Ястреб

Все начинается с партии и ей же заканчивается.  Его типаж пришел родом из детства. Всю жизнь Аарона окружали женщины - холодные, молчаливые женщины с властным выражением лиц… и полном осознанием задач.  Многие из них были красивы. Многие из них носили роскошные, уложенные мягкими волнами локоны. В их ушах блестели лаконичные жемчужины. Женственность шла с выражения их лиц, где мягкие черты сочетались с холодным, полным властности взглядом.  Они не носили ярких одежд - предпочитали форму или похожую на нее одежду. Черные, серые, бежевые штаны, заправленные в высокие сапоги. Форменный китель. Награды, нашивки - отголоски той истории Магикса, которую они потеряли. Система наград, которая практиковалась и здесь, просто как память. Когда-то это было гордостью. Теперь же стало ненужным атрибутом, но партия сохраняла многое, что унесла с собой.  Он тоже мог бы носить форму, но его готовили для других целей.  Аарон проходил многопрофильную подготовку, потому что все члены партии были такими. Но ему готовили высокопоставленное место.  Здесь тоже рождались дети, Аарон видел некоторых из них, но по большей части он общался только с партией, информацией, заучивал биографии, учился драться, молча ступать, как молния, и усваивать новые уровни.  Его развитие шло постепенно. У него были хорошие учителя. И учительницы.  С самого детства Аарон Уилсон видел лишь одних женщин. И он никогда не помышлял о них в том ключе, что стал для него доступен, когда он оказался на поверхности, ступил в мир, полный хаоса и отсутствия четких, понятных правил.  Там он узнал впервые, что если он уважает женщину, с ней никогда не следует спать.  Достойные уважения женщины - в чем-то недосягаемые - остались там, внизу. Их безразличные, холодные взгляды. И они очень существенно отличались от всех женщин, встреченных им сверху.  Они не дрожали.  Женщины с поверхности дрожали, цепенели перед ним, дрожали. Они едва могли что-то прошептать, когда царапали его спину, обнимая ее своими нежными руками, когда оказывались под ним, когда он молчаливо их брал, и то, что таилось в мягком полумраке спальни, там же и оставалось.  Но его мысли занимали другие женщины. Которые никогда ему не достались.  Осторожно о них грезить - вот тот роскошный максимум, который Аарон себе позволял. Возможно, иногда он мог зайти немножко дальше. Иногда, быть может, даже вообразить, что один пустующий коридор или одни пустые классы… Он и одна из тех женщин, которыми он восхищался. И что-то больше. Но никогда не доходил до конца.  Представить себе это значит сломать грань, и, будучи молодым юношей, Аарон грезил осторожно.  Он никогда не позволил себе ничего ни с одной из женщин партии.  Кроме одного случая.  И скорее, это Кармен Дитрих его позволила.  Она была одной из тех, кто всегда остается в мечтах. Мягкие, почти карамельные, иногда светло-каштановые волосы до плеч. Губы, чуть тронутые опасно красной помадой, обещающие запретную, приглашающую женственность.  Кармен Дитрих не носила универсальную черную форму. Она скорее была почти гражданским лицом. Ее форменное одеяние были светло-серым, как и вся ее фигура, неброским, почти невзрачным.  Кармен Дитрих завораживала своей женственностью. Ей было чуть за тридцать, и она была учительницей, что его обучала, - некоторым дисциплинам. Ему же было семнадцать лет.  Мы грезим о том, что нам доступно. Аарон грезил обо всех так или иначе властных женщинах, они все воплощали один типаж, были немногословны и отдавали ему указания. Он молчаливо внимал, лишь иногда провожая их взглядом.  Кармен Дитрих любила простую длинную указку, выполненную из темного, благородного дерева. Она часто расхаживала с ней по классу, используя по прямому назначению, она давала указания и выделяла написанные мелом слова. Иногда указка оказывалась так близко, мягко стуча по темно-зеленой доске. Ее кончик плавно прикасался, замирал около написанного белым мелом слова.  Аарон ей внимал.  Ей поручили вести с ним индивидуальные занятия, она рассказывала ему кое-что по ее профилю.  Кармен Дитрих была лаконична и много двигалась, в последнее время им посвятили в пустом классе много часов. Кармен Дитрих вводила его в курс дела. Аарон молча слушал, записывал и обсуждал. Кармен задавала вопросы - он бесстрастно отвечал.  Закрытое, небольшое помещение давило, будто бы делая пространство еще меньше. Всякий раз оно как будто бы сужалось.  Здесь оставались позади темные коридоры с тускло мигающими, желтыми лампочками. В кабинете у Кармен стояла пара деревянных шкафов, на полках которых замерли настоящие профильные книги. Выцветшие серые издания с безликими обложками. Выстуканная, выбитая информация.  Кармен диктовала, писала, рассказывала - Аарон молчаливо внимал.  Он всегда сидел на первой парте, хотя классных столов тут было не так уж много, и следил за ее внимательным взглядом, изучая ее форму, как сидела рубашка, заправленная в штаны, огибая мягкие плечи. Как застегнутые на лацканы рукава обнажали мягкие руки, сжимающие указку. Кармен Дитрих ходила так, будто ей постукивала. Аарон слушал этот стук. Иногда он прислушивался к стуку ее тяжелых сапог. Кармен передвигалась по классу, ходя из угла в угол,  но не закладывая руки за спину.  Аарон сосредотачивался на ее алых губах. Впрочем, иногда они были пепельно-розовыми.  Но в этот день они были ярко-алыми. Кармен Дитрих снова рассказывала ему курс, Аарон следил за ее монотонным голосом, вслушивался в то, что она говорит, как она излагает сухие факты и цифры, длинные, пространные предложения, рассказывает причины и выводит связи. Он следил за колыханием ее волос, слегка поднимающимися при каждом ее движении.  Кармен Дитрих сжимала в руках указку.  И Аарон упустил момент, когда эта указка скользнула по его шее. Он вдруг понял, что давно не следит за курсом голоса, что ведет Кармен Дитрих, что видит, не видя, и сидит, глядя перед собой, как слепец.  Недосягаемые женщины всегда привлекательны тем, что до них не возможно добраться. Ты можешь делать это лишь в своем воображении. И то не посмеешь ступить за дозволенную грань.  Но Кармен Дитрих оказалась слишком, непозволительно близко. Аарон поднял глаза и перевел на нее ничего не выражающий золотистый взгляд. И встретился прямо с ее взглядом ореховых глаз, смотрящих пристально.  Указка плавно скользнула по шее выше, подбираясь к подбородку, легко задевая его, очерчивая контур. Аарон замер, не произнося ни слова, все также глядя в глаза Кармен.  Ее мягкие светло-каштановые волосы слегка колыхнулись, она наклонилась ближе, другой рукой мягко зацепив край поистертой парты, поддев его аккуратными пальцами.  Аарона сразу чуть окутал нежно-персиковый аромат, исходивший от ее волос, ее шеи. Кармен Дитрих наклонилась еще ближе. Он следил за ней неотрывно.  Ее указка заскользила дальше, поднялась под подбородком выше, но не добралась до уха. Замерла на точке, где неистово стучалось сердце или бился равномерный пульс.  Аарон Уилсон сидел, не шелохнувшись.  Он смотрел на женщину так близко, на женщину, о которой возможно грезить, но которую никогда нельзя касаться. Все они были неприкасаемы.  А сейчас одна из таких женщин оказалась непозволительно рядом. Позволяя ожить всем тем сценам, в которых он никогда не заходил дальше.  Указка добралась, куда хотела. Аарон замер, следя за Кармен Дитрих. А она, наклонившись еще ближе, мягко подалась вперед и его поцеловала. Аарон замер еще сильнее, застыл как послушный ученик, когда, обдавая его персиковым ароматом своих волос, Кармен Дитрих целовала его. Он словно воочию мог прикоснуться и дотронуться до рубашки ее формы, скользнуть по ткани, может быть, даже спуститься до рукавов. Там, где открывались ее руки.  Кармен Дитрих не убирала указку. А ее ярко-алые губы касались его губ. И всего на мгновение женщина, о которой можно лишь грезить, словно шагнула ему навстречу, приоткрыла завесу тайны.  Аарон не знал, так ли он отвечает, скорее его губы находили ее автоматически. Это Кармен Дитрих целовала его, а он сидел, окаменевший, и позволял себе отвечать на эти поцелуи. Его руки оставались где-то под партой, ладони мягко вцепились в колени, нашли ткань собственных брюк и сжали ее, пока Аарон не издавал ни звука.  И сидел как каменный, пока в этом маленьком, почти камерном классе, оставшись непозволительно наедине, Кармен Дитрих целовала его - Кармен Дитрих, женщина из рода Дитрихов, которые перебрались сюда еще века назад, когда партия спустилась под землю. Они были первыми переселенцами и поколениями продолжались уже здесь. Кармен Дитрих родилась уже здесь, в знакомых Аарону тоннелях. Как и он, она не видела ничего, кроме коридоров партии. Как и он, она никогда не выходила на поверхность.  И она каким-то образом исполнила его желание, позволила заглянуть за грань, вообразить на секунду, что все его грезы возможны.  Кармен Дитрих обучала своего радивого ученика, пока ученик сидел, оцепенев, когда она целовала его губы. Одна из тех недосягаемых женщин, к которым никогда не прикоснуться. Только вообразить.  Аарон хотел бы прикоснуться к ткани ее рубашки, потянуть за очерчивающий шею галстук, может быть, найти то, что эта рубашка так бережно прячет, сдаться, позволить своей грезе зайти дальше, но он бы не посмел.  Недосягаемые женщины остаются недосягаемыми, если сами не позволяют себе подарить тебе кусочек.  Кармен Дитрих целовала его, удерживая край указки под точкой на его шее, где билось сердце, и Аарон чувствовал мягкий кругляшок дерева, вдыхал персиковый аромат, ощущал легкое касание ее волос и целовал женщину, о которой лишь осторожно помышлял.  Он сам целовал женщину.  Он отвечал.  Время будто замерло, часы остановились, и если бы здесь был циферблат, стрелки бы его не двигались, знаменуя смену времени, полную его остановку. Все на краткий миг стало не важно, и фантазия стала явью.  Ало-красные губы целовали его собственные.  Кармен Дитрих была близко-близко.  А потом мерный удар, если бы циферблат здесь был, и одним хлопком Аарон вернулся в реальность, глаза снова сосредоточились, и Кармен Дитрих оторвала губы от его губ.  И ее указка также мерно сползла прочь от его шеи.  Мерно и обыденно, как всегда, Кармен Дитрих отошла от его парты и не сказала ничего, лишь еще какое-то время взгляд ее ореховых глаз составлял единую линию с его собственным.  Раскачиваясь на каблуках, Кармен Дитрих медленно отдалилась к доске, и невзрачно, сначала сухо зазвучал ее монотонный голос, который с каждой минутой и словом звенел увереннее, как стук медленно нарастающих капель дождя, и в класс снова вернулась тема, которую они проходили.  Кармен Дитрих снова рассказывала ему о кое-что значимых общественных процессах, происходивших когда-то в прошлом, а Аарон снова молча слушал, и вот наконец-то открылся его рот, когда он отвечал на вопрос, который Кармен ему задавала, и он снова следил за ней взглядом, но не переступал грань.  Вспышки сближения определяют недосягаемые женщины, но также молча они их заканчивают.  Кармен Дитрих закончила отведенное ему время. Аарон принял это молча.  До конца урока пробежало еще несколько десятков минут, и вот наконец на сегодня они закончали. Кармен Дитрих также молча вышла из класса, ничего ему не сказав, только в конце чуть задержавшись возле его парты, когда руки Аарона, сжимавшей ручку, слегка коснулись пальцы ее рук. Это прикосновение было мимолетно.  Молча Кармен Дитрих убрала руку и отошла к двери. Аарон Уилсон провожал ее взглядом, лишь единожды пересекшись с ее ореховыми глазами. На секунду снова почти прикоснувшись к тем невозможным воспоминаниям. Кармен Дитрих посмотрела на него, чуть кивнула и вышла прочь, пока Аарон кивнул в ответ, выждал некоторое время и также покинул класс.  В партии часто общались кивками. Кивком можно было сказать многое. Молчаливый диалог между ним и Кармен завершился, сказав много всего.  Она больше никогда не пыталась повторить того, что сделала однажды, а Аарон никогда не напоминал, ведь если недосягаемые женщины не разрешают, ты не имеешь на это право. Пока они сами не захотят и не определят грань дозволенного, ты не смеешь за нее перейти.  Скоро кончился ее курс, и Аарон Уилсон снова начал пересекаться с Кармен Дитрих только лишь в коридорах, только взглядами и по коротким поручениям. Она никогда близко не относилась к курировавшему его отделу.  Больше Аарон никогда не возвращался к этим воспоминаниям, считая, будто их почти и не было, будто это сон наяву, который он сам себе нагрезил, на секунду замечтавшись в классе Кармен Дитрих.  И лишь хранимое ощущение от кругляша деревянной указки говорило о том, что некоторые классы хранят тайны более мощные, чем принято говорить.  Недосягаемые женщины сами определяют грань дозволенного.  И только они позволяют тебе ее перейти, даже если это и случается лишь один раз.  Позже, когда Аарон вышел на поверхность, типаж его претерпел изменения, но зато остался четко очерченным. Таким, который Аарон мог контролировать и который оказался ему приятен.  Впервые он овладел женщиной, не имевшей с той, о которой дозволено только грезить, ничего общего.  Но первый поцелуй, первое прикосновение губ, нашедших его собственные, хранил класс и одна учительница, с который Аарон слишком долго оставался наедине.  Все начинается с партии.  И пройдет еще много лет до тех пор, пока Аарон Уилсон встретит огонь, на который откликнется его собственный, много лет, прежде чем Аарон повстречает знакомую ему кровожадность.  А пока же весь мир делился на женщин, дрожавших ланями, цепенеющих перед ним, хрупких, словно розы, которых легко сломать пополам и вырвать сердце, съев его еще теплым, бьющимся на тарелке. И на женщин, что остаются недосягаемыми, женщин, бродящих в коридорах партии. Властных и молчаливых женщин, сильнее тебя самого. И женщин, к которым не прикоснуться, пока они сами тебе не разрешат.