Когда рушатся стены

Спедак сидел на корточках у ящика с инструментами. Возле стены — полка с изогнутыми ключами, старыми панелями, откуда торчали шлейфы проводов. Он перебирал отвёртки, выбирая подходящую, когда позади послышались лёгкие шаги. Кто-то остановился — и не сразу заговорил. Он поднял голову. — Эй… Привет. — Человек стоял у прохода и немного неловко улыбался. — Ты занят? — Немного, — спокойно ответил Спедак. — Но слушаю. — У меня там… — Он почесал затылок. — В о2 что-то с растениями. Они начали вянуть. Не все, но несколько — особенно помидоры и базилик. Я вроде ничего не менял… но они выглядят как-то… обиженно. Спедак поднял брови. — Обиженно? — Ну, знаешь… — Человек смущённо пожал плечами. — Вроде как я их чем-то расстроил, а они теперь мстят. Спедак хмыкнул. — И что ты хочешь? — Посмотришь? Ты же, вроде, разбираешься. Ты когда-то настраивал систему полива, я помню. — Ладно, — кивнул Спедак и встал. — Пойдём. Человек сразу оживился. — Спасибо. Я им даже музыку ставил — ничего. Может, вода не та… или я их перекормил удобрением? Хотя вроде по инструкции. — Может, они просто устали от твоих разговоров, — тихо сказал Спедак, но угол его губ чуть дрогнул. Человек засмеялся. Они пошли по коридору, не торопясь. Без тревоги. Без подозрений. Просто два человека на корабле, где каждый зелёный росток — почти как живая душа. о2 встретил их влажным, терпким воздухом и чуть приглушённым светом. Вентиляторы жужжали, над контейнерами медленно вращались лампы. Всё выглядело… почти нормально. Почти. — Смотри, вот эти, — Человек показал на несколько растений. Помидорные кусты поникли, листья потемнели, стебли чуть обвисли. А вот базилик, наоборот, пожелтел и выглядел пересушенным. Спедак присел, провёл пальцами по земле. — Слишком сыро, — сказал он. — Но не везде. Видишь? Вот тут переувлажнение, а рядом — сухо. Он аккуратно поддел корешок одного из кустов, изучая. — Система полива дала сбой. Один шланг подаёт в два раза больше, другой почти ничего не даёт. — Я знал, что сам всё испорчу, — тихо пробормотал Человек и опёрся на стойку рядом. — Они выглядели такими счастливыми неделю назад. А теперь… глянь на них. Бедные. Спедак не ответил. Он уже отключил основной узел подачи, снял боковую панель и возился с регулировочными клапанами. Человек смотрел. Он вдруг поймал себя на том, что не отводит взгляд. Как чётко двигаются его руки. Как он почти не говорит, но каждое движение — уверенное, точное. На лбу легла прядь, и Спедак коротко сдул её, не прерывая работу. И в этот момент Человеку показалось, что он его вообще не знает. Не знает, кто он на самом деле, что у него в голове. Но — хотел бы узнать. Он не замечал, что смотрит слишком долго. — Что? — Спедак, не поворачивая головы, уловил взгляд. — Ничего, — быстро сказал Человек и отвёл глаза. — Просто… спасибо, что помогаешь. Не всем бы было дело. Человек усмехнулся. Через минуту система снова зашипела, и вода пошла ровно. Листья чуть дрогнули, словно вздохнули с облегчением. — Через пару дней отойдут, — сказал Спедак, поднимаясь. — Только не перекармливай. Им не нужно так много внимания. И больше ничего не нужно было говорить.

***

На корабле царила необычная суета — не паническая, не связанная с аварией, а почти домашняя. До посадки на «Полюс» оставалось меньше суток. И это означало только одно: скоро — Земля. Настоящая. Внизу. Наконец. Кто-то достал из аварийного отсека «секретный» алкоголь, кто-то уже украшал комнату отдыха лампочками, которые чудом уцелели с прошлого рейса. Смех слышался даже в технических коридорах — такого давно не было. Флора, как всегда, была в центре событий. Она висела на табурете, тянулась к самой высокой точке стены, развешивая ленточки и гирлянды. Сначала Чюпеп помогал ей — передавал ленты, поправлял узлы, ловил падающие концы. Но очень скоро устал и сел рядом, наблюдая. Он удивлялся, как Флора справляется с этим всем — с такой энергией, без усталости, будто ей под рукой не ленты и гирлянды, а сама энергия праздника. — Флора, — вздохнул Чюпеп, — а как ты вообще успеваешь всё это делать? Я уже почти выдохся, а ты как будто только начала. Флора улыбнулась, не отвлекаясь от работы: — Это просто… праздник. Когда делаешь что-то важное, кажется, что сил становится больше. Ну и ленточки сами себя не повесят, кто-то же должен их развесить! Чюпеп усмехнулся: — Значит, в следующий раз я буду твой менеджер по мотивации. Она рассмеялась и кинула ему ленточку: — Попробуй! Только не забудь потом помочь с конкурсами — там у тебя будет шанс себя проявить. Он ловко поймал ленту и подумал: может, этот праздник действительно будет особенным. Спедак не считал хорошей идеей напиваться перед посадкой. Что, если всем станет плохо? Кто тогда будет управлять кораблём? Но, как всегда, его мнение осталось в меньшинстве. Все уже были явно не в трезвом состоянии, смеялись, подшучивали и весело провожали день. — Эй, Чюпеп, — с насмешкой сказал Он, — с твоими манерами и этим ярким нарядом тебя скоро придётся отправлять в отдельный отсек для «особых». Не переживай, там будет весело — разноцветные ленточки и всё такое. В комнате раздался смех. Чюпеп нахмурился, но молчал, зная, что спорить бесполезно. Флора стояла в стороне, любовалась своей работой — гирляндами и лентами, развешанными по комнате, которые придали всему празднику особый уют. Галя грустно скользила взглядом по Ону, который стоял неподалёку, погружённый в свои мысли. Тем временем Чюпа, забыв обо всём, забрался на стол и громко запел: — «Мене сводит душу и тело, так сильно тобой заболела!» — взял бокал за микрофон и с фанатичной энергией продолжал выступать, заставляя остальных улыбаться и хлопать. Спедак покачал головой, думая: «Вот что значит не контролировать себя перед посадкой…» Вечеринка постепенно затихала. Один за другим члены экипажа расходились по отсекам: кто шатаясь, кто напевая остатки песен, кто в молчаливой прострации. Воздух в столовой ещё пах перегаром, конфетами и жареными специями. Чюпеп так и остался лежать на столе, уткнувшись лицом в рукав комбинезона. Он не шевелился. Дышал медленно и спокойно — уснул прямо там, где пел. — Ха, — громко сказал Он, проходя мимо, не скрывая усмешки. — Пьёт, как баба, вырубается, как ребёнок. Сразу видно — педик. Несколько голосов рядом с ним хихикнули. Он даже не обернулся — просто направился к выходу, будто в этом был весь смысл вечера. Однако уже у поворота Он остановился. — Чёрт… — пробормотал он себе под нос и хлопнул по бедру. — Сигареты. Он развернулся и лениво потащился обратно в столовую. Там, в полутемноте, среди пустых бокалов и перевёрнутых стульев, всё ещё спал Чюпеп. Одинокая фигура, беззащитная и нелепо свернувшаяся прямо на столе, будто какой-то неуместный фрагмент — чужой на фоне угасшего веселья. Он на секунду замер у входа. Слова, сказанные минуту назад, эхом отозвались в голове. Почему-то сейчас они звучали не так… весело. Он стоял, глядя на Чюпепа. Пачка сигарет валялась на стуле рядом — он сразу её заметил и забрал, но не уходил. Что-то в этой картине не давало просто развернуться и выйти. Что именно — Он пока не понимал. Он уже собирался уйти, но взгляд невольно зацепился за Чюпепа. Тот всё так же спал, уткнувшись лицом в рукав, но теперь… лицо было повернуто к нему. Он сам не заметил, как сделал пару шагов вперёд. Чувствовал, как всё внутри сопротивляется, но не мог остановиться. И вдруг — мысль, от которой его передёрнуло. А какого это — целоваться с парнем? Он бы убил себя за такое в трезвом виде. Он тут же мотнул головой, будто хотел вытряхнуть это из себя вместе с алкоголем. Чушь. Бред. Пьянь. Но ноги не слушались. Он подошёл ближе. Ещё ближе. Уже стоял возле Чюпепа на расстоянии вытянутой руки. Он не знал, что делает. Не хотел знать. Потому что правда — она всегда режет глаза. ⸻ Чюпеп где-то в полусне почувствовал движение. Присутствие. Чьё-то — тёплое, близкое. Он не мог понять, кто это, и почему он не уходит. Когда тень над ним стала плотнее, когда в воздухе повис знакомый запах — терпкий алкоголь, скорее всего виски, — Чюпеп чуть нахмурился. Все сегодня пили, но этот запах… Что-то в нём было знакомое. И только когда дыхание рядом стало тёплым, почти касающимся кожи, он почувствовал другое. Не виски. Горький шоколад. И вишня. Лёгкий, дорогой, едва уловимый шлейф. Этот аромат он не спутает ни с кем. Он знал, кто стоит рядом. Но что ему надо? Внутри сжалось. Руки не двигались. Он лежал, не зная — прикидываться ли спящим, или открыть глаза. И зачем тот, кого он узнал без слов, стоит здесь, такой близкий и непонятный? Чюпеп чуть не потерял сознание, когда почувствовал дыхание — тёплое, чуть прерывистое — у самых губ. Они не касались его. Но были так близко, что между ними не осталось ничего. Ни воздуха, ни здравого смысла. Он стиснул зубы, не зная — спит ли он, или это происходит наяву. И вдруг — голос. — Он, ты там долго?! Звук вырвал обоих из наэлектризованной тишины. Он резко отпрянул, будто обжёгся. Хватанул пачку сигарет, не глядя, и рванул прочь из столовой, шаги гулко отдавались в стенах коридора. Слава богу, это был Олег… Он ничего не видел… Он не мог… Он мчался вперёд, будто от кого-то убегал. От себя? Что я, чёрт возьми, делал?! Я что… хотел его поцеловать? Нет. Нет-нет-нет. Это всё алкоголь. Это не я. Это просто… бред. Бред больной головы. Он сжал сигареты в кулаке, даже не чувствуя, как упаковка мнётся. Он надеялся, нет — молился, — чтобы завтра утром всё это стёрлось из памяти, как дурной сон.

***

Чюпеп лежал, не двигаясь, дыхание сбилось — будто он только что пробежал целое поле. Он резко сел, глядя в сторону, куда скрылся Он. Сердце колотилось. Грудь горела. Он провёл ладонью по лицу, зацепил волосы, сжал виски. — Придурок… Придурок… — вырвалось шёпотом. Он сжал кулаки, врезал ими по столу, не сильно — просто чтобы почувствовать себя живым. Я должен был открыть глаза. Должен был врезать ему. Я не должен был застыть, как истукан. А если бы не Олег?.. Что тогда было бы? Он закрыл глаза. В ушах всё ещё звенел запах — терпкий, горький, тёплый. Шоколад. Вишня. И этот взгляд. Близко. Слишком близко