Honey Boy in the arms of a demon

Утро приходит медленно, тяжело, как влага, сочащаяся сквозь трещины в стенах. Тусклый рассвет застает Хан Джисона полулежащим на кровати, всё ещё во вчерашней футболке, с книгой в руках. Она чуть соскользнула на грудь, раскрытая ровно посередине. Хан не помнит, в какой именно момент провалился в сон. Только то, как взгляд всё снова и снова возвращался к одному абзацу, где говорилось, что ангелы, спускаясь с небес, должны были исцелять, наставлять, хранить. — Ложь, — бормочет Джисон в пустую комнату, голос хриплый от недосыпа, — большая часть ангелов в реальности — подонки. Отложив книгу в сторону, он медленно садится. Тело протестует: несколько часов сна, вперемешку с тревожными мыслями, оставили по себе глухую тяжесть в груди и мутное сознание. Хан проводит рукой по лицу, зевает и встаёт с кровати. Пол холодный. Тапочки спасают лишь частично. Детектив шаркает к умывальнику, включает воду. Пока паста пенится во рту, он старается не думать. Ни о похищении. Ни о Михаиле. Ни о том, как Ли Минхо, расправив крылья, боролся с архангелом и мог пострадать из-за него. Щёлкает выключателем. Туалетная лампочка светит тускло, отражаясь в зеркале. Лицо бледное, глаза уставшие. Хан ополаскивает рот, когда слышит слабое: — Уууууууу… — Мм? — спрашивает он с зубной щёткой всё ещё в руке. — Кушать хочешь? Он поворачивается — и замирает. Ппама сидит на полу, мелко дрожа. Мохнатые уши прижаты к голове, глаза тусклые, как потухшие огоньки. Пёс не скулит громко, не лает. Только смотрит, с какой-то бессильной жалобностью. И — чихает. Громко, отчаянно. Всё крошечное тело вздрагивает от этого движения. — Ох, Ппама… — Джисон опускается на корточки, трясущимися пальцами гладит собаку по животу. — Ты заболел? Чёрт. Мой хороший… — Хан чувствует, что Ппама горячий. Не просто «чуть тёплый», а именно тревожно горячий. И вялый. Джисон подносит пса на руках к дивану, укладывает в плед. Сердце бешено колотится. Паника медленно, но верно захватывает его грудь. — Ветеринар… Чёрт, у меня же работа… — детектив смотрит на часы. Уже почти восемь. Через полчаса он должен быть в участке, а сейчас, как назло, нет никого, кто мог бы присмотреть за псом. Да и не доверит он Ппаму кому угодно. Хан берёт телефон, пролистывает контакты. — Сохи занята. Феликс тоже работает… Соседи… нет. О, Господи, точно нет, — он зажмуривается, вспоминая ворчащую старушку и странного паренька в квартире напротив. — Минхо? Хан колеблется. Звонить Минхо из-за Ппамы? Вроде как Ли не любит собак. Из-за такого не хочется тревожить старшего. Вдруг, демон не знает что делать и как обращаться с больными животными? Но Джисон снова смотрит на Ппаму. Тот тихо, глухо скулит. И Джисон больше не сомневается. Нажимает «вызов». Слышит мягкий, сонный голос. — Привет. Скучаешь? — Минхо. Мне нужно, чтобы ты пришёл. Сейчас. — Джисон, что-то случилось? — Ппама заболел. Скорее всего, это простуда. Он горячий, дрожит. Я должен быть в участке через двадцать минут, а оставить его не с кем. — Голос срывается. — Минхо, ты… очень нужен. — Я уже лечу. Не волнуйся. Спустя пару минут — едва успев надеть рубашку — Джисон слышит хлопок воздуха. Минхо появляется в комнате, в тёмной рубашке и джинсах, как будто специально оделся «по-человечески». — Где она? — спрашивает демон уже в движении. — На диване. Под пледом. Минхо подходит, берёт Ппаму на руки. Его руки блестят тёплым, почти невидимым светом. Он гладит собаку по голове, шепчет что-то на неизвестном языке. Через пару мгновений Ппама перестаёт дрожать, но глаза всё ещё тусклые. — Он простудился, — наконец говорит Хан. — Сильно, но не смертельно. Отнеси его к ветеринару, пожалуйста. Врач… знает, как лечить животных. Ты же сможешь найти ветклинику, верно? — Конечно смогу, Хани. За 3174 года я набрался достаточного количества опыта, чтобы справиться с маленьким пёсиком, верно? — Спасибо, — говорит Джисон, и глаза у него блестят, наполненные изумлением, удивлением и восхищением. Ему почти в два раза больше, чем нашему городу… Минхо поворачивается к нему: — Ты не должен просить о помощи так… будто совершаешь преступление. Это нормально. Я помогу. — Не привык… — Джисон отводит взгляд. — Привыкай, — отвечает демон. — Иди на работу. Я пришлю тебе фото и отчёт. К обеду он уже будет чувствовать себя лучше. — Правда? Минхо улыбается: — Обещаю. Пауза. Джисон смотрит на Ли влюбленным взглядом. — Минхо… — М? — Я благодарен, — выдыхает Джисон. — И… если ему станет хуже — клянусь, я тебя убью. — Справедливо. — Минхо бережно берёт Ппаму, словно редкое сокровище. — Но ты мне доверяешь? Хан смотрит прямо. Медленно кивает. — Да. Ли телепортируется — оставляя после себя только лёгкий ветерок и еле уловимый запах лаванды и палёной магии. Джисон остаётся стоять в пустой квартире. На сердце — пустота, тревога… и странное ощущение тепла. Хан продолжает собираться и идёт за галстуком. Надеюсь, Минхо не испугает врачей. Как бы я хотел провести этот день с Ппамой, но из-за того, что и так часто брал отгулы, не имею этой возможности.

***

Улицы города только начинают заполняться людьми, и Минхо, с лицом мрачным, как ночное небо, держит в руках переноску. Пёсик Джисона свернулся клубком внутри на мягкой подстилке. Его мокрый носик блестит, глаза прищурены от слабости, а дыхание прерывисто. Демон волнующе втягивает воздух сквозь зубы и идёт по тротуару к ветеринарной клинике. С каждым шагом он чувствует, как в нём нарастает тревога — от необходимости взаимодействовать с людьми. Ли не привык к беспомощности. Он привык подчинять, приказывать, получать желаемое. Но сейчас — он несёт собаку в ветклинику и не знает, как вести себя, чтобы его не приняли за умственно отсталого. — Пожалуйста, держись, — бормочет он под нос, почти неосознанно. — Джисон убьёт меня, если с тобой что-то случится. Ли сильнее прижимает переноску к груди. В клинике тепло, пахнет хлоркой и шерстью. На ресепшене девушка в белом халате улыбается дежурно, не сразу замечая, что перед ней не обычный посетитель. Он слишком хорошо одет, слишком нечеловечески красив, и в его глазах — нечто… не от мира сего. — Доброе утро. Вы по записи? — спрашивает она. — Нет, — коротко отвечает Минхо, ставя переноску на стойку. — Он болен. Срочно. — У нас очередь… — начинает было девушка, но встречается с его взглядом. — Мне всё равно. Я заплачу, сколько захотите, только осмотрите его. Демон не применяет силу — он просто смотрит, и внутри неё всё сжимается. — Хорошо, я сейчас позову врача. Через пару минут появляется мужчина средних лет, в очках и с добрыми глазами. Он жестом приглашает Минхо пройти в кабинет. Тот без слов берёт переноску и входит. Кабинет уютный, с яркими обоями, игрушками для животных и стеллажами с медикаментами. Ппама тихо тявкает, будто жалуясь. — Что с ним случилось? — спокойно спрашивает ветеринар, осматривая пса. — Он проснулся больным. Дрожит. Чихает. Не ест, — перечисляет Минхо, стоя, как скала, у стола. — Сколько длится? Температура? — Я… — Минхо запинается. — Я не знаю. Я просто… забрал его от… парня. Ппама заболел. Врач не задаёт лишних вопросов. Он проверяет Ппаме уши, горло, грудную клетку. Вставляет градусник. Минхо всё это время стоит, напряжённый, следя за каждым движением. — У него вирусная инфекция. Ничего смертельного, но стоит полечиться, — наконец говорит врач. — Я дам препараты — сироп и капли, которые нужно добавлять в пищу. Главное, чтобы он ел. Если не будет — придётся ставить капельницы. — Я прослежу, — твёрдо говорит Минхо, — он… Он точно не умрёт?! — Ох, — врач хватается за сердце. — Зачем же вы так. Всё с вашим питомцем будет хорошо. Ли хмурится и плотно приближается к мужчине, беря его за воротник. — В случае твоей ошибки я буду частым посетителем твоих кошмаров. Доктор кивает. Он привык к странным клиентам. Главное — забота о животном. — Вот список. Сироп утром и вечером. Капли — по две капли в миску с едой, один раз в день. Следите за температурой. Через три дня желательно прийти на повторный осмотр. Минхо берёт пакет с лекарствами, расплачивается наличными, не спрашивая, сколько. Врач удивлён — обычно люди хотя бы интересуются. На выходе он наклоняется к переноске, открывает дверцу и осторожно касается носа Ппамы. — Потерпи. Я вылечу тебя. Я ведь обещал Хани, — шепчет он. Он идёт обратно по улице, стараясь быть как можно мягче с каждым шагом. Люди всё ещё бросают на него взгляды, но Минхо не замечает. У него в руках маленькая жизнь, за которую он отвечает. И теперь, пока Джисон на работе, именно он — защитник. Дома он бережно выкладывает Ппаму на подушку, подносит миску с тёплым кормом, в который уже добавил нужную дозу лекарства. Пёс лениво облизывает его, потом немного ест. Минхо с облегчением выдыхает. — Вот так, малыш. Ты сильный. Почти как я, — ухмыляется он, усаживаясь рядом и гладя пса на колени. Он остаётся с ним, даже когда телефон начинает вибрировать. — Ты не так уж и плох, как я думал на первый взгляд, — демон прижимается лицом к носику Ппамы и улыбается ему. Телефон продолжает вибрировать, поэтому Ли не выдерживает и смотрит, кто ему пишет. Ппама шевелится, тихо пищит. — Тсс, всё в порядке. — Минхо наклоняется ниже. — Спи, плюш. Но телефон не сдаётся. Вновь вибрация. Минхо, прищурившись, поднимает устройство, читает сообщение от того же номера: «Ли Минхо, нужно поговорить. Это Чонин. Жду в кафе у старой аптеки.» Демон тяжело выдыхает, смотрит на Ппаму, который снова затих. — Прогуляемся до кафе, пёсик? Через двадцать минут Ли уже идёт по улице на встречу с Чонином, с Ппамой в руках. На пёсике — маленькая курточка с капюшоном, хвост выглядывает из-под ткани, уши чуть дрожат. Минхо бережно прижимает его к груди, прикрывая от ветра собственным пальто. В переноске ему стало страшно. Он входит в кафе — тёплый звон колокольчика встречает их у входа. Запах кофе и ванили окутывает, как мягкое одеяло. За угловым столиком сидит Чонин. Он уже допивает каркаде, его нога рассеянно дёргается в ритме музыки. — Ты приволок с собой собаку, — говорит он, даже не здороваясь. — Серьёзно? Минхо усаживается. Не ставит Ппаму на пол — тот остаётся у него на коленях, завернутый в плед. Их круглый деревянный столик находился у окна, над ним мягко покачивалась лампа с абажуром в тёплых тонах. За стеклом моросил дождь — капли лениво скатывались по стеклу, как будто тоже хотели задержаться в этом кафе подольше. Внутри было тихо — кроме них в зале находилась только пара пожилых женщин и бариста, лениво протирающий стаканы за стойкой. Минхо сидит, немного сутулившись, одной рукой придерживал плед, в который был завернут Ппама, другой — крутил ложечку в чашке с уже остывшим чаем. Чонин напротив устроился более расслабленно. — Джисон попросил присматривать. Он болеет, — коротко отвечает Ли. — Пёс или детектив? Ли вымученно вздыхает. — Если бы болел детектив, ты бы попивал здесь чай один. — Ох, ну конечно, сразу бы побежал его лечить. — Да, Йена. Не представляешь, какие целебные свойства могут оказывать поцелуи или хороший секс. — Фу, зачем я это представил. — Признайся, что просто завидуешь нам с Хани. Как у тебя там с твоей пассией? — Мы уже не общаемся. Слишком странная, не могу с ней проводить время. — Досадно. Ничего, подберем тебе новую. — Я пока сделаю перерыв и направлю все силы в работу. — А как же расслабиться? Бесконечная работа может свести с ума. — Правая рука мне на что? Оба смеются. — Чай будешь? — Я лучше кофе, — демон поднимает руку, чтобы подозвать официанта.

***

Минхо выходит из такси, не торопясь. В одной руке — пластиковая переноска, внутри которой Ппама сонно ворочается, в другой — пакет с лекарствами. Вечернее солнце пробивается сквозь облака, окрашивая улицу в мягкое золото. Вокруг пахнет влажным асфальтом и липами. Легкий ветер шевелит края чёрного пальто Минхо, и он чуть приподнимает воротник — больше из привычки, чем от холода. У двери его уже ждут. — Хо! — Джисон распахивает её прежде, чем Ли успевает нажать звонок. Он босиком, в домашних шортах и растянутой футболке, волосы немного растрёпаны. — Ну наконец-то. Заходи! Как он? Минхо опускает переноску прямо на коврик в прихожей. Внутри Ппама тянется, зевает и чуть повизгивает, как будто понял, что дома. — Он в порядке, — устало отвечает Минхо, снимая обувь. — Немного температуры, лёгкая простуда. Ветеринар прописал лекарства, которые нужно добавлять в еду. Я всё купил. Ещё сказали наблюдать за сном и аппетитом. — Ох… мой малыш, — Джисон опускается на корточки рядом с переноской, открывает её дверцу. Ппама тут же выбирается наружу, делает один круг вокруг ног хозяина и прячется у него между коленей. — Бедняжка. Прости, что не смог остаться с тобой. Прости, Ппама. — Он вел себя мужественно, — с мягкой усмешкой говорит Минхо. — Почти не скулил. Один раз обнюхал врача. И дважды фыркнул. — Это точно мой пёс, — соглашается Джисон, приглаживая шерсть. Потом бросает взгляд вверх, на Минхо. — А ты? Ты сам как? Ли ненадолго замирает. — Нормально. Просто… устал. Эти люди. Эти стены. Слишком много запахов и слов. Я ещё не привык. — Знаешь, — говорит Джисон тихо, — я никогда не думал, что ты сможешь быть таким… домашним. — Я не домашний, — Минхо неуверенно морщит нос и отводит взгляд. — Просто… забота входит в нашу с тобой договорённость. — Что за договорённость, о которой я даже не знаю? — Джисон поднимает бровь, в голосе звучит ирония. — Мы же… вроде как вместе, — Минхо пожимает плечами, чуть хмурясь. — Я так думаю. — Да? — младший прищуривается, подходя ближе. — Ты уверен? — Разве нет? — старший моргает, в голосе появляется напряжение. — Мы спим, целуемся… Я тебя спас из пещеры, между прочим! — Хо, конечно вместе! — Джисон расплывается в широкой, озорной улыбке и хлопает Минхо по груди. — Ты видел своё лицо сейчас? — Ах, так ты издевался надо мной?! — Минхо делает шаг вперёд, изобразив возмущение, но в глазах его — не злость, а смех. — Я тут, между прочим, всерьёз переживаю, а ты… — Ты такой милый, когда волнуешься, — Джисон сдержанно смеётся, но потом резко смягчается. — Правда. Прости. Я просто… иногда не верю, что всё это реально. — Что именно? — Минхо внимательно смотрит на него. — Демон стоит посреди моей кухни… с моей собакой… и спорит, что мы пара. — Хан слабо качает головой. — Знаешь, пару месяцев назад я бы просто списал это на переутомление. — Тогда придётся быть убедительнее, — Ли подходит ближе и наклоняется, уткнувшись лбом в висок Джисона. — Ещё раз напомнить, что мы вместе? — Нет, — тихо говорит детектив, задерживая дыхание. — Я всё помню. — Идём тогда в кровать? — спрашивает Минхо непринуждённым тоном, но глаза в упор ловят каждый жест. — Уже? — Хан приподнимает бровь, в голосе больше кокетства, чем удивления. — Будто ты не хочешь, — говорит Ли, наклоняясь чуть ближе, чтобы дыхание касалось щеки. — Хочу, — тихо признаёт Джисон. Комната наполнена полумраком — только лампа у кровати да мягкий свет с улицы, пробивающийся сквозь жалюзи. Минхо сидит, прислонившись к изголовью кровати, чуть запрокинув голову, а Хан удобно устраивается на его коленях. Татуировка на ключице демона — тонкая, витиеватая, почти мистическая — кажется тёплой от кожи. Джисон наклоняется, не сводя глаз с этих тонких линий, и медленно касается её губами. Сначала осторожно, как будто проверяет границы дозволенного. Потом проводит языком, задерживаясь на изгибе, где узор уходит ниже, к плечу. Как давно я мечтал облизать эту тату. Минхо тихо вздыхает, не сводя глаз с младшего. — Ты даже не представляешь, как это выглядит со стороны, — голос демона срывается на хрип, низкий, с намёком на сдерживаемое желание. Джисон усмехается уголком губ, не отрываясь. Он задерживает дыхание, прижимает губы к центру татуировки, там, где тонкие линии переходят в дракона. Потом, отстранившись на полсантиметра, глядит снизу вверх — в глаза Минхо, небрежно дерзко, с тем особым выражением, которое он носит, когда не боится быть пойманным на своих желаниях. — Ты, оказывается, не такой уж и невинный, каким хочешь казаться… — В голосе скользит насмешка, почти дразнящая. — Маленький провокатор. Джисон улыбается, не отрывая взгляда от чужих глаз. — Это ты сделал меня таким. — Ах, значит, я виноват? — Минхо чуть хрипло смеётся, обводит кончиком пальца скулу Джисона. — Нахальный. Упрямый. Постоянно споришь. А теперь ещё и лижешь, как будто не можешь остановиться. Хан замедляется, прижимается щекой к тёплому плечу, и выдыхает: — Я и не хочу останавливаться. Минхо замирает. Затем, чуть наклоняя голову, шепчет в его волосы: — Тебе нравится, когда я так с тобой говорю? Молчание. Только лёгкий стук сердца под кожей. Потом Джисон медленно поднимает глаза и едва заметно кивает. — Очень. Старший хмыкает и поглаживает волосы на затылке младшего. Минхо смотрит на него исподлобья, хищно, с усмешкой, в которой таится вызов. — Вообще-то, это я хотел тебя вылизать, — произносит он медленно, будто выдыхает жар прямо в кожу. Джисон не отступает ни на шаг. Его губы искривляются в довольной полуулыбке. — Но я тебя опередил, — отвечает он, и в голосе звучит наглость, почти дерзость. Минхо резко притягивает его за бедра, стирая расстояние. Пальцы впиваются в кожу, но не больно — только чтобы дать почувствовать власть. — Ты упрямый маленький мерзавец, — рычит он низко. — И чертовски хорошо знаешь, как меня заводить. Губы Джисона дрожат от сдерживаемого смеха. Минхо вглядывается в его лицо. Глаза демона сияют тьмой, но в ней пульсирует трепетная искра. — Люблю, когда ты не сдерживаешься, — шепчет Хан, приближаясь вплотную. Его губы едва касаются уха Минхо, дыхание горячее, неровное. — Правда? — голос демона звучит низко, с хрипотцой. — Да, — произносит он тихо. — Когда ты грубый. Когда берёшь контроль. Когда забываешь обо всём и просто берёшь меня. В комнате становится тесно от напряжения — будто воздух электризуется от каждого взгляда, от движения, от желания, которое ни один из них больше не собирается скрывать. — Тогда заслужи, Хани. — Старший взглядом указыват на свой пах. Джисон сразу понимает намёк. Хан отодвигается, чтобы было удобно. Он принимает вызов. — Думаешь, я не смогу? — усмехается он, пальцами опираясь о бедро Минхо. Его голос низкий, почти певучий. — Вот и покажи, — отвечает демон, глядя на него сверху вниз с тенью ожидания и предвкушения. — Только, я возьму послушного мальчика, который не будет дерзить в ответ. Ты способен быть таким, Хани? — Да, Хо. Я буду хорошим, — сглатывает и медленно кивает. Ли проводит пальцами по щеке младшего, почти нежно, и останавливается на его подбородке, поднимая голову Хана чуть выше, чтобы заглянуть в глаза. — Тогда иди сюда, — шепчет демон. Джисон двигается медленно, будто даёт самому себе ещё секунду — на то, чтобы убедиться, что это всё на самом деле. Он поднимает руки, кладёт их на пояс Минхо, и, чувствуя, как тот замирает в ожидании, осторожно тянет ткань вниз. Джинсы с лёгким шелестом уступают под его пальцами, скользят по бёдрам демона. Он ощущает тепло под кожей, ту силу, что всегда скрыта под внешним безразличием. Минхо не двигается, только смотрит на него сверху — напряжённо, но с мягкой улыбкой в уголках губ. Минхо тяжело дышит, когда пальцы тянутся к ремню, ловко расстёгивая пряжку. — Ты прямо знаешь, чего хочешь, да? — голос у демона становится ниже, чуть хрипловатым. — Молчаливый, покорный… Кто бы мог подумать, что Хан Джисон умеет быть таким. — Только для тебя, — выдыхает младший, ловя его взгляд снизу. Когда Хан касается разгорячённой плоти, Ли вздрагивает и шумно выдыхает. После нескольких движений вверх-вниз, тёплый язык прикасается к головке, слизывая выступающий предэкулят. Ли закрывает глаза, позволяя себе раствориться в ощущениях, его пальцы впиваются в голову Джисона, от чего тот тихо шипит. Джисон продолжает медленно двигаться, чувствуя, как Ли постепенно отдается, отпуская контроль. В каждом его вздохе — смесь напряжения и удовольствия, словно огонь, разгорающийся изнутри. Минхо тихо стонет, опираясь на младшего. — Ты делаешь это хорошо, — хрипло шепчет Минхо, голос насыщен чувственностью и властностью одновременно. — Ускорься, Хани. Хан подчиняется, руки крепче обвивают член, двигаясь вместе со ртом. Губы двигаются увереннее, вбирая глубже. Демон стонет громче. Когда накал страсти достигает предела, Минхо срывается в тихий, хриплый стон. Его тело напрягается, дыхание сбивается, и вот он выпускает волну тепла прямо на щеку Хана. Тёплые капли касаются кожи — интимно, дерзко, с оттенком собственного удовольствия. Ли собрал своё же семя в руку и слизал. Хан очень удивился этому действию. Минхо замирает на мгновение, будто в оцепенении, глядя в глаза Хану, его взгляд полон одновременно силы и нежности. — Ты хорошо справился, сладкий. Заслужил награду. Старший без усилий приподнимает Джисона, сам чуть спускается, оказываясь полностью в лежачем положении, а Хана усаживает на свои бедра. — Хочешь прокатиться? — спрашивает старший. — Я согласен на всё, что ты мне предложишь. Минхо раздел Джисона и сразу ввёл два пальца. — Ты уже такой мокрый, малыш. Хан скулит, чуть повиливая бедрами от приятных ощущений внутри. Минхо мягко улыбается, чувствуя, как Хан откликается на каждое его движение. Его пальцы двигаются уверенно, но бережно, исследуя, вызывая волны наслаждения, которые пробегают по телу Хана. — Нравится? — спрашивает Ли. Хан только кивает, не в силах ответить словами, всё внимание сосредоточено на ощущениях, на каждом прикосновении, что будто растворяют границы между ними. Минхо медленно увеличивает темп, чувствуя, как Хан всё сильнее скулит и выгибается навстречу ему, доверяясь полностью. В этот момент мир сужается до одного лишь присутствия друг друга, до горячего дыхания и тихих стонов, заполняющих комнату. Ли раздвигает пальцы внутри, растягивая стенки ещё больше. Старший смотрит на Джисона, затаив дыхание. Тот сидит у него на бедрах, обнажённый, чуть взъерошенный, с покрасневшими щеками и блестящими от возбуждения глазами. — Готов? — шепчет демон, гладя другой ладонью бёдра младшего, будто прощупывая дрожь под кожей. — Пожалуйста, войди в меня. Минхо сжимает талию Джисона настолько, что там останутся следы от его пальцев. Минхо осторожно входит, сначала медленно, будто проверяя, не причиняет ли боли. Джисон вздрагивает, но не отталкивает — наоборот, прижимается ближе, губами к щеке, к шее, будто ища в этом ещё больше близости. — Всё хорошо? — шепчет Ли. — Ещё лучше, чем хорошо, — отвечает Джисон, тяжело дыша. — Просто двигайся, дорогой. И демон слушается. Движется внутри него — сначала медленно, сдержанно, будто пробуя на вкус. Но вскоре страсть берёт своё: темп становится увереннее, руки сжимаются сильнее, а губы находят друг друга в поцелуе, полном срывающихся стонов и смешанных чувств. Минхо зарывается пальцами в волосы Джисона и притягивает его ближе, а младший откидывает голову, позволяя себе раствориться в этом моменте. Они одновременно стонут, поглощённые страстью и привязанностью друг к другу. Минхо прикасается языком к шеи Джисона, ощущая солоноватый привкус кожи и тепло, от которого не хочется отрываться. Сердце Хана бьётся слишком быстро, чтобы скрыть, насколько всё это сильно действует на него. — У тебя потрясающее тело, Хани. — отвешивает комплимент демон, не переставая двигаться. — Ты весь потрясающий. — Минхо, я сейчас свихнусь. — Хан насаживается навстречу, как может, тем самым скача на Ли. Поза позволяет полностью насадиться и затронуть самые чувствительные места. — Ох, кажется, я опять близко, — оповещает демон. — Я тоже. Ещё несколько глубоких и завораживающих толчков и оба ощущают блаженство. Младший сразу расслабляется и располагается на торсе. Джисон лежит на груди Минхо, медленно выравнивая дыхание. Его пальцы рассеянно чертят узоры на коже демона, задерживаясь на ключице, где та самая татуировка всё ещё пульсирует теплом. Комната наполнена тишиной, нарушаемой только гулким биением их сердец — как будто они звучат в унисон. Минхо обнимает его крепче, скользя ладонью по спине, успокаивая дрожь. — Ты всегда будешь со мной? — тихо спрашивает Минхо, прижимаясь губами к макушке Хана. — Ты же говорил, что я твой и что ты присвоил меня. Как может быть иначе? — Но я хочу, чтобы ты оставался рядом, потому что чувствуешь что-то, а не потому, что мы так договорились. — Мои чувства к тебе ещё не скоро угаснут, Хо. Минхо медленно приподнимает Джисона за подбородок, заставляя того взглянуть ему в глаза. Взгляд у демона — глубокий, тёплый, почти ласковый, но с искрой того самого огня, что только что бушевал между ними. Джисон ловит дыхание — кажется, грудная клетка просто не справляется с тем, что происходит внутри. — Иди сюда, — шепчет Минхо, и в этом простом зове столько нежности, будто весь мир сводится к одному мгновению. И Хан тянется. Не колеблясь, не задавая лишних вопросов. Их губы встречаются — сначала осторожно, словно проверяют друг друга заново. Потом поцелуй углубляется. Минхо прижимает ладонь к щеке Джисона, большой палец скользит по скуле. Хан мягко вздыхает в его рот. Их языки встречаются, танцуя — медленно, с уверенностью, будто давая понять, что это не первый раз и далеко не последний. Тела расслаблены, но пальцы цепляются друг за друга, как будто даже через касания им нужно сказать: я здесь, я твой, я с тобой. Минхо проводит рукой по затылку Джисона, чуть сжимая волосы, и втягивает его ещё ближе. Он не может насытиться этим поцелуем. И Хан отвечает тем же — с лёгкой дрожью, с теплом, от которого щемит в груди. Когда они, наконец, отрываются друг от друга, на их губах остаются мягкие, почти глупые улыбки. — Мой медовый мальчик самый сладкий, — шепчет Минхо, касаясь лбом лба. — Это всё ты, — отвечает Джисон, хрипло. — Ты меня таким делаешь. — Люблю тебя, Хани. Джисон медленно улыбается. Его пальцы скользят по груди Минхо и задерживаются над сердцем. — Я тоже тебя люблю, Хо. В груди у демона что-то затрепетало. Он сжимает его крепче, прижимает к себе так, как будто может потерять — и как будто не допустит этого ни при каких условиях. Джисон укрывает их обоих одеялом, опуская голову на плечо Минхо.

***

Воздух пахнет теплом асфальта и чем-то жареным — где-то по соседству кто-то готовит хот-доги на гриле. Чонин сдвигает брови, стараясь удержать в руках тяжёлый пакет с продуктами: молоко покачивается на дне, рядом лежат бананы, макароны, сыр и куриная грудка. Простой поход в магазин, обычный вечер — казалось бы, ничего особенного. Телефон в кармане вибрирует уже третий раз за минуту. Он выдыхает и останавливается, прижав пакет к груди и нащупывая смартфон. На экране светится имя Стейси. «Просто приезжай. Я не хочу, чтобы всё закончилось так. Ты даже не дал нам шанса. Чони, я скучаю.» Он задумывается. Пальцы повисают над клавиатурой, но через пару секунд он быстро печатает: «Стейси, нет. Это не сработает. Прости.» Он нажимает «отправить» и тут же убирает телефон обратно, как будто боится, что от этого станет тяжелее. Он шагает к дому, но вдруг замирает — как будто вокруг всё становится гуще, темнее, плотнее. Будто влажный, липкий воздух облепляет его со всех сторон. — Чонин… — шелестит внутри его головы. Он резко оборачивается — никого. Машина прозжает по дороге, одинокий мужчина на велосипеде поворачивает за угол. Ничего странного. Но голос повторяет, громче, глубже: — Чонин… — Кто… кто это?... — бормочет он, сжав пальцы на пакете. — Мальден. Мальден Грейвс. Запомни это имя. В голове будто кто-то медленно разворачивает чернильное облако. Чонин покачивается, прижимая ладонь к виску. Мир двоится, каждый звук — от шороха ветра до скрипа подошв — кажется слишком громким. — Я знаю, что ты чувствуешь. Ты не скажешь это вслух, но ты ревнуешь. Ли Минхо всегда с этим детективом. Ты не нужен ему. А я могу это изменить. Дай мне твою душу — и Джисон исчезнет. Легко. Без боли. Без воспоминаний. Чонин шумно втягивает воздух и зажимает обеими руками голову. Его лицо искажается от боли. Внутри головы будто что-то царапается, ползает, шепчет, нашёптывает. — Заткнись… — выдавливает он сквозь стиснутые зубы.— Я не… я не ревную… он мой друг… — Друг? А где был он, когда ты плакал из-за Стейси? Где был он, когда ты напивался в одиночестве? Сколько раз он выбирал тебя, Чонин? Ни одного. Всегда Джисон. Всегда «милый Хан». Тебе это не причиняет боли?... — голос становится шелестящим, сочащимся ядом. Он стонет, опустившись на колени, пакет с продуктами падает, раздается глухой удар бутылки молока о бетон. Лёгкий звон, запах разбившегося йогурта. Чонин не чувствует ни этого, ни боли в коленях. Только пульсирующее давление внутри черепа. — Служи мне. Я сделаю тебе подарок. Свободу от слабости. Силу. Ты станешь выше всех их. — НЕТ! — кричит Чонин, и прохожий на другой стороне улицы оборачивается, но тут же идёт дальше. Он судорожно дышит, тяжело, как после долгого забега. Голос на секунду замирает. Давление спадает, но в воздухе всё ещё остается липкая, жгучая аура — как после удара током. — Ты зря отказываешься… Но ты ещё услышишь обо мне, человек. Ты же знаешь, кто действительно тебя понимает. — последнее слово протягивается в голове шепотом, прежде чем всё стихает. Тишина. Чонин медленно распрямляется. Лицо бледнеет, губы дрожат. Он опирается ладонью о колено, пытаясь встать. Продукты валяются у ног — молоко вытекает на асфальт, стеклянная банка с соусом раскололась. Но ему было всё равно. Он вытирает лоб тыльной стороной ладони. Сердце стучит в ушах. — Проклятье… что это было?... Он снова чувствует реальность под ногами — бетон, шум машин, солнце. Словно выныривает. Он нагинается, начинает медленно собирать уцелевшие продукты обратно, хотя руки трясутся. Прохожие проходят мимо, не замечая ничего. Но теперь в его глазах поселяется страх. Не за себя — за Минхо. За Джисона. Они оказались втянуты в нечто, что гораздо древнее, темнее и злее, чем он мог вообразить.

***

— Михаил, архангел, несущий меч и волю мою. Ты, кто был сильнейшим, кто вёл воинство против сил злат и низвергнул легионы тьмы… — голос Бога не гремел, он резал. — …ты пал. От руки того, кого должен был уничтожить. Мерцающий образ Михаила, распавшийся в кристаллы света, появился в центре зала. Его душа была полна сожаления и боли. Он склонил голову — не в покорности, а в признании своего провала. — Минхо, демон из проклятого рода, должен был быть стёрт. Он — отзвук мятежа. Но ты замедлился. Ты пожалел. Ты усомнился. На этих словах молнии пересекли световой купол, и даже самые древние ангелы дрогнули. — За слабость твою, за поражение твое — ты отправляешься в ад. Свет, что окружал образ Михаила, начал угасать. Его сияние, некогда равное солнцу, теперь тускнело. Крылья, словно сотканные из света и веры, потускнели и рассыпались в пыль. — Да будешь ты забытым. Да не назовёт тебя ни один хор. Ты — павший не телом, а духом. Небо завыло. Сам воздух над троном задрожал, и вся небесная сфера — от восточного до западного края — содрогнулась от этого проклятия. Образ Михаила исчез, развеянный, будто был и не был вовсе. А Бог замолчал. Он не встал, не двинулся. Только взгляд Его пал туда, где виднелась Земля.