Ястреб

Как хороший политик, Аарон Уилсон знал, что если где раздаются шепотки, их не нужно гасить в зародыше. Иногда к ним нужно и прислушаться.  При этом есть разница между шепотками, способными навести смуту, призванными, чтобы посеять хаос, разлад в обществе, и шепотками истинными, очерчивающими проблему.  Когда раздались шепотки, говорящие, что с магией что-то не так, партия предпочла их гасить. Но Аарон решил прислушаться. Хотя бы просто потому, что не бывает глобальных изменений без последствий.  Они перевернули мир, убили Дракона, уже столкнулись с первыми последствиями: люди «застывали» в свои двадцать пять-тридцать лет и как будто бы не старели. Но тщательные исследования показали: новые души «смертны», и всего человеку отпущено где-то около двухсот лет. При этом люди старого мира оказались в преимуществе - их бессмертные души получили бессмертные тела. Они не старели и в теории могли жить вечно… если их жизнь не оборвать. Однажды они и сами захотят смерти, но это будет потом.  Двухсот лет еще не прошло, чтобы они столкнулись с первыми смертями людей, рожденных уже после смерти Дракона. Детей нового мира.  Если их план кувыркнул души, потому что кому их созидать, если Дракон мертв, то почему бы им и не кувыркнуть магию?  Поэтому Аарон скорее даже удивился, когда все шло слишком хорошо. Шло первые десять, двадцать, тридцать лет. Так, что впору убедиться в излишности собственных подозрений.  Но Аарон в свое время неспроста изучал фундаментальную теорию магии. Ничего не бывает просто так, ничего не проходит бесследно. Никогда еще вселенная не была «напоена» магией Дракона. Колдовать теперь стало значительно легче. Но что еще стало легче? Чем это еще им аукнется?  Хоть Аарон и был подкован в теории, на практике так хорошо он не разбирался. Но все ждал, когда первый выстрел грянет.  И он грянул.  Когда Рейган Харриш - еще один из самых первых основателей - тот, на кого Аарон в детстве чуть ли не молился и чью биографию заучивал наизусть, не озвучил первые опасения. С его слов выходило, что все их действия - все, за что они боролись, - ошибочны. Что не нужно было так повально активировать магические начало.  Соотношение магических сил дается не просто так. В какой-то степени в природе высчитано, что столько-то индивидов магичит, а столько нет. Пассивная магия тоже важна и нужна для циркуляции. А в итоге мир получил толпы магичащих людей. И толпы аморфных магий.  Их магия не осознает сама себя, говорил Рейган, болтается вокруг пугающей аморфной массой. Ее носители пока не видят проблему, потому что очень редкие люди учатся колдовать дальше собственного носа. Их магии хватает на простейшие, базовые заклинания, они получаются - и индивид считает, что все нормально. Сотни людей прыгают и телепортируются, и считают, что все в порядке. Никто не стал бы копаться глубже.  Но если - просто вдруг предположить - если вдруг что-то пойдет не так, они столкнутся с такими проблемами, что… Но тут договорить ему не дали. На том собрании договорить ему не дали, и Аарон впервые в своей жизни наблюдал невиданное доселе зрелище: низложение члена Внутреннего круга. Не просто члена, а того самого, стоящего у истока. С ним еще начинали путь мать и отец Эстеллы, являющейся второй его «матерью».  Рейган Харриш был казнен, и партия избавилась от него, будто не было прежних его заслуг, будто он столько веков не трудился на ее благо и своей преданностью не доказывал: он ставит партию превыше всего. Настолько, что когда-то отринул даже собственную смерть и вместе с партией ушел в подполье.  Уничтожив его, партия сделала вид, будто ничего не было, и пошла вершить свою деятельность дальше, но Аарон ничего не забыл. Он еще раз утвердился в мысли, что принцип, усвоенный им с детства, - «не задавай неправильных вопросов» - верен как никогда.  И все же первый выстрел прозвучал, и Аарон Уилсон его не проигнорировал.  Правда, Рейган Харриш говорил только об одной стороне вопроса, Аарон же сосредоточился на другой. Харриш говорил об активации магии, а у Аарона вызывала опасения вся магия.  К тому же, к тому времени очень кстати стала выходить из строя техника. Это списывали на сбой маготехнологий, мол, не все справляется с новой магией. Это замалчивали, чтобы не беспокоить народ, но Аарон, помня выступления Рейгана, сложил два и два.  И тогда он принялся искать. И находил. Их, оказывается, было много. Не один и не два, кто считал, что с магией что-то не так. Они не рисковали выступать, но шепотки были, они звучали все чаще и громче. И однажды зазвучали настолько громко, что партия предприняла что-то вроде облавы.  Но Аарон Уилсон все запоминал. Он тогда еще отметил себе подобных, тех, кто яростно кричит. Жаль, что пока это все было не то, что он искал. И Аарон отдал незримый приказ искать дальше.  Он знал, что несогласные есть, что они кричат и высказываются даже в интернете. Но прежде, чем он набрел на Пьетро Салаццо, прошло немало времени. И за это время из строя вышло много чего, но партия удачно замолчала. Проблема явно назревала, но партия предпочитала делать вид, что это не так. Волновался один лишь Аарон.  Пьетро Салаццо был единственным сыном Лаунса Салаццо - видного ученого, представителя почти династии. Почти своего рода ученая аристократия, вышедшая с Андроса. Лаунс Салаццо был видным фундаменталистом-артефактором, не раз выступал на круглых столах и участвовал в серьезных вопросах. На его счету были сотни публикаций. Лаунс Салаццо авторитетно считал, что с магией все в порядке. С ним соглашалось большинство членов научного сообщества.  Но его сын его точку зрения не разделял. Он был, что называется, «отступником», почти «раскольником» на почве фундаментальной теории магии. С магией что-то не так, кричал Пьетро Салаццо, но так и не был услышан.  Иные точки зрения сознательно подавлялись партией, чтобы избежать волнений. Нельзя было сказать, что с магией что-то не так.  А Пьетро Салаццо говорил - и от того попал в немилость у собственного отца. В свои двадцать три он куковал в закрытой академии артефакторов, где обучался с двенадцати лет, и как раз был на том самом подходе, когда пора было ее заканчивать и выходить в свет. Вот только отец вовсе не желал брать его под свое светлое крылышко, и научного светила и протекции Лаунса Салаццо его сыну было не видать.  Все это Аарону донесли его осведомители, те, кто по его поручению проводил изыскания. И Аарон задумался.  Сам он не мог, и у него не было столько времени, чтобы заниматься деятельной стороной вопроса, а вот опальный сын Лаунса Салаццо как нельзя лучше под это подходил. Тем более, привлекательным выглядело его прошлое, когда шестнадцатилетний Пьетро Салаццо хотел всерьез связать себя с партией, однако повальный период быстро прошел. Теперь Пьетро в партию только плевался и считал, что если партия захочет, она за тобой придет независимо от твоих заслуг. Все это Аарону донесли его верные осведомители, и он поблагодарил всех за проделанную работу. А сам принялся думать.  Когда твой статус предполагает некоторую свободу действий, действовать намного проще. С самого детства Аарон детально и безукоризненно исполнял волю партии, прекрасно понимая свое место и свое назначение. Он сделал все, чтобы доказать, что занимает свое место заслуженно, понимает свои обязательства и не пользуется своей свободой сверх меры. Итогом стало то, что со временем он получил некоторую свободу действий, в которой ему не надо было отчитываться перед партией.  Поэтому свои изыскания Аарон проводил не то чтобы тайно, но и не ставя перед партией, рассчитывая принести им только результат - если будет что принести. Когда его подозрения увенчаются успехом, вот тогда и можно будет говорить серьезно. А пока даже не следовало поднимать бурю.  Поэтому одну вылазку Аарон все же сделал лично и перед самым выпуском - перед этим смотром - сам наведался в академию посмотреть на этого самого Салаццо. Осведомители, собиравшие информацию, не подвели: перед Аарон предстало то, что он и рассчитывал увидеть. Помешанный на своей мести отцу, отстаивающий свою точку зрения, заявляющий, что партия - лохи, молодой, двадцатитрехлетний выпускник академии артефакторов.  Пьетро Салаццо узнал его сразу, но предпочел до конца ломать комедию. Вероятно, прощупывал границы. Прощупывал их и Аарон, оставшись понаблюдать настолько, насколько это возможно. Он даже задал несколько провокационных вопросов - и Салаццо не стал юлить, честно сказав, что он высказал бы это партии в лицо. Все это время он знал, с кем говорит. Если партия хотела, она за ним пришла.  Аарон посчитал, что пора заканчивать «ломать комедию», и превратился обратно. И уже в приватном разговоре с глазу на глаз поведал Салаццо о том, что же он от него хочет. Судя по тому, как Салаццо преисполнился, когда сообразил, с какой просьбой пришел Аарон именно к нему, Аарон попал на крючок. Ловушка схлопнулась, и у Салаццо просто не хватило бы соблазна отказаться. Чтобы он оказался более заинтересован, Аарон предложил поспособствовать… исполнению некоторых его желаний. И нисколько не удивился, когда первое, о чем попросил Пьетро, было низвергнуть его отца, Лаунса Салаццо, с пьедестала святости и ореола. Втоптать научное светило в грязь. Видно было, как сын любит собственного отца. Усмехнувшись, Аарон сказал, что его желание будет исполнено, и они практически пожали друг другу руки.  Сразу после выпуска Пьетро Салаццо практически мгновенно переехал в невзрачное госучреждение, где сидели артефакторы, зельевары, менталисты, ритуалисты, заклинатели и прочие специальные специалисты партии, а точнее, работавшие только на высший эшелон. Официально Пьетро значился как личный артефактор Аарона, но попутно исполнял и некоторую другую цель.  Времени у них было много, но Салаццо считал, что чем раньше приступить к делу, тем лучше. В поставленную задачу он ринулся с головой, совершенно не зная границ, и Аарон еще раз убедился, что выбрал правильно. Салаццо совершенно его не ценил, регулярно высказывал отношение к партии, язвил, посылал нахер, но исполнял приказы. В чем-то он был похож на Эмбру, и однажды Аарон поймал себя на мысли, что даже жаждет его общества.  Потому что артефактор действительно напоминал ему Эмбру. Пока его собственная жена лежала в криосне, а Аарон напоминал сам себе тень собственной мумии, Салаццо был тем, кто как-то разбавлял его красочные дни. С абсолютной нелюбовью к партии у него соседствовало истинное понимание дела. Салаццо не дрогнул даже пальцем, когда во время «собеседования» партия раскрыла ему правду о гибели Дракона. Салаццо не пережил слом убеждений, это подтвердили проверки его реакций - и он оказался принят на работу.  Когда ты работаешь с партией так близко, ты вынужден знать секреты, которые не знает большинство, и хороший вопрос, как ты их воспримешь. Некоторые проваливались еще на этапе «собеседования», и тогда партия от них избавлялась, потому что слишком много знали. Любое стирание памяти можно было восстановить, и партия рисковать не хотела. Но Салаццо и тут его не подвел.  Он переехал в отдельный кабинет, начал строгать артефакты для Аарона и параллельно выполнять его поручение, а в это время его отец, Лаунс Салаццо, безупречный ученый с маститой репутацией потихоньку падал с пьедестала своего ореола… Аарон выполнил то, что обещал. И судя по ухмылке Салаццо, все больше скользившей в уголках его губ, новости до него доходили. Или он выискивал их сам. Какое моральное удовлетворение он испытывал, видя полное и несокрушимое свержение собственного отца, Аарона не интересовало, если это мотивировало и не мешало делу.  Делу это не мешало, Салаццо оказался таким, как о нем и сказали осведомители: он упал в работу, ругался на Аарона, пока изучал состояние магоэнергии за последние несколько веков, и строгал ему артефакты.  И весьма достойные, к слову.  В качественности надетых на нем артефактов Аарон убедился еще тогда, на завершающих этапах операции, когда он лежал под стазисом, а его собственная жена пыталась выяснить, жив ли он, с упорством, с которым не созидает даже Дракон.  Она все ходила рядом и вынюхивала носом как собака, швырялась в него целым градом заклинаний, и лежащий под стазисом Аарон несколько раз оказывался близок к тому, чтобы быть раскрытым. Его не подвело только чудо, особенно на похоронах, когда Эмбра притащила откуда-то артефакты, способные просканировать его всерьез. Спасло только качество всего, изготовленного партией.  Однако уже тогда Аарон уяснил, что хорошие артефакты - на вес золота.  Пьетро Салаццо делал не просто хорошие артефакты. Он подгонял их специально для Аарона, так, что они практически - никогда - не сбоили. Салаццо как-то навострился еще и учитывать нынешние потряхивания магии. То, что происходят потряхивания, он сообщил Аарону еще в первые годы. Что еще больше убедило Аарона, что он на правильном пути.  И пусть до финального результата было еще далеко, это его не страшило, начало было положено.  А пока Аарон оказался укомплектован чуть ли не лучше остальных членов партии, потому что Пьетро Салаццо учитывал буквально все-все, все расчеты, соотношения магоэнергией и как это будет сочетаться с костюмами Аарона. Никто не смог бы догадаться, что та или иная деталь его костюма - это искусно сделанный Салаццо артефакт. Аарон ходил под безупречной защитой и мог не опасаться за собственную жизнь.  Салаццо привнес в его жизнь ту свежую струю, которой Аарону так не хватало. Казалось, он будто воспрял духом и очнулся от тяжелого, доселе невыносимого сна.  И в последние годы в нем стало мелькать решение наконец-то сделать то, что следовало сделать давным давно.  Пора было будить Эмбру Уилсон и сказать, в какой реальности она находилась.  Добро пожаловать в новый мир.