Когда рушатся стены

После того случая в столовой Он начал замечать на себе странные взгляды Чюпепа. Ведь он тогда… спал, правда? Он должен был спать. Он не мог не спать. Он не должен был ничего видеть. Не должен был понять, что это был я. Но сомнения не отступали. Тревога росла, царапала изнутри, не давала покоя. Каждый новый взгляд Чюпепа — слишком долгий, слишком внимательный — пробивал Он’а до мурашек. В этих взглядах было что-то, от чего холодело внутри. Друзья уже начали замечать — Он больше не шутил в сторону Чюпепа, не язвил, не цеплялся, как раньше. Отмахивался: мол, не в настроении, голова болит, просто устал. Но это была ложь. Он боялся. Боялся, что Чюпеп не спал. Что он видел. Что он всё понял. А если понял — мог рассказать. Всем. Всё. Эта мысль пробирала до дрожи. Он молился — не кому-то конкретному, просто в пустоту, в никуда — чтобы тот день исчез. Исчез навсегда. Чтобы его не было. Но воспоминание оставалось. Как заноза под кожей. И взгляды Чюпепа — как будто знали.

***

Сегодня Он выполнял задание с трудом. Мысли были заняты совсем не тем, чем следовало. Пока остальные давно закончили свои таски и разошлись по делам, он не справился даже с половиной. Сидел на связи, лениво скачивая данные, постоянно путаясь в папках. Именно в этот момент в комнату вошёл Чюпеп. Он вздрогнул, когда увидел, кто его побеспокоил. Незаметно сглотнул, попытался сосредоточиться на передаче файлов, но пальцы путались всё сильнее, экран плыл перед глазами. Он чувствовал этот взгляд — прямой, напряжённый, будто тот видел его насквозь. Чюпеп просто стоял. Молчал. Смотрел. Что он делает? Зачем пришёл? Что ему нужно? Вопросы сыпались, как град. Он не хотел знать ответов. Не хотел думать. Не хотел — но чувствовал. Спустя пару минут, не оборачиваясь, Он не выдержал и пробурчал с натянутой усмешкой: — Ещё чуть-чуть — и ты так дырку во мне просверлишь. Вместо ответа Он ощутил, как чьи-то руки мягко, но уверенно легли ему на плечи.  Он не успел ничего сказать. Стоило ему лишь повернуться на прикосновение, как губы Чюпепа без предупреждения прижались к его губам. Резко, требовательно. Почти грубо. Как будто тот не оставлял выбора. Он застыл — всё внутри сжалось от неожиданности. Сердце застучало где-то в горле, дыхание перехватило. Это было слишком внезапно. Слишком… не туда. Через пару секунд ступора Он очнулся. Замычал — не словами, просто звуком, от отчаяния и страха. Начал вырываться, толкаться, но Чюпеп держал крепко. Не отпускал. Он даже не посмел ответить на поцелуй — не потому, что не мог, а потому что боялся. Не Чюпепа — себя. Своей слабости. Своей реакции. Но всё окончательно обрушилось, когда Он услышал голос. Спедак. Он приближался. Именно это стало последней каплей. Он распахнул рот и резко укусил Чюпепа за губу. Не символически, а по-настоящему — так, что почувствовал вкус крови. Горькой, живой, чужой. Чюпеп отшатнулся, растерянный, видимо, не ожидав, что тот вот так — с зубами. Этого хватило, чтобы Он вырвался. Не оглядываясь, пулей вылетел из связи — как раз в тот момент, когда в дверях появился Спедак. Тот застыл на пороге, в полном недоумении, глядя вслед убегающему: — Э… куда это он? Что произошло? Чюпеп не ответил. Только равнодушно пожал плечами и, будто ничего не случилось, вышел вслед. Но Спедак заметил. Конечно, заметил — у него от взгляда ничего не ускользает. На нижней губе Чюпепа блестела тонкая капля крови.

***

Приземление на Полюс прошло удивительно спокойно. Даже Олег, вечно на взводе перед каждой посадкой, удивился — всё обошлось. Ни перегрева, ни сбоя. Тихо, ровно. Почти слишком идеально. Кто-то сразу занялся разгрузкой ящиков, кто-то пошёл осматривать новые отсеки станции, напоминая туристов, впервые попавших на Север. А Чупа и Флора валялись в снегу — визжали, смеялись, делали снежных ангелов, будто им снова по двенадцать. Всё было как обычно. Почти. Он не мог расслабиться. Не здесь, не в пути, не в одиночестве, не среди других. Где бы Он ни находился — в коридоре, на посту, даже в столовой — мысль о Спедаке сидела в голове, как заноза под кожей. Он знал. Он точно знал. Не было ни намёка на обвинение, ни прямого разговора — но это молчание пугало ещё больше. Спедак смотрел. Иногда мимолётно, иногда будто насквозь. И каждый раз у Она сжималось всё внутри. Он пытался отвлечься — перегружал себя работой, лишал сна, часами крутил настройки, которые давно были откалиброваны. Барабанил пальцами по панели, дёргал ногой, заглядывал в мониторы, в которых ничего не менялось. Спедак, конечно, замечал. Конечно, блядь, замечал. — Всё нормально? — спросил он однажды, просто, буднично. Он отмахнулся, не глядя: — Не парься. Пустяки. Но ни одна из этих попыток убедить — ни себя, ни других — не работала. Он чувствовал это почти физически: от Спедака не скрыться. Он будто дышал ему в спину. Он до сих пор не понимал, зачем Чюпеп это сделал. Каждый раз, прокручивая в голове ту сцену, Он пытался найти логическое объяснение. Может, Чюпеп действительно всё тогда видел? Услышал? Понял? Но если так — почему не рассказал остальным? Почему не поднял на смех, не выставил его, не ткнул носом, как это сделал бы кто-то другой? Почему вместо этого… поцеловал? Этот момент не отпускал. Он вгрызался в мысли, как ледяной осколок — остро, неожиданно, больно. И каждый раз следом приходила совершенно лишняя, абсолютно идиотская мысль: Почему у него такие мягкие губы? На этом моменте Он в голове мысленно давал себе пощёчину. Жёстко, с хрустом. Но даже это не помогало — вопрос оставался. И снова возвращался. Как у парня вообще могут быть такие губы? Он ведь даже не ответил на тот поцелуй. Это не был поцелуй — скорее давление, вторжение, грубый порыв со стороны Чюпепа. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы он почувствовал. Запомнил. Слишком ясно. Теперь это всплывало в памяти внезапно. В коридоре. Во сне. В отражении в иллюминаторе. Он будто ощущал тот момент заново, и с каждым разом его собственная реакция раздражала всё сильнее. Чужие губы… стали его навязчивым воспоминанием.

***

— Я его поцеловал. Гаечный ключ с глухим стуком выпал из рук Флоры. — Ты что?! — она резко обернулась к Чюпепу, словно тот только что объявил о взрыве реактора. — Поцеловал? — Поцеловал, — почти шёпотом выдохнул он, словно признавался не другу, а собственному отражению. Флора заморгала. Один раз. Второй. Потом выпрямилась, сжав руки в кулаки: — Что? Когда? Зачем? И как, мать твою, это было? Ответы. Сейчас. Чюпеп неловко повёл плечами, будто хотел спрятаться в воротник комбинезона. — Я сам не понимаю… вообще-то он первый, как бы, начал. Флора открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла. — Он? Первый? Он?! Наш ярый, принципиальный, вечно орущий «я не из ваших» Он?! Тебяпоцеловал? Чюпеп только кивнул, слабо. — Это было тогда… на вечеринке. Ну, помнишь? Я просто прилёг отдохнуть. Я почти ничего не помню. Только… дыхание. Его губы рядом. Всё как в тумане. — Ты был с закрытыми глазами? — резко перебила его Флора. — Да, но… — он нахмурился. — А какое это вообще имеет значение? Флора оперлась на стол, внимательно следя за его лицом: — Так как ты понял, что это был Он? Он замер. На пару секунд. Потом тихо сказал: — По запаху. Виски и… горький шоколад. Флора захихикала. По-настоящему. — Ты что, ищейка? — Но, встретив его серьёзный взгляд, тут же осеклась. Прокашлялась. — Ладно… Так вы тогда… вы поцеловались? — Не совсем. — Не совсем? — переспросила она, прищурившись. — Нам помешали. Уже не помню кто. Но Он… Он резко убежал. Я запомнил его спину. Это точно был Он, Флора. Я уверен. Флора подняла руки, словно сдаваясь. — Верю, верю! Я тебе верю, успокойся. Просто… чёрт, Чюпеп. Ты и Он?.. Вы?! — А потом… я встретил его в связи, — тихо произнёс Чюпеп, опуская глаза. — И что? — Флора наклонилась ближе, не дожидаясь продолжения. — Я… я не собирался его целовать, — начал он, сбивчиво, будто извиняясь. — Честно. Я просто хотел поговорить. Разобраться. Узнать, что тогда было… зачем… Понять его. Он на секунду замолчал, потом судорожно втянул воздух: — Но когда я увидел его… увидел эти губы… О, Флора… Он зажал голову руками и тяжело выдохнул: — Я такой дурак… просто идиот… — Постой, — вдруг сказала она, хмурясь. — Когда это было? — Вчера вечером, — почти шёпотом ответил Чюпеп. — Вчера вечером? — переспросила она, и, не дожидаясь подтверждения, добавила с нажимом: — Тогда почему он до сих пор никому ничего не рассказал? Он резко поднял взгляд — в нём мелькнула тревога. — Поверь, если бы он хотел, — продолжила Флора, — его компания уже устроила бы тебе публичную порку. Они смотрели бы на тебя как на хищника. Да тебя бы за борт выкинули, Чюпеп. Серьёзно. Под предлогом «профилактики» — а вдруг он ещё на кого-то полезет? — Да… — он медленно выдохнул. — Ты права. Это… странно. Очень странно. Он взглянул ей в глаза — и впервые в его голосе прозвучало не чувство вины, а сомнение. — Это не похоже на Он’а. Совсем не похоже. Флора хмыкнула, скрестила руки на груди. — Ну, либо он что-то задумал. Либо… сам не понимает, что с ним происходит.

***

— Он? Ты здесь? — голос Спедака эхом отозвался в котельной. Ответ не заставил себя ждать: — Занят, — сухо бросил Он. — Мг. Занят чем? — Спедак приподнял бровь, замечая его, сидящего на холодном полу. — Сидишь на полу и в стену пялишься? — Блядь, отъебись, — зло выплюнул Он, даже не взглянув в его сторону. Спедак молча выдохнул и опустился рядом. Такое поведение друга он уже знал: когда Он переживал что-то по-настоящему тяжёлое, он замыкался, становился колким, злым. Агрессия — его единственный щит. Ну да, как будто в обычные дни он был ангелом. Они сидели в тишине. Он всё так же смотрел в стену. Говорить не хотел — особенно со Спедаком. Но потом, не поворачивая головы, Он выдохнул: — Ты знаешь, да? Глаза уставились в пол, в точку, где по трубам стекала вода. — Знаю, — спокойно ответил Спедак. Даже не спросил, о чём именно речь. — И как поступишь? — А как я должен? Привязать тебя, сжечь на костре? Или выбить из тебя эту… «дурь»? — он изобразил кавычки пальцами. Он резко повернулся, смотря на него с искренним непониманием: — Я не понимаю… ты не злишься? В голосе прозвучала грусть. Усталость. Что-то детское. Спедак фыркнул, глубоко, почти по-детски усмехнувшись: — Злюсь? Я тебе что, мама, что ли? С чего вдруг такие выводы, а? Он сжал кулаки, потом расслабил. — Ну, я же не такой, как нормальные люди. Я не знаю, почему мне это понравилось. Но… мне кажется, было бы правильно… сходить к психологу. — Последние слова он выдохнул без иронии, почти шёпотом. Улыбка сошла с лица Спедака. Он посмотрел на друга серьёзно, мягко, без осуждения. — Послушай. Все эти мысли тебе с детства вбивали в голову. “Как правильно”, “как нормально”, “кем ты должен быть”. Но ты — это ты. И если что-то в тебе — настоящее, живое — значит, оно имеет право на существование. И это не болезнь. Это ты. Он закусил губу. На секунду показалось, что он заплачет, но он просто кивнул, едва заметно. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — просто сказал Спедак. — Только в следующий раз, когда будешь сидеть на полу и страдать — хотя бы одеяло возьми, а то простудишь себе всё, что ещё работает. Он хмыкнул. Слабо. Но впервые за долгое время — по-настоящему Всё складывалось… слишком хорошо. Даже подозрительно. Но они не знали, что за углом, затаившись в полумраке, стояла Галя. Сначала случайно, а потом уже намеренно — не в силах оторваться от слов, которые звучали слишком тихо, слишком искренне. Сначала она ничего не поняла. Просто слушала. А потом… потом в голове началась каша. Как?! Как он мог променять меня… на Него? Горячие слёзы хлынули по щекам — она даже не почувствовала, когда начала плакать. Всё внутри сжималось от боли, разочарования, обиды. От предательства, которое она никак не могла принять. Он. Тот, кого она любила. Он выбрал другого. Он поцеловал его. Он смотрит на него так, как раньше смотрела она. Злость захлестнула, пробрала до дрожи в коленях. Холодной, рваной, неуправляемой. Нет… мстить она не хотела. Не могла причинить вред человеку, которого всё ещё — чёрт возьми! — любила. Но ей нужен был скандал. Взрыв. Вспышка. Даже если бы их услышали только они вдвоём. Даже если всё обрушилось бы только для троих. Ей просто нужно было… выплеснуть это. Разбить. Кричать. Плакать. Сказать всё, что наболело. Она развернулась и ушла — быстро, резко, почти бегом. В груди всё горело. Галя не знала, что именно скажет. Но знала точно — молчать она больше не сможет.

***

Как вы уже поняли, вечеринки на корабле — явление частое, а на Полюсе — почти ритуальное. Или, как любил говорить Чюпа: — Это уже традиция, а не развлечение. Слова мудрого — уважаемого — меня. — Нет, — строго произнёс Олег, даже не поднимая головы от планшета. — Работа только началась, а вы уже пить собрались? — Ну пожалуйста, пожалуйста, пожаалуйста, — заскулил Чюпа, театрально закатывая глаза и приложив тыльную сторону ладони ко лбу. — Мы все устали после такой утомительной дороги! И, не дожидаясь ответа, с преувеличенной грацией опрокинулся на ближайший диван, будто в обмороке. — Я сказал “нет”, — повторил Олег, раздражённо. — Не мешай работать. Он даже не обернулся — продолжал перелистывать отчёты, будто разговор был закончен. Чюпа демонстративно надулся, отвернулся и пробормотал обиженно: — Какой ты зануда… Это всего лишь маленькая вечеринка. Чтобы отметить наше удачное приземление. Наше, между прочим. — Наше? — фыркнул Олег. — Ты всю дорогу спал, не просыпаясь! Даже на турбулентности не шелохнулся. — О, так тебе нравится наблюдать за мной, пока я сплю? — в голосе Чюпы проскользнула игривая нотка. — Хитрый ты… извращенец. У Олега, кажется, заклинило процессор. Лицо мгновенно покрылось красными пятнами — то ли от злости, то ли от смущения. Он резко отложил планшет, развернулся к Чюпе: — Между прочим, я слежу за всеми! И не для того, что ты там себе вообразил в своей тупой голове, а для контроля. Я — ответственный. Чюпа тут же вскочил, вытянулся по стойке “смирно” и сдержанно кивнул: — Есть, командир. Тогда прошу — ответственно разрешить нам небольшой отдых в пределах разумного. Один час. Без громкой музыки. Без перебора. Только мы и лимитированный запас алкоголя. Олег выдохнул. Посмотрел на него. Потом на отчёты. Потом снова на Чюпу, который стоял с невинным видом, едва не махая воображаемым флажком “дружба”. — Один час. И если я увижу хоть одного пьяного — ты первым полетишь с лопатой расчищать антенну от льда. В одних носках. Чюпа просиял. — Командир, вы благородны, как галактический бог справедливости! — Иди уже, пока я не передумал. Чюпа исчез из комнаты быстрее, чем свет, а Олег, оставшись один, невольно улыбнулся краешком губ. Зануда, да… но, может, это и к лучшему, — подумал он и наконец отложил планшет.