Телохранитель моего папы

POV Габриэль Я вернулась домой. Всё здесь казалось таким родным — запах, скрип половиц, даже старая ваза на полке. Но каждый уголок этого дома шептал мне о нём. Когда я тогда уезжала, я была разбитой, опустошённой и уверенной, что достигла самого дна. Учёба не шла. Я врала родителям, что всё в порядке. В тот период я познакомилась с Кенни — странная, свободная и немного потерянная, как и я. У неё были проблемы с семьёй и жених, который постоянно изменял, унижал и превращал её жизнь в ад. Мы нашли друг в друге что-то вроде спасения. Всё наше время уходило на бары, алкоголь и случайные знакомства. В один из таких вечеров я случайно оказалась в постели с каким-то парнем. Сейчас я презираю себя за это, а тогда мне было всё равно. Даже имени его не помню… Нэт? Ноа? Да какая разница. Мы больше никогда не виделись. За прогулы меня отчислили из университета, но родителям я не призналась. Из общежития выгнали, и на деньги, что присылали родители, я сняла квартиру. Кенни переехала ко мне. Тогда в моей жизни царил хаос: бесконечные вечеринки, грязь, шум. Однажды, когда мы особенно громко веселились, в дверь постучали. На пороге стоял симпатичный парень — не в моём вкусе (мне тогда нравились мужчины постарше, вроде охранников моего отца). Он вежливо попросил вести себя тише. А потом начал оставлять у двери цветы, записки с милыми словами, присылать кофе и круассаны. Постепенно он сумел пробиться сквозь мою стену. Его звали Гарри. И через какое-то время я переехала к нему. Родителям я рассказала только о нём, умолчав об отчислении. Я боялась их разочаровать. Гарри был идеальным парнем: любил меня, знакомил со своей семьёй и друзьями. Его родители были обеспеченными людьми и поддержали его страсть к искусству, даже помогли открыть собственную галерею. Ему было двадцать три — всего на два года старше меня. Я стала работать вместе с ним, и мне казалось, что я наконец нашла себя. Но каждый раз, возвращаясь в родной дом, я ощущала глухой стук сердца. Каждая деталь здесь — о нём. О прошлом, которое я хотела забыть. Я приезжала редко, ссылаясь на учёбу и дела, но на это Рождество отец настоял. Мы приехали вместе с Гарри. Любила ли я его? Джастин разрушил мою жизнь. Гарри вернул её. Может, это и есть любовь? Но мурашек по коже не было. Он был моим тихим островом, моим спокойствием. И в тот вечер моё спокойствие рухнуло. В тот вечер мы поужинали всей семьёй. Гарри, как всегда, держался безупречно: вежливые шутки, уверенные ответы, внимательный взгляд. Моим родителям он сразу понравился. Ещё бы — идеальный во всём. Мне особенно грело сердце, как легко он находил общий язык с отцом. После ужина мы переместились в гостиную и налили себе по бокалу вина. Атмосфера была тёплой и лёгкой. В какой-то момент я встала, чтобы сходить на кухню за ещё одной бутылкой. Но не успела даже дотронуться до неё — в доме раздался звонок в дверь. Настроение было отличным, и я, улыбаясь, крикнула в гостиную: — Я открою! Я распахнула дверь… и застыла. Он. Моя улыбка мгновенно растворилась, превратившись в натянутую, кислую гримасу. В одно мгновение в голове пронеслось всё: я — маленькая девочка с мороженым в руках, наш флирт, ночи, поцелуи, близость.Воспоминания хлынули, словно кто-то сорвал плотину. Чёртов Джастин. Как всегда, безупречно одет, но костюм теперь был куда дороже тех, что я помнила. Я знала, что он уже давно не папин охранник — мама между делом упоминала об этом в наших разговорах. Но я всегда обрывала тему, не желая слышать ни слова о нём. Я застыла, не в силах вымолвить ни звука. Он же смотрел на меня так, будто этой встречи следовало ожидать. Будто всё идёт по плану. Чёртов Джастин. Что он думает? Помнит ли, как разбил моё сердце? И вот — все чувства, которые я так упорно закапывала глубоко внутри, снова были здесь. Между нами. В воздухе, тяжёлом, как перед грозой. — Привет, — сказал он. "Привет"? Серьёзно? После всего? Я чувствовала себя загнанной в угол, как испуганная овца, а не женщина. Гнев и растерянность смешались внутри. Через секунду рядом появился отец, обнял меня за плечи, словно и не замечая напряжения в воздухе. И я, воспользовавшись этим моментом, почти бегом скрылась в комнате, к своему спасению — к Гарри. Я почти бегом вернулась в гостиную и села рядом с Гарри. Моё место. Мой щит. Внутри — пустота. Никаких чувств, кроме глухого стука в груди и безумного желания заставить себя не думать. Не думать о нём. Из-за Джастина я сделала в жизни столько глупостей, что хватило бы на пару чужих биографий. И теперь, когда у меня всё хорошо, я даже слышать о нём не хочу. Мама и Гарри оживлённо обсуждали нашу последнюю выставку. Я старалась вникнуть, кивать в нужные моменты, но взгляд то и дело — украдкой — скользил в сторону папы и… его. Может, он просто заехал по делу? Хотел что-то передать отцу? Нет. Не тут-то было. Они вошли в гостиную вдвоём. Папа сиял, как кот, утащивший со стола сливки. — Извините, я пригласил своего друга, — проговорил он с довольной улыбкой. — Это Джастин Бибер, мой хороший друг и мой генеральный директор. Гарри тут же поднялся, как джентльмен из французских фильмов, и протянул руку: — Гарри. А я… я даже взгляда поднять не могу. Кажется, Джастин смотрит только на меня. Не на Гарри, не на папу — на меня. Это вообще нормально, мать его?! Человек знакомится с новым лицом, а взгляд — как прицел — на мне? Мне нечем дышать. Лучше вообще не смотреть в его сторону, иначе к концу вечера просто задохнусь. — Мы с Габриэль встречаемся, — вдруг произнёс Гарри. — Приехали на праздники. Милый мой, может, ты ещё расскажешь ему, сколько сахара я кладу в кофе и в каком положении сплю? — Да, это парень Габриэль. Совсем забыл, — сказал папа с мягкой улыбкой. Спасибо, что хоть вспомнил. Эта вечная его обожательность к Джастину иногда сводила меня с ума. — Хочешь чего-нибудь, Джастин? — спросила мама. Да, он хочет уйти. И я хочу, чтобы он ушёл. — Нет, спасибо, Кармен. Я не голоден. Я бы выпил чего-то, — произнёс он. Это был не просто голос — это был мёд, растекающийся по венам. Как же я скучала по этому звуку, даже если ненавидела его за всё, что он со мной сделал. Джастин то и дело бросал на меня взгляды. Чёртов Джастин Бибер. Я видела, с какой холодной вежливостью он пожал руку Гарри — без интереса, лениво, словно выполняя формальность. Где приличия? Гарри, конечно, ничего о нём не знал. Я когда-то сказала, что Джастин был моим другом в детстве, что всегда был рядом с нашей семьёй. Просто опустила некоторые детали. Например, про поцелуи. Гарри снова сел рядом со мной и начал рассказывать маме о прошедшей выставке, о картинах, что продались лучше всего. Папа наливал себе виски, а рядом, как всегда, его лучший друг. И я чувствую этот взгляд. Он не на моём лице. Он бесстыдно скользит по моим коленям. Да что он себе позволяет? Здесь мой парень, мои родители. Его это не волнует? Я украдкой смотрю на него. Господи, какой же он красивый. Я начинаю ёрзать — от раздражения или от волнения, что он всё ещё способен мне нравиться. А так нельзя. Но он всё так же смотрит. Я машинально поправляю платье, натягивая его вниз, но ткань всё равно предательски поднимается. И я вижу — теперь его взгляд на моей груди. О, боже. Наши глаза встречаются. Внутри паника. Руки предательски дрожат, к горлу подступает тошнота. Я цепляюсь за бокал, как за единственную опору, и нервно перекатываю ножку между пальцев. И происходит то, чего я боялась больше всего. Он заговорил. Каждое слово, которое могло сорваться с его губ, я встречала внутренним страхом. Хоть бы без намёков. Хоть бы не о прошлом. — А чем ты занимаешься сейчас в Париже? — его взгляд был без капли приличия, обнажающий, дерзкий. Это что, вызов? Я не играю в эти игры, Бибер. Сначала я даже не поняла, кому он это адресует. Но когда осознание пришло — что это мне, — я нервно сглотнула. Застыла. Не могла открыть рот. Гарри бросил на меня короткий взгляд. Видимо, пауза затянулась. И как настоящий спасательный круг, он вмешался: — У меня своя галерея в Париже. Габи работает со мной — помогает организовывать выставки, пишет картины. Мы много времени проводим там. Выдох. Едва слышный. Спасибо, Гарри. Но Джастин не собирался останавливаться. Ему нужно было слышать меня. — Ты доучилась? — ещё один выстрел. Прямо в голову. Он смотрит прямо в упор. И теперь я вижу только его. Остальные в комнате будто растворились. — Да, — выдавила я из себя единственное слово. Ложь. Я не доучилась. И, кажется, он понял. Его губы дрогнули в довольной тени улыбки. Как будто что-то внутри него успокоилось. Я на грани истерики. Он пьянил меня одним лишь присутствием, дурманил разум, вытаскивал наружу то, что я так старалась утопить. Я не выдержала — схватила бокал и выпила его залпом. Легче не стало. Взяла бутылку, но Гарри остановил меня. Истинный романтик, он сам налил мне вина и подал с улыбкой. Джастин скалился. Это что, шутка? Ему смешно? Я опустошила и второй бокал. Туфли жали, платье вдруг стало тесным, будто давило на грудь. Поправила застёжку на туфле. Мне нужно уйти. Подышать. Умыться. Я встала и направилась в уборную. Его взгляд следовал за мной. Я устала. И, дойдя до дверей, резко дёрнула платье вниз. Нечего смотреть. Я умылась и вышла на кухню. Хотелось ещё вина. Хотелось пить, пока этот день не растворится в тумане и перестанет существовать. Я достала бокал, налила вино и залпом осушила его. И тут услышала голос отца. Он говорил с Джастином. Я не успела уловить начало, а на концовку наткнулась, как на острый нож. — Джей, — сказал папа, — останься. Не спеши. Я знаю, какие у тебя «дела». До завтра подождут. Остаться? Бокал выскользнул из моих пальцев и со звоном разбился об пол. Чёрт. Попалась. Дверь кухни распахнулась, и в проёме появились они оба. Отец и он. Я, замершая на месте, чувствовала себя не хозяйкой в собственной кухне, а преступницей, застигнутой на месте преступления. Джастин смотрел прямо на меня и — самодовольно, почти лениво — улыбался. Я хотела закричать, но сил не осталось. — Всё в порядке, Габи? — спросил отец. — Да… я сейчас уберу, — выдавила я и быстро опустилась на корточки, собирая осколки. Платье задралось до неприличия, колени горели от холода плитки. Я задыхалась. Пальцы дрожали, сжимая холодное стекло. — Габи, — отец подошёл ближе, — не стоит, позовём Бетти. — Я сама, — сказала я, но он уже опускался рядом. — Я за Бетти, — решил он, даже не слушая. А я боялась подняться. Потому что знала — он здесь. И смотрит. Шаги. Медленные. Сердце стучит так громко, что кажется, его слышно всем в доме. Он присел рядом. Пальцы коснулись моего запястья — легко, но так, что по коже прошёл ток. — Хочешь порезаться? — спросил он тихо, почти шёпотом. Джастин. Имя вспыхнуло в голове, как спичка. Я почти сдалась. Вот сейчас. Но не могла произнести ни слова. Когда он смотрел на меня так — мир вокруг переставал существовать. Я сошла с ума. Момент был идеальным для поцелуя или хотя бы для тихого «я скучала». С Гарри такого не бывало. С ним было спокойно, ровно. А с Джастином внутри всё переворачивалось, будто кто-то вырвал сердце и сжал его в ладонях. Я прикусила губу, не в силах остановиться. От его прикосновения мурашки пробежали по всему телу. Я боялась собственных чувств. Боялась снова упасть туда, откуда с трудом выбралась. Я резко поднялась — и он встал одновременно со мной. Его движение, синхронное с моим, только усилило панику. Я металась взглядом по кухне, ища выход, способ исчезнуть. Вдруг помещение наполнилось людьми. Шум, голоса, смех — всё слилось в гул. Голова закружилась, и, не разбирая дороги, я направилась в свою комнату. Единственное, что успела сказать — что мне плохо. Слава богу, вечер закончился. Я лежала на кровати, уже в халате после душа, когда в дверь раздался лёгкий стук. В проёме появился Гарри. — Можно? — Конечно, — я расплылась в улыбке. Он был здесь — и это приносило облегчение. — На ужине тебе было как-то… плохо. Ты молчала всё время, — он подошёл и сел рядом. — Не знаю… Мне резко стало нехорошо. Вино точно было нормальное? — Точно, — он тихо рассмеялся. Гарри взял меня за руку, наклонился и легко коснулся моих губ. — Может, останешься? Какая разница, что подумают родители? — Нет, Габи, — он чуть улыбнулся. — Я хочу произвести хорошее впечатление. Буду в комнате для гостей. — А-а… синдром хорошего мальчика, — я усмехнулась. Он рассмеялся. — Я могу прийти ночью, — подмигнул. — Хорошо, — я легко улыбнулась и смотрела, как он исчез за дверью. Прошло немного времени, и предательская жажда выгнала меня из постели. Я решила спуститься тихо, чтобы ни один Джастин Бибер в этом доме не заметил моего присутствия. Если нас ещё и ночью кто-то увидит вместе, вопросы будут лишними. На кухне было темно. Отлично. Я приоткрыла дверь и нащупала выключатель. Щёлк. Свет вспыхнул и он был там. Я не хотела его видеть. Особенно сейчас. Испугавшись неожиданной встречи, я тут же выключила свет, словно это могло стереть его из реальности. — Я… не знала, что здесь кто-то есть, — выдавила я, и это было всё, что смогла сказать. Неловкость повисла между нами густым туманом. Казалось, будто я вторглась в его личное пространство. В общей кухне. Мне нужно было выбраться, пока сердце не выдало меня. Я быстро скользнула мимо него к двери и вышла на улицу, глотая холодный воздух. Я сидела на холодной ступеньке, поджав ноги и обняв их крепко, будто это могло защитить меня от всего, что происходило внутри. Внезапно послышался скрип двери — он тоже вышел. И что я могла ожидать? Что он просто так спокойно уйдёт? После всех этих взглядов, после всей этой боли… нет, такого не бывает. — И как у вас с ним? — прозвучал его голос, словно нож в сердце. Я напряглась, в голове крутился тот же вопрос. — С кем? — притворилась глупой, пытаясь скрыть тревогу. — С Генри. Чёртов Джастин. Он явно издевался надо мной. — Гарри, — нервно, но твёрдо поправила я. Он смеялся, и это было явно видно. Его глаза горели весельем, будто ему нравилась эта игра. Мне нужно было собраться. — Я не буду это обсуждать с тобой, — произнесла я спокойно, но в душе горела ярость. Только пусть не трогает его. Пусть не трогает Гарри. — Почему? — голос стал мягче, почти настойчивым. — Я твой друг. Я чуть не задохнулась от гнева. Развернулась к нему резко, и в моих глазах вспыхнул вопрос и отторжение. — Ты не мой друг. Он усмехнулся, эта его улыбка вызывала у меня смешанные чувства. — И всё же… как вы познакомились с Германом? — опять начал он свои провокации. — Джастин, — с трудом сдерживая раздражение, — Гарри. Его зовут Гарри. Мне не хотелось говорить о Гарри. Он был слишком хорошим — для меня и уж точно для Джастина. А он сейчас просто издевался. — Кстати, где он? — вопрос, полный подвоха. Но я не собиралась играть в его игры. — Спит, — ответила коротко, надеясь, что он отстанет. — В твоей комнате? — ещё один удар. — Это было бы неприлично, — я выдавила сдержанную усмешку. Он хихикнул — этот смешок меня только злил. — А ты почему не с ним? Как же… сладкие поцелуи на ночь? Сукин сын. Пусть идёт к черту. Но у него получилось вывести меня из себя. Я быстро встала и пошла к выходу. Но тут что-то в моей груди сжалось, и я решила сказать ему кое-что. Остановилась прямо перед ним, взглянула в глаза. Злость пульсировала в венах, я пыталась подобрать слова, чтобы хоть как-то контролировать себя. Я подняла указательный палец, щурясь, чтобы сдержать всю эту бурю внутри. Но ничего не вышло. Он просто улыбался, эта его улыбка была словно вызов. Он был в рубашке, первые пуговицы расстёгнуты. Сколько ему уже лет? Тридцать? Глядя на его лицо, я заметила мелкие морщины — они делали его еще более реальным, земным, и в то же время чужим. — Держись подальше от меня и от него, Джей, — вырвалось у меня наконец. «Джей» — так называл его папа. От этого слова пробегал холодок по спине. Я встала на носочки, ведь он был выше меня. — Я всё ещё помню, как ты кричал, что я тебе не нужна. Он напрягся впервые за весь этот разговор, словно я передала ему эстафету боли. — Сладких снов, — прошептала я, особенно подчеркнув «сладких», чтобы дать понять — она действительно будет сладкой. С Гарри.