написал ему ни слова с тех пор, как Ваньнин вернулся домой. Видимо, встреча и впрямь прошла… неудачно. А может, Мо Жань наконец полностью разочаровался в Чу Ваньнине? Неудивительно, он ведь ни разу за день и слова доброго не сказал бывшему ученику.       Не то чтобы Чу Ваньнин считал, что Мо Жань заслуживал похвалу за свои старания — вопрос о его мотивах все еще оставался открытым. И не то чтобы скучал по нему… обычно Ваньнин лишь порадовался бы тишине, но сейчас она почему-то давила, сводила с ума, убивала.       Не считая дурацкого фильма, ему в самом деле понравилось прогуливаться по городу вместе с Мо Жанем. Проблема была в том, что он не был уверен, что Мо Жаню, этому наглому бесстыднику и, вероятно, лжецу, тоже понравилось гулять с Чу Ваньнином.       Не зная, чем занять голову в ожидании непонятно чего, он потянулся к телефону, чтобы найти в интернете концовку того ужасного фильма, на который они сегодня ходили, хотя изначально не собирался этого делать. Не хотел знать — точно так же, как не хотел знать, почему Мо Жань выглядел и говорил так, будто и правда ничего не помнил, даже более того — совершенно не подозревал, через что пришлось пройти Чу Ваньнину из-за его выходки. По его чертовой вине.       Или… не по его?       Чу Ваньнин определенно не хотел знать.       Пять лет он жил со своей версией правды и сейчас не был готов отказаться от нее. Не важно, был он изначально прав или все это время ошибался — ни то, ни другое не принесет ему облегчения.       В том, что правда не исцеляет, он убедился еще раз, когда прочитал, что герои фильма так и не сошлись. Не… выбрали друг друга.       «Несмотря на то, что имели право любить, — мрачно подумал Чу Ваньнин. — Даже они оказались бессильны перед обстоятельствами. Что уж говорить обо мне?»       Глупо. Как глупо было хоть на секунду поверить, что они с Мо Жанем могли бы…       Да ничего они не могли.       Некоторые вещи нельзя исправить. Иногда люди просто не могут быть вместе.       Чу Ваньнину было непонятно, зачем Мо Жань продолжал делать вид, что они могли бы быть «как все» — ходить в кино, держаться за руки, пить вместе кофе и гулять по парку. Но и останавливать его не собирался.       Он просто… смирился. С тем, как легко Мо Жань забыл о боли, которую причинил ему, как спокойно мог смотреть в глаза и говорить: «Я такого не помню — значит, не было». Врать Чу Ваньнину прямо в лицо.       Ему это так надоело, что было уже даже плевать. Только едкая, противная пустота каждый день пожирала его изнутри, но какая уже разница — так ведь?       Все снова выходило из-под контроля. И Чу Ваньнин снова ничего не делал, чтобы остановить это.       Жизнь, похоже, ничему его не научила.

***

      Мо Жань весь вечер не решался написать Чу Ваньнину. Он разблокировал телефон, зашел в переписку, посмотрел на пустое поле для ввода и закрыл приложение, не в силах найти подходящих слов — и так повторилось несколько раз. Столько хорошего сегодня произошло, и надо ж было так запороть! Пожалуй, Мо Жаню стоило утопиться прямо там, в фонтане.       Но если бы кто спросил, жалел ли он о том, что он целую минуту сидел, пристроившись между ног своего бывшего учителя, он без колебаний ответил бы: ни секунды. Если большего ему с Чу Ваньнином не светит, придется дрочить на это воспоминание до конца жизни — оно не выветрится из головы ни через пять лет, ни через двадцать, ни…       Ох, кстати об этом. Когда Мо Жань сидел в кинотеатре, ему было совсем не до фильма, но сейчас, когда его мозг не был в состоянии ежесекундной сексуальной паники, пришло время задуматься: так получили эти горе-любовники свой счастливый финал или нет?       Он нашел описание концовки и даже прочитал ее дважды, чтобы убедиться, что все понял правильно. Главные герои так и не сошлись. В конце она окончательно отпустила свою детскую влюбленность, а он уехал обратно в Корею, признавая, что их пути разошлись. И, судя по рецензиям, фильм был сфокусирован на принятии неизбежного и взрослении. Мол, первая любовь — это все глупости и детские забавы, иногда нужно отпустить, чтобы двигаться дальше.       От этого фильма Мо Жаню уже физически было плохо. Почему-то он просто не мог принять такую судьбу. Только не… для себя и Чу Ваньнина.       На секунду Мо Жань даже испугался — что, если и он однажды… «перерастет» и так же, как герои фильма, смирится с неизбежностью? Что, если однажды и ему придется отпустить Чу Ваньнина и жить дальше?       Что ж, если каким-то образом так случится — это будет чертовски больно. Разве сможет он двигаться дальше без Чу Ваньнина — смысла его жизни и единственного человека, которому не было наплевать на его судьбу? Нет, пожалуй, глупо даже думать об этом.       Плевать, что сегодня не получилось. Он будет пробовать снова и снова, будет бороться до тех пор, пока Чу Ваньнин не прогонит его прочь, ну или пока Мо Жань не умрет, потому что, вероятно, лишь это его и остановит.       Все верно. Он не сдастся, не отступит. Не струсит и не спасует перед трудностями. И если это означало, что он ведет себя как упрямый ребенок, не способный принять реальность — значит, он никогда не повзрослеет.       Мо Жань, наконец, нашел подходящие слова.       «Ваньнин, я замечательно провел с тобой время сегодня. Спасибо. Увидимся на следующей неделе».       Он не ждал, что Чу Ваньнин ответит, однако через несколько минут на его телефон все же пришло короткое сообщение:       «До встречи».

***

      Вот только на следующую тренировку Чу Ваньнин не пришел. И на ту, что была после нее, тоже.       На первый раз Мо Жань не стал его беспокоить, хотя его собственные мысли сводили его с ума: все-таки он страшно налажал, и учитель теперь не желает его видеть!       Но на второй раз, измученный и разбитый, он все же написал:       «Ваньнин, у тебя все хорошо?»       Чу Ваньнин ответил только вечером:       «Все в порядке, внезапно свалилось много работы. Прости, что не предупредил».       Мо Жаню оставалось лишь поверить, что это правда, а не отмазка, лишь бы не встречаться с ним. Впрочем, даже если второе — он готов был понять и проявить терпение. Наверное, Чу Ваньнину очень нужен перерыв, чтобы была возможность притормозить события и… подумать? Главное, чтобы не надумал лишнего!       Мужчина вдруг отчетливо представил себе Чу Ваньнина, заваленного работой настолько, что выполнять ее приходилось прямо в кровати, круглыми сутками питаясь не пойми чем — и это если в принципе вспоминать о том, что нужно есть. Так что вернувшись домой, Мо Жань принял решение мгновенно — и сразу же отправился на кухню готовить.       Вскоре курьер уже вез Чу Ваньнину вкуснейшую рисовую лапшу с курицей и овощами, домашние пирожные и термос зеленого чая с мятой — все, как он любит. В заботливо упакованный пакет с едой Мо Жань положил записку: «Ты наверняка снова забыл поесть. Приятного аппетита». И был страшно доволен собой. Жалел лишь о том, что не сможет увидеть, как Чу Ваньнин съест все до последней крошки.       Еще примерно через час он получил от Чу Ваньнина странное сообщение. В нем не было ничего, кроме… адреса. Адреса, который показался Мо Жаню странно знакомым — где же он мог видеть его раньше?       Стоп! А зачем вообще Чу Ваньнин прислал ему свой адрес?!       Когда Мо Жань был буквально в двух секундах от сердечного приступа, Чу Ваньнин решил объясниться:       «Это не для того, чтобы ты завалился ко мне домой без приглашения. Только для курьеров. И… Мо Жань, все это было не обязательно».       От безумной теплоты в сердце Мо Жань был готов распрощаться с жизнью. Счастье переполняло его через край — учитель принимал его ухаживания, даже после субботнего позора! С ума сойти! Должно быть, ужин и правда был вкусным.       «Но тебе ведь понравилось, правда? Все съел? А пирожные?»       На это Чу Ваньнин уже не ответил. Зато перед тем, как Мо Жань уже собирался ложиться спать, прислал какую-то ссылку… по которой открылась кино-афиша.       Во вторник на следующей неделе какой-то небольшой кинотеатр собрался показывать «Оппенгеймера», собравшего огромную кассу в китайском прокате пару лет назад. К счастью, Мо Жаню не удалось его посмотреть. И ради такого он даже с работы раньше уйдет.       Подумать только — Чу Ваньнин только что дал ему еще один шанс и позвал его в кино! Добровольно.       В самом деле, какой удивительный человек!