Let Me Go

Глаза Ги-хуна медленно открылись. Он несколько раз моргнул, когда свет из окна попытался ослепить его. Попробовал поднять руку, чтобы прикрыть лицо, но ничего не произошло. Ни движения, ни тяжести в руке. Просто пустота. Голова раскалывалась от боли, а в ушах звучали лишь ритмичные сигналы кардиомонитора и шипение кислорода. Он услышал, как тихо скрипнула дверь. Попытался повернуть голову — безрезультатно, поэтому просто перевел взгляд на молодого медбрата, вошедшего в палату. Тот смотрел в планшет, но потом поднял глаза и впервые встретился взглядом с Ги-хуном. — Мистер Сон? Вы… проснулись? — произнёс он по-английски. Ги-хун знал только несколько фраз с уроков в школе, да и то смутно. К тому же он всё ещё был в полусознании и почти ничего не понял. Медбрат подошёл ближе и встал рядом с кроватью. Ги-хун попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь шипящий звук из трубки. В глазах выступили слёзы — он отчаянно старался произнести хоть слово, но безуспешно. Он не мог ни говорить, ни двигаться. Только тишина и пустота. — Всё в порядке, мистер Сон. Успокойтесь. В порядке? Ничего не в порядке. Я в ловушке собственного тела и даже крикнуть не могу. Медбрат продолжал что-то говорить, но Ги-хун уже не слышал слов. Сердце бешено колотилось, в глазах всё поплыло. Он хотел закричать, сбежать — хоть что-нибудь сделать. Но не мог. В палату ворвались другие врачи и медсёстры. Маленькая комната стала казаться ещё теснее. Вперед вышла женщина в белом халате. — Здравствуйте, мистер Сон. Я доктор Эллис. Мы очень рады, что вы очнулись. Знаю, сейчас вам тяжело. Скажите, вы что-нибудь помните? Ги-хун смотрел на неё, не двигаясь. Он не понимал её. Она говорила на английском — языке, в котором он едва разбирался даже в лучшие дни. Он хотел объяснить, что не понимает, но из горла вырвался только свист воздуха. — Моргните один раз, если да, и два раза, если нет. Понимаете? Он не понял, что она сказала, и не мог ей этого объяснить. Глаза наполнились слезами, свет ламп расплылся в тумане. Паника сковала грудь, дыхание стало рваным. Он пытался шевельнуть губами, издать хоть звук — но тишина не изменилась. На лице доктора появилось тревожное выражение. Она наклонилась ближе, что-то тихо и быстро сказала, но слова звучали пустым эхом. Он хотел закричать, спросить, что случилось и почему он ничего не чувствует. Но остался в плену собственного тела. — Я хочу объяснить, что происходит с вашим телом, — продолжила она. Пожалуйста, замолчи. — У вас травма спинного мозга в области шеи. Это значит, что повреждены нервы, управляющие руками и ногами. У вас неполная травма, поэтому сигналы от мозга ещё могут проходить. Но мы не знаем, вернётся ли движение и насколько. Такие травмы очень непредсказуемы. Ги-хун хотел, чтобы она замолчала; он не хотел слышать даже те слова, которые понимал. Хотел, чтобы всё это просто исчезло. Хватит. — Я хочу быть с вами честной. Некоторые люди с такой травмой остаются в инвалидной коляске навсегда. У других со временем появляются движения в руках, а иногда даже возможность немного ходить с помощью реабилитации. Первые месяцы многое покажут. Замолчи. Замолчи. — Мы скоро начнём занятия с физиотерапевтами и эрготерапевтами. У вас будет целая команда врачей, медсестёр, психологов. Мы рядом и будем вам помогать. Есть ли у вас вопросы? Можно моргнуть, если говорить тяжело. Ги-хун лишь смотрел на неё, не моргая. Даже если бы мог двигаться, он не знал, что сказать. Всё это казалось слишком страшным и слишком огромным. — Хорошо… Мы будем заходить к вам. Ваш муж должен скоро прийти — мы сообщили ему, как только вы очнулись. Ги-хун попытался что-то сказать, но снова — только свист воздуха. Он не знал английский, но слово «husband» понял. Муж? У него не было мужа. Во всяком случае, он этого не помнил. Доктор проверила мониторы и вышла, оставив его одного. Тишина стала казаться ещё громче, а комната — ещё пустее. Он уставился в потолок, пытаясь рассмотреть трещины, чтобы зацепиться хоть за что-то настоящее. В памяти всплывали обрывки: падение, порыв воздуха, резкая боль, а потом темнота. Он упал. Откуда? С какой высоты, чтобы остаться живым, но потерять всё остальное? Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем дверь распахнулась. В палату ворвался запыхавшийся мужчина с младенцем на руках. Ребёнок плакал и махал крошечными кулачками. Мужчина подбежал к кровати, прижимая малыша к себе так крепко, будто боялся уронить. — Ты проснулся. Ты правда проснулся, — сказал он по-корейски. Знакомая речь прозвучала как облегчение. Ги-хун моргнул, ошеломлённый. Мужчина склонился над ним, держа за плечо, а ребёнок продолжал плакать. — Ты что-нибудь помнишь? — тихо спросил он, качая младенца. Ги-хун попытался ответить, но снова не смог. Слёзы застилали глаза. Нет, он почти ничего не помнил. Он знал своё имя — Сон Ги-хун. Помнил родной язык. А ещё… Он замер. Он должен был узнать мужчину и ребёнка — но не узнавал. Что-то казалось смутно знакомым, но лица были чужими. Это тот самый «муж», о котором говорила доктор? А младенец — его ребёнок? Он зажмурился, надеясь проснуться заново — но в жизни, которую помнит. Га-ён. У него была дочь. Но не младенец. В голове промелькнуло лицо девочки-подростка с длинными волосами и яркими глазами. Его дочь. Настоящая. Он открыл глаза, сердце колотилось, и посмотрел на мужчину с ребёнком. Всё это неправильно. Совсем неправильно. — Я… — попытался сказать он, но вырвался только слабый хрип. Злость и отчаяние жгли изнутри. — Ничего, Ги-хун, — мягко сказал мужчина. — Тебе не нужно всё вспоминать сразу. Он сел рядом и молча стал укачивать ребёнка, пока та не затихла. Ги-хун смотрел, а сердце сжималось. Мужчина поцеловал малыша в лоб, и в этом движении было столько нежности, что у него защемило в груди. Наступила тишина, нарушаемая только сигналами мониторов. — Ты был в коме шесть месяцев, — осторожно начал мужчина, глядя на него. Ги-хун лишь моргнул. — Ты упал… — он запнулся, будто не хотел вспоминать. — Это не важно. Важно, что ты жив. Ги-хун сглотнул. Горло перехватило. Комната стала казаться душной. — Я знаю, тебе страшно. Я постараюсь объяснить, не пугая ещё больше. Он хотел задать тысячу вопросов: Кто ты? Почему я не могу двигаться? Где я? Но смог только тихо задышать. — После падения я думал, что ты умер. Но ты подал знак жизни. Я отвёз тебя в лучшую больницу в Сеуле, а потом сюда, в США, где сделали сложную операцию на позвоночнике. Полностью тебя не спасли… но хоть так, — говорил мужчина. Ги-хун сглотнул. Почему-то на него не злился. Может, потому что наконец-то понимал слова. Мужчина посмотрел с тревогой и надеждой. — Врачи сказали, что движение может вернуться постепенно. Особенно в руках. А вот насчёт ног пока не ясно. Ги-хун опустил взгляд на тело под одеялом. Попробовал шевельнуть пальцами или ногами. Бесполезно. Страх сковал сердце. Мужчина наклонился ближе. — Главное, что ты жив, Ги-хун. Для меня это самое важное. Ги-хун моргнул, глаза заслезились. Усталость накрыла с головой. Он моргнул снова, пытаясь не уснуть. Малышка зашевелилась, и мужчина стал тихо укачивать её, шепча что-то по-корейски. Голос убаюкивал. Веки стали тяжёлыми. Он пытался бороться, но сон увлёк в темноту. Голос мужчины растворился.