Телохранитель моего папы

Когда Габриэль проснулась, её голову словно пронзали сотни раскалённых игл. Похмелье набросилось на неё, не давая ни передохнуть, ни собраться с мыслями. Но долго вариться в собственных муках ей не пришлось — вдруг внизу послышались голоса. Карла с кем-то прощалась… с Фернандо? Сердце екнуло. Габриэль, как могла, вскочила с постели и бросилась вниз, перескакивая через ступеньки. Но было уже поздно — отец уехал. — Мамуль, что случилось? Куда уехал папа? — выдохнула она, добежав до кухни, где её встретила мать, Кармен. — Ой, не переживай, — спокойно ответила та, подливая себе кофе. — Папа уехал на недельку, может, на две — в соседний город. Нужно уладить дела с новой стройкой. Фернандо был архитектором. Его компания занималась проектированием и строительством зданий любой сложности — от частных домов до промышленных объектов. — Ясно. — тихо пробормотала девушка, не скрывая разочарования. — Да всё хорошо, — улыбнулась Кармен. — С ним поехал Джастин. Они вдвоём справятся. Они прошли дальше на кухню и сели за обеденный стол. И вдруг — словно ведро ледяной воды окатило Габриэль. Джастин! Господи, что она вчера ему наговорила?.. Внутри всё похолодело. К горлу подкатил ком неловкости и стыда, от воспоминаний захотелось провалиться сквозь землю. Эти две недели стали для Габриэль настоящим испытанием. Мысли, навязчивые и тревожные, давили на голову, будто туго затянутый обруч. Ни одно занятие не приносило покоя — разум был занят только им. Где бы ни находился Джастин — на совещании, за рулём, в редкие минуты отдыха — всё, о чём он мог думать, была она. Габриэль прочно поселилась в его мыслях. Первая мысль утром — она. Последняя перед сном — снова она. Остальное теряло значение. Дни растягивались до бесконечности, будто время решило замедлиться назло их тоске. В один из вечеров, когда Габриэль уже почти провалилась в тревожный сон, она услышала знакомый звук — у ворот зашумел мотор машины, скрипнула калитка. Дом ожил голосами. Он вернулся. Она знала это всем существом. Но выйти навстречу она не решилась. Сдержалась. Осталась в комнате, пытаясь спрятать бурю внутри. Спустя пару часов, когда дом вновь погрузился в тишину, Габриэль тихо вышла в сад, в любимую беседку. Она чувствовала: он придёт. Джастин не мог не прийти. Холодно. Она закуталась в тёплый кардиган, просидела около получаса, пытаясь унять нетерпение. Уже почти отчаявшись, она медленно поднялась, собираясь вернуться в дом… и вдруг — скрипнула дверь. Он здесь. И да, он пришёл. Увидел её сразу — стоило только переступить порог. Его шаги были неслышны, но уверены, словно сама тишина подталкивала его вперёд. Она подняла глаза, застыла на месте, и словно по команде времени, медленно начала приближаться, насколько позволяли ей силы. Её голос прозвучал почти как дыхание, лёгкое, трепетное: — Я скучала, Джастин… Он стоял, будто в нерешительности, ожидая — чего именно, он и сам не знал. Разрешения? Прикоснуться? Обнять? Просто быть рядом? Но долго ждать не пришлось. Она сама подарила этот ключ — поднявшись на носочки, она мягко коснулась его губ. Это не был взрослый поцелуй, лишённый смысла или затуманенный страстью. Нет. В нём было что-то детское, почти наивное — как если бы душа её прикоснулась к его душе, робко и бережно. Он обвил её талию руками, будто стараясь сохранить этот хрупкий миг. А когда почувствовал, что может — углубил поцелуй, уже по-настоящему. Им было всё равно, кто может видеть. Где они находились. Был только он. Была только она. И момент, который принадлежал лишь им двоим. Закончив поцелуй, он мягко прислонил свой лоб к её. — Провести тебя до комнаты, Габриэль? — прошептал он. Она без слов кивнула и улыбнулась — та самая улыбка, от которой у него всегда замирало сердце. Когда они подошли к её двери, всё происходящее напоминало сцену из милого подросткового романа: он, немного смущённый, она — вся сияющая, словно впервые в жизни кто-то провожает её домой. Было в этом что-то до слёз трогательное. Габриэль вспыхнула, как спелый томат, не в силах скрыть смущения. — Спасибо, Джастин, — сказала она, глядя ему прямо в глаза и игриво улыбаясь. Он тоже улыбнулся — широко, тепло, так, что на секунду показалось, будто весь мир затаил дыхание. — Хочешь зайти?.. — вдруг тихо решилась она, голос дрогнул. Джастин рассмеялся — мягко, по-доброму. — Нет, малышка. Я — к себе, ты — к себе. — Джастин… ну мы ведь так давно не виделись, — проговорила она, перебирая пальцами шнурки на его худи, будто между делом, но в этом жесте было больше, чем просто игра. — Расскажи, как прошла поездка, — добавила она, не глядя ему в глаза, будто боялась выдать себя. Он усмехнулся. Тихо, чуть уголком губ. Он знал — она скучала. Не только по разговорам. Она жаждала его — его присутствия, его прикосновений, поцелуев, тех долгих объятий, в которых можно раствориться. Всё между ними изменилось. Теперь это было больше, глубже. Он чувствовал. Он надеялся, что и она — тоже. — Габи.. — он склонился к её уху и шепнул, едва касаясь губами края хрящика. — А если кто-нибудь увидит? От его голоса и нежного прикосновения её дыхание сбилось. Она закрыла глаза — коротко, почти судорожно, словно этот момент был слишком сладким, чтобы вынести его с достоинством. — Никто не увидит, — прошептала она, прикусив губу и глядя на него из-под ресниц. Он, конечно, заметил — как мог не заметить? Она знала, как действует на него. Но в этот раз, в отличие от прежних игр, в её взгляде было что-то другое — как будто она больше не прячется. Она повернулась и молча открыла дверь. А Джастин всё ещё стоял. Он не сделал ни шага. Словно что-то важное должно было случиться именно в этот момент — до того, как он переступит порог. И он прыгнул в этот омут — без раздумий, без тени сомнения. Просто шагнул за ней, как будто давно знал: иначе быть не может. Когда они вошли в комнату, Джастин замер на мгновение у порога, позволяя глазам пройтись по знакомым, но уже изменившимся очертаниям её мира. Раньше здесь стояли мягкие игрушки — плюшевые мишки, зайцы, какие-то смешные безымянные звери. Теперь на полу, возле шкафа, лежала целая россыпь туфель — ярких, элегантных, совершенно взрослых. По комнате была небрежно разбросана одежда — будто она собиралась куда-то в спешке… или передумала в последний момент. На столике — немного косметики: блеск, какие-то маленькие баночки с золотыми крышками, и красная помада. Яркая. Смелая. На прикроватной тумбе — раскрытая книга и очки. Джастин вспомнил, как она с детства щурилась, пытаясь прочесть надписи вдали. Зрение у неё всегда было неважное. Он смотрел на всё это — и вдруг, в один миг, осознал: она выросла. Уже не та девочка, с которой они гуляли по парку, не та, что краснела от случайного прикосновения. Сейчас она была другой — уверенной, женственной, настоящей. И если в её комнате теперь стоят каблуки вместо игрушек, если губы могут быть ярко-красными, значит… она уже вполне взрослая для поцелуев. Для его поцелуев. Они сидели на кровати напротив друг друга, словно дети, прячущиеся от времени. Разговоры текли непрерывно — казалось, прошло всего несколько минут, но за окном уже бледнел рассвет. Свет начинал окрашивать небо в нежные персиковые тона, а они всё ещё были погружены друг в друга. Джастин, конечно, хотел большего. Он жаждал её — её тела, тепла, прикосновений. Но не это было главным. Он смотрел в её глаза, влюблялся в каждое слово, в то, как она оживлённо рассказывала, перебегая с одной темы на другую. Он слушал, будто впервые слышал голос, к которому так привык. Её живость, смех, легкие жесты — всё было для него как глоток свежего воздуха. За окном уже рассвело. — Малышка Габриэль… — произнёс он тихо, проводя рукой по её волосам, нежно, почти прощально. — Мне пора. — Хорошо, — просто ответила она, чуть кивнув. Они подошли к двери. Она стояла совсем близко, и он легко коснулся её губ своими — коротким, почти мимолётным поцелуем. Он был не страстным, не жадным — а тёплым и трепетным, как прощание после чего-то очень важного. — До встречи, — прошептала она, чуть улыбнувшись и словно мягко подтолкнув его за плечо, как бы выталкивая из комнаты. Но в этом не было ни капли холодности. Скорее — лёгкая игра, застенчивая нежность. Так поступают только с теми, кого хотят видеть снова.