Телохранитель моего папы

Шли дни. Джастин и Габриэль снова общались, как раньше — спокойно, без намёков и подтекстов. Внешне всё выглядело так, будто между ними никогда не было никакой неловкости. Джастин сдерживал в себе каждую эмоцию, тщательно пряча всё, что рвалось наружу. А Габриэль искренне верила, что всё уладилось. Иногда они даже проводили время вместе: один раз посмотрели фильм в гостиной, а через несколько дней ужинали всей семьёй — и, казалось, всё было действительно хорошо. Прошло ещё несколько недель. В один из тихих вечеров Габриэль сидела в гостиной и читала книгу. На ней был лёгкий сарафан небесного цвета, спадающий до пола. Волосы, собранные небрежно, были заколоты сзади, открывая шею и плечи. Тишину нарушил звонок телефона. Она потянулась к трубке и ответила. — Алло? На другом конце оживлённым голосом заговорила её подруга. Разговор был лёгким и быстрым, полным смеха и новостей. Вскоре Габриэль узнала, что у их бывшей одноклассницы скоро день рождения. Не просто вечеринка, а официальный приём с дресс-кодом и гостями “по списку”. Габриэль откинулась на спинку дивана и задумалась.Она всё же решила принять приглашение. На приём собирались абсолютно все их общие знакомые — отказаться означало бы надолго выпасть из круга общения. На следующий день она начала готовиться с особым вниманием к деталям. Это был её маленький выход — не ради кого-то, а ради самой себя. К вечеру она уже была полностью готова. На ней было длинное чёрное шёлковое платье, элегантно облегающее фигуру. Волосы были аккуратно собраны в зализанный хвост, подчёркивающий черты лица. Чёрные каблуки и объёмный оверсайз-пиджак завершали образ — строгий, женственный и немного дерзкий. На приём её отвёз отец, пожелав хорошего вечера. Джастина дома не было. Где он — Габриэль не знала. И, как она старалась себя убедить, ей не хотелось об этом думать. Когда она вошла в ресторан, её встретил тёплый шум голосов, звон бокалов и свет софитов. Просторный зал был полон людей — нарядных, весёлых, оживлённых. Атмосфера праздника окутывала всё вокруг. Габриэль быстро нашла Карлу — они обнялись, радостно засмеялись и начали рассматривать гостей, переглядываясь и обсуждая наряды. Смеялись, болтали с другими знакомыми ребятами. Всё казалось лёгким и непринуждённым, как в прежние школьные годы. Но в какой-то момент сзади послышался голос. Знакомый. Тот, который она, как думала, не ожидала услышать в этом месте. …Габриэль обернулась , и её дыхание на миг перехватило. Перед ней стоял Ламин. Такой же уверенный, ухоженный, с той самой полуулыбкой, от которой когда-то у неё замирало сердце. Он всё ещё умел появляться неожиданно и точно в момент, когда она меньше всего была к этому готова. — Габи, неужели это ты? — проговорил он, будто удивлённо, будто мимоходом. — Ламин, — только и смогла ответить она, собравшись с силами. — Давно не виделись. Он приблизился, обнял её легко, но уверенно — слишком уверенно, как для человека, который когда-то разбил ей сердце и просто исчез. — Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, скользнув взглядом по её платью. — Всегда знала, как произвести впечатление. Габриэль выпрямилась и натянуто улыбнулась. — Спасибо. У тебя тоже всё… стабильно. — Более чем, — усмехнулся он. — Я переехал обратно пару месяцев назад. Веду дела с отцом. Ты приехала на каникулы? Она кивнула, стараясь говорить спокойно: — Да. Разговор казался обычным, но под ним шевелилось всё: воспоминания, обида, горечь, и удивительно — ничего светлого. Он был частью прошлого, которое когда-то казалось сильным и важным, а теперь — как заноза под кожей. Ламин скользнул ближе, почти шепотом: — Если бы знал, что ты будешь здесь… пришёл бы раньше. Габриэль выдержала паузу и посмотрела на него в упор: — Если бы знала, что ты будешь здесь — возможно, не пришла бы вовсе. Он усмехнулся, будто её слова были игрой. — Всё ещё умеешь жалить, Габи. Она отвела взгляд. — А ты всё ещё умеешь появляться без предупреждения и делать вид, что ничего не было. Когда Ламин стоял так близко, его голос звучал спокойно, но с оттенком чего-то личного — как раньше. Он говорил, смотрел, дышал — и всё это было мучительно знакомо. Габриэль смотрела на него, и внутри неё поднималось ощущение, которое она давно не позволяла себе чувствовать. Любовь. Тихая, старая, выстоявшая боль и разлуку. Она поняла это внезапно. Она всё ещё любит его. Несмотря ни на что. — Ламин… — выдохнула она, — может, это глупо… Но я всё ещё… Он резко, но мягко прервал её: — Габи, стой. — Его голос стал тише, почти шёпотом. — Я должен тебе сказать. Я… я уже помолвлен. Внутри у неё всё оборвалось. Словно упала с высоты — неожиданно, больно, с глухим стуком где-то под рёбрами. — Что? — спросила она, чуть не веря. Он кивнул. Без пафоса. Без гордости. — Недавно. Всё случилось быстро. Мы вместе уже почти год. Я… просто хотел, чтобы ты знала. Чтобы не было иллюзий. Габриэль попыталась сохранить лицо. Но в её взгляде сквозила боль. Не обида, не гнев — разочарование. В нём. В себе. В этих чувствах, которые она похоронила, но не отпустила. — Значит, ты пришёл просто… поговорить? — Я пришёл, потому что знал, что ты будешь здесь. И потому что хотел убедиться, что с тобой всё хорошо. Она слабо улыбнулась — почти механически. — Со мной прекрасно. Как всегда. Они стояли в шумном зале, посреди веселья, смеха и музыки. Но между ними — тишина. Острая, как лезвие. Прошлое — окончательно стало прошлым. После разговора с Ламином Габриэль больше не могла находиться в зале. Смех, музыка, звон бокалов — всё казалось чужим, фальшивым, словно не имело к ней никакого отношения. Она нашла бар, попросила бокал вина. Потом ещё один. Потом коктейль — наспех, не думая. Карла что-то говорила ей, пыталась отвлечь, но Габи уже начала терять контроль. В голове стало тяжело, будто мысли плыли в тумане, но в груди — всё горело. В какой-то момент Карла поняла, что Габриэль не может стоять на ногах. Её лицо побледнело, а руки стали холодными. — Габи, ты в порядке? — встревоженно прошептала она. — Всё прекрасно… — пробормотала та, уронив голову ей на плечо. Карла в панике отвела подругу в гостевую комнату, где можно было уложить её отдохнуть. Она положила Габи на диван, укрыла пледом, но понимала — просто “переждать” не получится. Родителям звонить она не рискнула. А вот одного человека она знала, кто точно приедет. Кто не задаст лишних вопросов. Кто всегда рядом. Она достала телефон и дрожащими пальцами набрала номер. — Алло? Джастин? Пауза. — Карла? Что-то случилось? — Да… Чёрт… Это Габриэль. Она… напилась. Очень. Ей плохо. Пожалуйста, только ты… не говори родителям. Я не знаю, кому ещё звонить. Ты можешь приехать? На другом конце линии — молчание. И только потом спокойный, сдержанный голос: — Отправь адрес. Я буду через двадцать минут. Карла отключилась и посмотрела на подругу. Та лежала с закрытыми глазами, бледная, почти беззащитная. Такой Карла её не видела никогда. А в этот момент Джастин уже садился в машину, не включая музыку, не произнося ни слова. Ему не нужно было объяснять, что случилось. Он знал: когда она зовёт — он всегда идёт. Даже если клялся себе, что больше не позволит себе быть рядом слишком близко. Он вошёл в гостевую комнату быстро, но без суеты. Его лицо было каменным, глаза — холодными. Он даже не сразу заговорил, просто подошёл, посмотрел на неё — бледную, ослабевшую, с потухшим взглядом. — Габи, вставай, — спокойно, но жёстко. Карла помогла ей подняться. Габриэль что-то бормотала, хваталась за голову, но узнав его, тихо сказала: — Джастин… ты приехал… Он не ответил. Просто подхватил её под руку, осторожно, но уверенно, вывел из комнаты, не обращая внимания на посторонние взгляды. Усадил в машину, аккуратно пристегнул ремень. — Ты в порядке? — спросил только тогда, сжав пальцы на руле. — Нет, — прошептала она, откидываясь на спинку. — Главное… чтобы папа ничего не узнал. Обещай мне, Джастин. Никому ни слова… Он кивнул коротко: — Никто не узнает. Но, Габи… — он взглянул на неё, в глазах горела злость, — ты вообще понимаешь, что могла потерять сознание? Что Карла в панике? Что могла оказаться с кем угодно — в таком состоянии? Она молчала. Только посмотрела в окно. — Я видела Ламина, — наконец проговорила она, тихо, будто боялась самого этого имени. — Мы поговорили. — Замечательно, — резко бросил он, взгляд по-прежнему прикован к дороге. — Я… Я поняла, что всё ещё его люблю, Джастин. Это странно, да? После всего? — голос у неё дрожал. — Но… всё всплыло. Всё так резко, будто не было этих лет. Он молчал. Челюсть напряглась, пальцы сжались на руле. Он не смотрел на неё. — И? — И он сказал, что помолвлен, — продолжала она, будто не замечая, как его лицо всё сильнее темнеет. — А я как дура стояла перед ним и чувствовала, что до сих пор люблю… Хотя он меня предал. Ушёл. А мне всё равно. Машина резко замедлилась на светофоре. Он всё ещё молчал, пока наконец не произнёс: — Значит, ты всё ещё любишь человека, который однажды уже ушёл. Который выбрал не тебя. — Джастин, я не это имела в виду… — Ты всё сказала, — отрезал он, не повышая голоса, но в нём звучала злость, которую он больше не мог сдерживать. — Ты напилась из-за этого и чуть не потеряла сознание. А теперь сидишь рядом и рассказываешь мне, как любишь другого. Она замолчала. А потом, через секунду, тихо сказала: — А тебе что до этого? Его рука дрогнула. Он отвернулся. И не ответил. Джастин припарковал машину у дома и обошёл её с другой стороны. Не дожидаясь, пока она попытается встать, он просто открыл дверь и подхватил её на руки. Она не сопротивлялась — просто уронила голову ему на плечо, будто устала бороться со всем и сразу.Он молча прошёл через боковой вход, чтобы не разбудить никого в доме, и поднялся по лестнице в её комнату. Открыл дверь ногой и аккуратно опустил её на кровать. Габриэль вздохнула и, не открывая глаз, прошептала: — Останься… ненадолго. Он замер, смотрел на неё, потом кивнул и сел на край кровати. Тишина. Только её дыхание, чуть сбившееся, и его сдержанная злость, которая начинала растворяться в её близости. Он наклонился и аккуратно снял с неё туфли, одна за другой. Его пальцы на мгновение коснулись её щиколотки, и она невольно вздрогнула. Он поднял глаза — её взгляд уже был на нём.Тёплый. Пьяный. И слишком честный. — Джастин… — проговорила она, почти шёпотом. — Я тебе нравлюсь? Он не ответил сразу. Посмотрел на неё внимательно. Слишком внимательно. На секунду между ними повисла тишина, будто весь воздух сгустился. Он усмехнулся, коротко, беззвучно. Даже не иронично — скорее, горько. — Ты пьяна, Габи, — сказал он тихо, опуская взгляд. — Завтра даже не вспомнишь, что спрашивала. — Вспомню, — упрямо прошептала она, не отводя глаз. Он встал. — Ложись спать. Тебе нужно отдохнуть. Когда Джастин дошёл до двери, за его спиной снова раздался её голос — тише, почти хрипло: — Пожалуйста… не уходи. Только немного. Он остановился. Медленно развернулся, посмотрел на неё. На её глаза, чуть покрасневшие от слёз и вина. На то, как в этом голосе звучала не капризная просьба — а что-то уязвимое, по-настоящему хрупкое. Он подошёл обратно, не говоря ни слова, и сел рядом. Она подтянулась ближе и, неуверенно, будто спрашивая молча, положила голову ему на колени. Джастин вздрогнул, но не отстранился. Его рука легла ей на плечо — осторожно, как будто она могла разбиться.Некоторое время они просто молчали. Он смотрел в одну точку на стене, а она — вглубь себя. И потом, уже почти засыпая, Габриэль тихо заговорила: — Знаешь, ты… ты для меня самый близкий человек. Даже не знаю, когда это стало так. Сначала ты просто был рядом… папин охранник, водитель… А потом — просто ты. Без должностей. Без роли. Он не двигался. Не отвечал. Только пальцами медленно проводил по её плечу, почти незаметно. — Мне с тобой всегда спокойно… — продолжала она, — и даже когда всё рушится — ты… один такой. Настоящий. Тишина между ними не была неловкой. Она была наполненной. Непроизнесённым. — Я не знаю, что бы делала без тебя, — сказала она ещё тише. Он всё так же молчал. И только его рука, продолжая медленные, будто утешающие движения, выдавала, как сильно он держит себя в руках.Потому что если бы он ответил хоть что-то — сказал бы не то, что должен. А то, что прятал слишком долго. Габриэль продолжала лежать у него на коленях, её голос становился всё тише, дыхание — ровнее. Казалось, она почти заснула, утонув в этой странной, зыбкой близости. Но вдруг, словно вынырнув из забытья, она шепнула: — А где ты был сегодня вечером? До того, как Карла тебе позвонила? Джастин на секунду застыл. Его рука остановилась. Она приподняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Её глаза были усталые, пьяные, но цепкие. Ей был нужен ответ. Простой. Честный. Он выдохнул. Медленно. И, не отводя взгляда, ответил: — У Глории. Молчание. Густое, почти осязаемое. Словно воздух вдруг сгустился. Габриэль медленно поднялась, села на кровати, отстранилась. Он наблюдал за ней — и знал: лучше было бы солгать. Или не говорить вовсе. — У подружки? — спросила она почти спокойно, но голос дрогнул. — Да, — честно кивнул он. — Мы виделись. Ничего особенного. — Ага… — она усмехнулась, безрадостно. — Просто провёл вечер… у другой. Пока я, видимо, напивалась от разбитого сердца. Он отвёл взгляд. — Это не было специально, Габи. Я не знал, что ты… — Конечно, ты не знал, — перебила она, — тебе ведь всё равно. — Неправда. Она резко повернулась к нему. — Правда, Джастин. Ты всегда молчишь. Никогда не говоришь, что чувствуешь. Только смотришь, как я разваливаюсь, как идиотка влюбляюсь в бывшего. А потом сидишь рядом, будто всё нормально. А сам — с Глорией. Он хотел что-то сказать, но не успел. Она уже откинулась на подушку, отвернувшись к стене. — Знаешь что? Останься, если хочешь. Но молчи. Лучше уж пусть будет тишина, чем ещё одна ложь. Джастин долго смотрел на её спину. А потом остался. Сел в кресло возле кровати. И смотрел на нее. И молчал. Как всегда. Но теперь в этой тишине было слишком много того, что он больше не мог прятать.