Honey Boy in the arms of a demon

— Ну и вонь! — Кошмар! Люди расходятся в стороны, закрывая носы от тошнотворного запаха смерти. Когда все находящиеся в зале поняли, что обучались в общем интернате, то стали обвинять друг друга. Отовсюду посыпались оскорбления. Начался балаган. — Ты всегда завидовала нам, вот и устроила весь этот цирк! — Тебе выгодны убийства для своего шоу-бизнеса! Хан понимал, что все оскорбления пусты и зрители потихоньку сходят с ума от напряжённой атмосферы, что царит в этом зале. Несколько крупных мужчин схватили человека послабее и потащили к детективу. — Мы нашли убийцу, — говорят они, небрежно отпускают парня, — это он всё устроил! — Минхо, проверь. — Хан разминает переносицу, явно устав от этого дела. Они торчат здесь уже более четырёх часов. Ли, как верная служебная собака, подходит и заглядывает в глаза. Радужные зрачки воспаляют интерес окружающих. — Он типа гадалка? — спрашивает один из зевак. — Походу. Или экстрасенс. — Скажи, ты причастен к убийству? — Нет, нет! Я бы никогда так не поступил. Да, в интернате я задирал некоторых сверстников, но это было по глупости и осталось в прошлом. Хан Джисон сердито взглянул на двух мужчин, что до этого держали невиновного. — Ты поверишь его словам? — недоумевают они. — Вы оба хотели оклеветать человека! Проваливайте с глаз моих, пока я не начал копать под вас. — Он стреляет своими карими глазами и от двух глупцов не остаётся и следа. Минхо подходит к Джисону и успокаивающе касается напряженного плеча. Детектив благодарит медленным кивком. — Кажется, мы зашли в тупик. Сейчас верить никому нельзя — только больше запутаемся. — Может, начнём с самого начала? — предлагает Ли. — К чему ты клонишь? — Если преступники знали название пьесы погибшего дирижёра, значит могли оставить послание либо в его позе, либо в самих нотах. Может, я не прав, но стоит осмотреть их ещё раз. — Молодец, правильно рассуждаешь, — Джисон широко улыбнулся и Минхо стало неловко от похвалы, которую слышали все люди вокруг. Почему с Хани я смущаюсь, как девчонка? Джисон замечает странные знаки, вписанные в партитуру «Семь минут молчания», которые не имеют отношения к музыке. — Что это значит? Непонятные символы, написанные кровью, которые детектив принял сначала за простые следы, расположились на помятых листках. — Я знаю, что это. Вымерший язык, на котором никто не говорит уже очень давно. — Сможешь прочесть? — Если хорошо попросишь, — Минхо поворачивается на Хана, но когда встречается с пронзительным взглядом, поднимает руки вверх в знаке повиновения и принимается переводить. — Все пять посланий — это инициалы и даты. — Минхо просит у детектива ручку с блокнотом и быстро, чтобы не забыть, записывает. Ч.У. 17.02 Б.М. 03.03 Э.У. 10.05 Л.Д. 15.06 М.С. 08.07 А.Р. 17.08 Джисон пробегает глазами по бумаге и приходит к выводу. — Готов поклясться, все написанные здесь инициалы — жертвы, которых убивали одни и те же люди, а даты — дни убийства. — Тогда последняя строчка… — Это Альтман Ренцо. А число вписано сегодняшнее. Всё сходится. — Ты гений! Я бы ещё не скоро додумался, — восклицает Минхо. — Всё лежало на поверхности. — Но кто тогда тот труп, что нашли последним, на балконе? — интересуется Ли. — Это ещё предстоит выяснить. Идёт восьмой час в душном театре. У Хана начинает кружиться голова, мозг кипит, но он старается держаться. Джисон подзывает Джейкоба и просит найти всю имеющуюся в интернете информацию о пропажах в дни, указанные на листках. Пока полицейские выполняют поручение, к детективу и демону подходит женщина, прося поговорить. — Если вы хотите обвинять кого-то, говорю сразу, не нужно. — предупреждает Хан. — Я бы хотела поговорить о Ренцо Альтмане, мне кажется, это может помочь расследованию. Детектив и демон переглянулись. — Слушаем. — Когда-то, до того как Альтман стал известным, он долгое время преподавал музыку в интернате. Он был талантливым, но очень странным человеком. Во время его занятия он иногда останавливался и заставлял всех молчать. Это продолжалось ровно семь минут. Мы стояли в кромешной темноте, наш детский мозг рисовал страшные картинки, мы кричали, но Ренцо не включал свет, — было видно, что женщина переживает, её руки судорожно тряслись, голос был чрезмерно высокий. — Спасибо, это поистине может помочь нам. С новой информацией они принялись опрашивать остальных свидетелей. Кто-то вообще не припоминал уроки музыки, потому что прогуливал их, кто-то, слыша о них, в ужасе содрогался и не мог вымолвить и слова. — Расскажите, как проходили ваши уроки пения с Ренцо Альтманом? — Минхо сидит около мужчины средних лет. — Это было ужасно. Никто не любил ходить туда. Ведь тот злосчастный кабинет приносил нам только страдания и боль. — мужчина ненадолго замолкает. — Хотя, нет. Был один сумасшедший, что обожал ходить туда. Его звали Габриэль Клод. Он приехал в интернат из Франции. — Как он вёл себя на уроках? — спрашивает Ли. — Клод обладал потрясающими вокальными навыками. На песенных конкурсах он буквально один тянул нашу группу. Но во время уроков, когда Альтман просил всех замолчать, Габриэль единственный вступал с ним в спор и недоумевал, почему нас заставляют заниматься ерундой. — А какие были отношения между Габриэлем и остальными ребятами? — Плохие. Его задирали за национальность и внешность, придумывали мерзкие клички. В общем, по полной гнобили. — Доходило когда-нибудь до драки? — Нет. Через год Габриэль покинул интернат. Но, мне кажется, останься он ещё на годик, то не выдержал бы и дал сдачи. Клод не был слабаком. Просто ждал, пока его доведут настолько, что он даст отпор. Минхо благодарит мужчину и идёт к детективу, чтобы передать информацию слово в слово. — Ты отлично справляешься, — радуется Джисон. — Может, тоже пойти в детективы? — Сначала тебе нужно выучиться, пройти отбор, а потом еще доработать до этой должности. Я потратил на это всю свою жизнь. — Либо я могу включить обаяние и мне откроются все дороги. — Мечтай. Они продолжали опрашивать людей. Около десяти полицейских, а также детектив и демон, беседовали с людьми. Было опрошено более ста человек. По сравнению со всеми находившимися здесь — это капля в море, но у Джисона смог сложиться портрет убийцы: умный, связан с интернатом, действует из побуждения мести, возрастом около 35 — 45 лет, так как люди именно этого возраста попадали к Ренцо на занятия, любит действовать на публике. — Давай сходим к электрощиту? — спрашивает детектив. — Идём. Электрощит выглядел обычным, ничем не примечательным. Простая металлическая коробка, которая распределяет электроэнергию. Джисон осматривает местность вокруг и замирает. На полу тянется странный провод, которые присоединен к одному из выключателей и тянется ко входу в театр. — Кажется, убийца был один. — Почему? — Он управлял светом благодаря этому проводку, — Джисон показывает рукой и Ли согласно кивает. — Хани, смотри! — демон просит подойти и посмотреть на электрощит с другой стороны. Там, на таком же устаревшем языке, выцарапана надпись: Г.К.17.08 — Дата вновь сегодняшняя — недоумённо переводит Минхо. — Что, если Г.К. — это Габриэль Клод? — Тогда седьмое тело, найденное в театре на балконе. — Это и есть он! Убийца! — Габриэль покончил с собой, после того как завершил свою месть… — Он мстил своему ненавистному учителю музыки и сверстникам, которые задирали его.

***

После раскрытия дела Джисон чувствует себя выжатой тряпкой. Десять часов они пробыли там. Ли напрашивается в гости, и Хан не может отказать. Когда он заходит с Минхо в комнату, то падает на кровать, всего на минуточку, чтобы перевести дыхание. Минуточка превращается в две, три, десять. Ли делает чай и зовёт Хана к столу. Но никто не идёт. Минхо идёт в спальню младшего и видит распластавшееся в форме звезды на кровати тело. Детектив уснул прямо в одежде и обуви. Медовый мальчик разгадал все загадки и устал, какой милашка. Ещё и ноги раздвинул. При мне так лучше не делать. Демон аккуратно стаскивает со стоп кроссовки. Потом по-хозяйски открывает шкаф и выбирает домашнюю футболку и яркие жёлтые шорты в полосочку. Мужчина снимает со спящего свитшот и замирает. Янтарная кожа выглядит чересчур привлекательно, но он сдерживается и лишь натягивает футболку без лишних прикосновений. Я не настолько чокнутый, чтобы воспользоваться заснувшим человеком. Для Минхо в новинку чувствовать к кому-то что-то большее, чем похоть. Да, она конечно присутствует — Ли не раз упоминал о том, как хочет разложить Джисона при любом удобном случае, но кроме неё также есть что-то более хрупкое и невинное. Мужчина хочет уложить Хана на свои колени, приласкать самым нежным образом, прошептать на ушко слова восхищения и обожания. Но если он воплотит намерение, то разбудит это спящее чудо. Минхо впервые ставит кого-то выше своих собственных желаний.

***

Хан просыпается и чувствует на своём животе что-то мягкое. — Ппама, кушать хочешь? — он бормочет сквозь сон и тянет руку, проводит по мягкому покрову. — Дай поспать ещё чуть-чуть. Ппамой оказывается прижатый Минхо, которого теперь пригвоздили руками к торсу. — Больно, Хани! Ты давишь! — Ли шипит и легко бьёт Джисона по предплечью. — А? Что? — Хан приходит в себя и отскакивает на другую половину кровати, — что ты делаешь? — Это у тебя надо спросить. — Ты залез в мою кровать! Без разрешения! — Было незаметно, как ты был против, когда схватил мою голову и начал наглаживать. — Что я сделал? Кошмар. Позор. — Не притворяйся, что спал. Я давно знаю, что ты от меня без ума, — Минхо играет мышцами, Джисон не может не опустить взгляд на накаченную грудь, до сих пор в чёрной рубашке ещё со вчерашнего дня и выглядывающей тату. Как я хочу поцеловать эту татуировку. — Нравится? А засос, который до сих пор не сошёл? Нравится? — Да иди ты! — младший безжалостно лупит чужую спину. — Я подвергаюсь домашнему насилию за то, что великодушно переодел злюку-копа! Что?! — Ты еще и раздел меня, не спросив! — Ну признай же, ты мечтал об этом! — Моя мечта — прикончить тебя на этой кровати! — Джисон замахивается вновь, и его руки перехватывают. — Каким же способом ты это сделаешь? — Минхо приближается ближе и обводит чужое лицо взглядом: глаза, нос, щёки, подбородок и задерживается на губах… Блять… Блять… Блять. Намёк прозрачен и понятен. Джисон уже не может сдерживаться. Он притягивается ближе, вытягивая губы уточкой. Минхо расширяет глаза, но не отодвигается. Прикрывает веки и готовится к соприкосновению губ. На кровать между ними запрыгивает пёс и начинает лаять. Ли резко открывает глаза. — Псина! — кричит он. И получает за это ещё один удар в плечо. — Не называй так Ппаму, тот не ел со вчера, пойми его. — Он не дал случиться нашему поцелую! Джисон краснеет. — Эй, детектив! — Минхо подставляет губы, — целуй, целуй! Ну, поцелуй же меня! — Обойдешься, — Хан фыркает, — Будешь знать, как моего Ппаму обижать. Демон канючит и делает недовольное лицо. — Пожалуйста, Хани! Это очень жестоко — дать надежду и тут же разрушить. — В следующий раз. — Джисон успокаивает Ппаму и насыпает ему корму. — Просто научись следить за своим языком! — Не могу. Мой язык уже хочет пробраться в твой рот. И завладеть им. Навсегда. Хан предлагает Ли пасту собственного приготовления. Он с большим рвением соглашается, утверждая, что готов съесть всё. — Будь осторожней, ты же не знаешь, какой из меня повар. — От тебя съем даже пережаренное или пересоленное, — Минхо накручивает пасту на вилку и пробует. — М-мм! Очень вкусно! — Тогда плати. Дегустация не бесплатная. Ли выкладывает на стол пачку долларов. — Алло, это шутка! — Надо уточнять. — Кто же знал, что ты всё принимаешь так серьёзно. Минхо ничего не отвечает, потому что уплетает блюдо. Когда тарелка полностью пустая, он моет её. — Слушай, ты пришёл и сразу уснул. Я хотел осмотреться, но побоялся, что найду что-то, не предназначенное для моих глаз, — демон многозначительно играет бровями. — О чем речь? — Недоумевает детектив. — Ну как? — Ли указывает на мятный шкаф, — Не говори, что не прячешь в одном из этих милых ящиков вибратор или что похуже. — Идиот. — Джисон вмиг покрывается пунцовым оттенком и отворачивается, мешая чай в кружке. — Это вполне нормально. Всем нужно отдыхать и выпускать пар. Особенно тебе, детектив, после сложного дела, — демон хихикает и удаляется в ванную, чтобы умыть лицо. — Придурок! — шипит Хан Джисон. — Ох, твои оскорбления горячи. Продолжай в том же духе. Минхо и не подозревает, как он прав. Если бы пошёл до конца и заглянул в те самые мятные ящики — это превратилось бы в фиаско. Потому что у Джисона на самом видном месте лежит большой розовый дилдо.

***

Минхо возвращается в особняк в хорошем расположении духа. Он сразу снимает рубашку — не любит, когда лишняя ткань стесняет движения. Проходит мимо стола и замирает. На деревянной поверхности лежит письмо. — Кто мог его сюда положить? — недоумевает демон. Он распечатывает его и вчитывается в строки: «Тот, кто вкусил душу смертного, падёт от неё. Сын Небесного станет прахом, если свяжет сердце с землёй. Ты выбрал свет в чужих глазах, но тьма в тебе растёт. Уйди, пока не поздно. Или падение твоё станет вечным. Ты был создан не для любви. Тот, что не предначертан, сожжёт тебя изнутри. Останься — и ты умрёшь, медленно, как умирает звезда.» — Что?! — Минхо ошарашенно сжал кулаки. Когда он дочитал последнюю строчку — письмо загорелось и испепелилось. — Из-за Джисона я умру? Кто посмел написать эту чушь?! Мужчина оглядывается, рыщет по комнате, чтобы обнаружить ещё хоть какие-то следы или подсказки о том, кто наведывался к нему в спальню. Ничего. Пока отец сам лично мне это не скажет, никогда в жизни не поверю.

***

Темнота окутала квартиру Джисона. Из приоткрытой двери слышится хлюпанье. Прикроватная лампа немного освещает дёргающуюся от приятных судорог фигуру. — Ахх, да, да! — Хан трогает себя двумя пальцами, растягивая плоть. Движения быстрые, нещадные, а в голове только один демон. Детектив воображает, что вместо собственных пальцев это пальцы Ли, что он подготавливает его дырочку, чтобы затем войти и наполнить до конца. Лишить младшего умения думать, оставив только право кричать и стонать. — Минхо, пожалуйста! — Джисон добавляет третий палец и медленно выдыхает. Он входит чуть сложнее — Хан узкий и не так часто играет с собой, как того бы хотелось. Воображение рисует острые скулы, нос, ухмылку и испепеляющие, полные желания глаза. Шея горит после того, как Джисон проводит рукой по ещё покрасневшему следу, что оставил Ли. Старший и не представляет, как засос нравится ему и что только одна мысль о том, что его пометили, заставляет возбудиться. Смазки не хватает, и Хан, дабы не тянуться за бутыльком на тумбочке, сплёвывает себе на пальцы, размазывая слюну. Три пальца входят всё легче и легче. — Не могу больше терпеть! — с этими словами он берёт резиновый дилдо и ставит на простыни на специальную подставку. Всё-таки дотягивается до смазки и обильно поливает ей прибор. Джисон приподнимается над ненастоящим членом, сгибает колени и аккуратно вводит кончик игрушки внутрь. Зубы напряжённо сжимаются, а глаза жмурятся. Этот резиновый член очень толстый. По крайней мере для него. Он сжимает ягодицы пальцами и приоткрывает их, чтобы было удобнее. Опускается ещё чуть ниже, садясь всего на половину. — Боже мой, он слишком большой… Но, несмотря на неудобства он скользит до конца и насаживается до гулкого хлопка. Смазка позволяет скользить и принять в себя большую игрушку, но приятное разрывающее во все стороны чувство всё равно преследует задницу Джисона. Вдох-выдох. Становится проще и Хан медленно начинает двигаться, поднимая тело вверх-вниз. Его дырочка очень чувствительная, поэтому он не может сдержать громких стонов и всхлипов. — Ах! Ах! Это так хорошо… — он прикусывает нижнюю губу и ускоряется. Теперь он попросту скачет на дилдо, выбивая из себя самые непристойные звуки. Что бы сказал Минхо, если бы увидел меня сейчас? Джисону безумно хотелось заменить игрушку на настоящий член парня, ощупать каждую венку его органа. Поглотить и принять всё, что он ему даст. Такими темпами я скоро соглашусь на одно из его предложений трахнуть или вылизать меня. Сама мысль о том, что демон коснется языком чувствительного места, побуждает младшего кончить. Сперма пачкает простынь и немного живот. Хан обессиленно падает прямо на своё семя и засыпает, не удосужившись вытереться.

***

Минхо решает отправить письмо на небеса с просьбой прислать к нему одного из архангелов, чтобы поговорить по поводу пророчества и принимается ждать. Только никаких переговоров не будет. Я сразу начну действовать. На опережение. Не прошло и часа, как в спальне слышатся шаги. Ли специально притаился за большим шкафом, чтобы незаметно напасть на посланника отца. На этот раз его посещает архангел Рафаил. Ангел, в отличии от предыдущих, пришёл в белом одеянии — официальной одежде хранителей вселенной. Минхо сразу набрасывается, когда он поворачивается к нему спиной. — Что ты творишь? — Рафаил прижимает крылья, чувствуя, как их обвили волшебными нитями, лишив способности телепортироваться и тем самым сбежать. — Сейчас ты расскажешь мне всё о планах отца. — Минхо тянет ангела за волосы: несильно, но ощутимо, — И лучше тебе сразу ответить на все мои вопросы, прежде чем пострадать от адских пыток. Его репутация на небесах и в аду иногда оказывала положительный эффект. Рафаил под ним затрясся от испуга и резко задышал. Хватка усилилась. — Я всё скажу, пожалуйста, только не трогай меня! Минхо в любом случае не перешёл границы дозволенного — он не такой зверь, как о нём отзывается Всевышний. — Отлично, но связать мне тебя всё равно придётся. Для надёжности. После того, как архангел был полностью обездвижен и привязан к стулу, Ли вальяжно расселся на кресле напротив, попивая виски, будто сейчас будет не выпытывать правду, а беседовать на обыденные темы. — Для начала, — прерывает тишину демон, — Расскажи мне про общую обстановку на небесах. — Через некоторое время после твоего изгнания наш Вездесущий почерствел. Приказы из его уст становятся всё строже, ограниченней. По сравнению со своей прошлой манерой правления, твой отец стал жестоким. Теперь он рубит головы при любой провинности. Я удивлён что ты до сих пор жив, раз идешь вопреки его идеям. — Просто я живучий. — Ангелы хотят поднять восстание, потому что не готовы мириться с таким правителем. Раньше в нем была хоть какая-то справедливость. Сейчас же он действует из своих субъективных рассуждений. — Получается, я пропущу всё веселье? — Если очень захочешь, то сможешь присоединиться. В случае свержения твоего отца, возвращать тебя на Землю будет некому, — хмыкает архангел, подозревая, что никто причинять увечья ему не собирается. — Я если и участвую в бунте, то им руковожу. А быть одним из размахивающих вилами не намерен. — Твоё эго всегда мешало порядку в нашем мире. — Не тебе меня судить. Думай что говоришь, ты сейчас в моих руках. — Ли смеряет связанного строгим взглядом и тот умолкает. — Понял, перегнул. — Теперь расскажи, будь любезен, о древнем пророчестве, что было отправлено недавно в эту самую комнату. — Про тебя и смертного? — Да — Оно ложное. Бог сказал подбросить его сюда, чтобы напугать и сокрушить сына, — он ненадолго задумывается. — Так то, что он говорил, правда? Действительно влюбился в детектива? — Так я тебе и сказал. Не верю, что повёлся на эту простую уловку! Поддельное предзнаменование, надо же! — Неужели этот полицай настолько хорош? — Да, хорош, ясно? — не выдерживает Минхо и злобно прищуривает глаза. — Погоди, откуда вообще ты знаешь о моём детективе? — Не представляешь, как быстро разносятся слухи на небе. Вокруг тебя скрывается много ангельских ушей, которые не прочь подслушать и растрепать всё наверху. — Предатели. — Наш самый угрюмый Ли Минхо влюбился! — Заткнись. — И не подумаю, я давно понял, что ты ничего мне не сделаешь, а рассказал всё из-за моего к тебе уважения. Люблю личностей, которые стоят на своём и не бояться показывать точку зрения. — Ого, я удивлён. Ты не стал ненавидеть меня вместе со всеми, когда это стало выгодно. — Возможно, уже нет. У меня ужасно затекли ноги и руки из-за твоих верёвок. Может, ты заслуживаешь ненависть? — Не ной, сейчас отпущу. И не рассказывай о нашей беседе, раз уважаешь. — Не буду. — Ответь на последний вопрос: почему я могу получать ранения при Джисоне? Это опять проделки моего «любимого» папочки? — Вовсе нет. — Тогда что? — Мы становимся уязвимыми тогда, когда этого хотим. Значит, с детективом ты хочешь быть настоящим и полностью открытым. Ты по уши в любви, Минхо. — Я попал, — говорит демон, делая вид, что для него это не имеет особой важности. Но сердце стало биться быстрее при мысли о его медовом полицейском.

***

— Хани, привет, это снова я! — шепчет на ухо Минхо, пока Джисон лежит на животе, прикрытый по пояс одеялом. Детектив просыпается и дёргается. Чувствует, как другое тело придавливают к простыни, касаясь обжигающими ладонями обнажённой спины. Совершенно не невинной простыни после недавней мастурбации. — Отойди! — Стесняешься быть при мне голышом? — А какой нормальный человек не будет? — Любой, кроме тебя. Я уснул после вчерашнего и даже не вытерся. Всё засохло… Сейчас самодовольное лицо демона очень раздражало. — Выйди срочно! — Зачем? Я тебе мешаю? — Сука, свали отсюда! — кричит детектив низким от того, что только проснулся, голосом. На этот раз Минхо перешёл дозволенное. Хан был готов смириться с его неожиданными приходами, с пошлыми шутками, часто выходящими за рамки, с бесконечным флиртом и ещё огромным списком всего. Но когда к обнажённому нему вваливаются в комнату и лапают, будто он игрушка, это выводит его из себя. Мужчина видит, что сейчас Джисон не в хорошем расположении духа. Его даже настигает укол проснувшейся совести. — Прости, — он выходит из спальни. После того, как Хан принимает душ и приводит в порядок себя и спальню, парень выходит к тискающему Ппаму Минхо. — А говорил, что не любишь собак. Детектив пугает своим внезапным появлением, от чего Ли вздрагивает и хватается за сердце. — Боже! Что же за день сегодня такой? — И не говори. — Ты расстроен чем-то? — интересуется Минхо и подходит к Джисону, который крутится у кухонных тумб. Его эго задевают, когда полностью игнорируют, — Эй, Хани, я тебя обидел? — Не хочу разговаривать с мошенниками, — Джисон разворачивается, не предугадывая, что буквально столкнётся с Ли носом. Его спина прижимается к тумбе, а руки скрещены на груди. Когда он видит перед собой ничего не понимающий взгляд, он поясняет: — Феликс — мой коллега из участка — покопался в твоих документах и выяснил, что они поддельные. — Чёрт. На чём я прокололся? — Ты даже не отрицаешь этого? — удивляется Хан, а затем разочарованно опускает взгляд и хочет развернуться обратно, но старший перехватывает его за талию, — Ты обманул меня, Минхо. — Нет, я никогда не лгу. — Тогда что это было? — Небольшая недосказанность, — он виновато улыбается. — Понятно, — без эмоций отвечает детектив, не поднимая глаз с пола. — Прости меня. — Хм, ты впервые извиняешься. Да ещё и два раза за день. Скоро пойдет метеоритный дождь? — Хан наигранно посмотрел на потолок, словно оттуда действительно могут посыпаться каменные космические тела. — Хочешь, на колени встану? Джисон замер. — Не надо. Лучше сделаем это. Он притянул старшего за ворот белой рубашки и поцеловал. Сначала просто прикоснулся, потом стал шевелить губами и полизывать, раскрывая их. Минхо колебался недолго. Секунда, и он полностью отвечает порыву страсти, кладёт руку на затылок Джисона, беря основное управление на себя. Я мечтал об этом, мой детектив. Ли понимает, как ему мало поцелуя, что он хочет прижиматься к этим губам вечно, а также навсегда сделать Хана своим. Кусать, гладить, ласкать, прижимать, помечать. Только Джисон. И никто больше. Детектив добивает психику Минхо тем, что стонет в поцелуй. И, о боже, это самый потрясающий звук, который когда-либо слышал старший. Он хочет выбить из его сладости ещё и ещё. Оба понимают, что хотели этого со времен самой первой встречи, поэтому не могут остановиться, продолжая исследовать и пытаться засунуть языки друг другу в рты. Побеждает Ли. Хан скулит и мычит ещё протяжнее, когда мужчина сжимает его пряди и тянет в сторону. У демона едет крыша от того, какой его мальчик громкий. Минхо вспоминает одну интересную деталь и не находит момента лучше, чем сейчас, чтобы упомянуть об этом. Старший с пошлым чмоком отстраняется от желанных губ, разъединяя тоненькую полоску слюны между ними. — Ты очень бесстыжий, Хани. — он говорит это, прерываясь на то, чтобы восстановить дыхание. — Почему же? — в той же манере отвечает младший. — Ты тоже соврал мне. Промолчал, когда я спрашивал про секс-игрушки, а у самого в кровати лежало использованное розовое дилдо. — Как ты только умудрился его увидеть?! — Зоркий глаз, — он ухмыляется и вновь целует детектива. На этот раз не задерживается, а спускается ниже — к щеке, затем поворачивает к уху, потом к шее. — Опять поставишь засос? — А ты мне запретишь? — спрашивает Ли, уже заранее зная ответ, — хочу, чтобы все знали, что ты мой. Член Джисона предательски дёргается в штанах. — Чего же ты ждёшь? — говорит младший, голосом, будто только что сбежал из порно. — Аххх, — тихонько стонет демон, — мой хороший мальчик и правда хочет, чтобы я это сделал. Не верится, что я заполучил звезду с журнала. — По моему, про этот журнал знаешь только ты, я и редактор. — Тем лучше, — язык Минхо скользит по медовой коже, кусая в том же месте, но теперь ещё сильнее, чем в прошлый раз. — Мой. Только мой. Хан жалобно всхлипывает и уже совсем не держится на ногах, повиснув на старшем. — Минхо… — Что? Нравится, когда я болтаю? Даже ничего не можешь сказать, кроме моего имени. — Могу… Идиот… — Твой пыл не усмирить, детектив. Хотя, я могу попробовать. Его утягивающие, достающие до самых кончиков души укусы, заставляют Хана чувствовать себя пластилином в сильных руках. — Трахни меня, пожалуйста! — Что-что? Не расслышал. В ответ Джисон кусает его мочку уха. — Эй! Только я могу так делать, медовый. — Трахни меня… — Как легко заставить тебя умолять. А при первой встрече строил из себя такую недотрогу, Хани. Что же случилось? Почему сейчас ты изнываешь, как маленькая шлюшка? — Минхооо, пожалуйста! — Джисон утаивает то, как ему нравится обращение Минхо с ним. Жесты исходят нежные, медлительные. А слова — грязные и развратные. — Прости, малыш, — третий раз за день извиняется Ли и несёт ослабшее тело на кровать, — но перенесём это на следующий раз. Слишком много событий за одни сутки. — Что?! Ах, ты! Ненавижу! Разве можно так издеваться? — Ох, даже не знаю. Кажется, как-то раз один детектив хотел меня поцеловать, но потом отказался. Может, сейчас я ему мщу? — Ты дьявол. — Верно. Несмотря на издёвку старшего, в эту ночь они засыпают в обнимку.