Let Me Go

Ин-хо задержался у кровати, глаза у него были красные и усталые. Потом, будто не выдержав какой-то невидимой тяжести, он медленно опустился обратно на стул рядом с кроватью Ги-хуна. — Я останусь, — тихо сказал он. Он посмотрел на младенца и лёгким движением провёл большим пальцем по её волосам. — А ты должен отдохнуть. Ги-хун продолжал смотреть на него, взгляд на мгновение скользнул к ребёнку и вернулся обратно. Ин-хо чуть поправил одеяло на крохотных плечах девочки. — Она… плачет? — спросил Ги-хун. — Иногда, — ответил Ин-хо. — Не так часто, как некоторые младенцы, наверное. Но уж если ей что-то не нравится — кричит так, что уши закладывает. Ги-хун медленно моргнул, наблюдая за маленьким лицом ребёнка. — Она… спит… много? — Не так много, как хотелось бы, — проворчал Ин-хо. — Но да, спит. Короткими отрезками. Ги-хун снова посмотрел на лицо Ин-хо, а потом — обратно на малышку. — Ты выглядишь… усталым. Ин-хо фыркнул, но это было искренне. — Это мягко сказано. — Он потер глаза тыльной стороной ладони. — Постоянно засыпаю сидя. Потом шея отваливается. Ги-хун колебался, потом снова поднял взгляд. — Ты… всё время… держишь её? — Такое ощущение, что да. — Ин-хо приподнял малышку повыше. — Если положу, она начинает кричать так, как будто конец света. Говорят, надо дать ей «выплакаться»… но мне кажется, ей это нужно. Ги-хун выдохнул. — Тяжёлая? Ин-хо пожал плечами. — Не особо. Но… иногда кажется, будто тонна. Странно, да? Ги-хун молчал, глядя на медленное, ровное дыхание малышки. Прошла ещё минута. — Мягкая? — наконец спросил он. — Да, — кивнул Ин-хо. — Как будто держишь в руках пучок перьев. Ги-хун облизнул губы, не отрывая взгляда от того, как тихо поднимается и опускается грудь Со-хи. — Можно мне… подержать её? Ин-хо моргнул, будто ослышался. — Что? Ги-хун не отвёл взгляда. — Я хочу… подержать её. Ин-хо немного поёрзал на стуле, взгляд опустился на руки Ги-хуна, неподвижно лежавшие на одеяле. — Ги-хун… ты же знаешь, ты… не сможешь сам… — Я знаю, — перебил Ги-хун, чуть торопливо. — Я знаю, что не смогу… один. Но… может, ты… поможешь мне. Ин-хо резко выдохнул, отвёл взгляд на секунду, потом снова посмотрел на него. — Это нелегко, — сказал он. — Ты ведь ещё… восстанавливаешься. Ты быстро устаёшь. Губы Ги-хуна чуть дрогнули, будто в тени улыбки. — Я уже устал. Ничего не делая. Ин-хо тихо хмыкнул, почти рассмеявшись. Он провёл большим пальцем по спинке малышки, словно обдумывая. — Ты уверен? — Да, — тихо, но твёрдо ответил Ги-хун. — Мне… нужно. Даже если… я её не чувствую. Ин-хо долго смотрел на него, словно обдумывая что-то слишком тяжёлое, чтобы выразить словами. Потом слегка кивнул. — Ладно, — пробормотал он. — Давай попробуем. Он подвинул стул поближе к кровати, аккуратно устраивая малышку у себя на руках. Со-хи чуть заёрзала, издав тихий протестующий звук, но быстро снова затихла. — Готов? — спросил Ин-хо. Ги-хун кивнул, дыхание перехватило. Его взгляд не отрывался от ребёнка, следя за едва заметными движениями её крошечных пальцев. Ин-хо аккуратно придвинул Со-хи ближе, пока её маленькое тельце не оказалось у Ги-хуна на груди. Он продолжал поддерживать её спину и головку большой рукой, чтобы малышка не соскользнула. Ребёнок тихонько вздохнул, немного поёрзал, а потом прижался щекой к больничной рубашке Ги-хуна. Ги-хун судорожно вдохнул. Он смотрел на неё, широко раскрыв глаза. — Она… такая маленькая, — прошептал он. — Да, — так же тихо отозвался Ин-хо. — В этом всё дело. Взгляд Ги-хуна скользил по каждому крошечному движению её грудки, когда та дышала. — Хотел бы… я её почувствовать. — Знаю, — голос Ин-хо стал грубее. Вокруг мягко гудели аппараты. Ги-хун попытался пошевелить рукой, но та осталась неподвижной на одеяле. Его лоб морщился от напряжения. — Ненавижу… что мои руки… не работают. — Знаю, — сказал Ин-хо и чуть подвинул свою руку так, чтобы безвольная ладонь Ги-хуна плотнее прижалась к крохотному боку малышки. Они замолчали. Единственным, что связывало их с этим миром, было тихое дыхание ребёнка. И на мгновение — всего лишь на миг — казалось, что звук приборов и резкий запах антисептика отступили, оставив только их троих: двух сломленных мужчин и ребёнка, который даже не знал, сколько было потеряно, чтобы она могла жить. Ги-хун часто моргнул, глаза наполнились свежими слезами. Он чувствовал лёгкий вес ребёнка у себя на груди, её слабое, тёплое дыхание, едва касающееся кожи. Но всё равно… ничего. Он смотрел на её маленькое тельце, пытаясь силой воли вернуть ощущение в мёртвые пальцы. Но не чувствовал ни тепла, ни прикосновения — только онемевшее тело, ставшее для него тюрьмой, не подчиняющейся его воле. Из него вырвался резкий, рваный звук — наполовину всхлип, наполовину сдавленный вдох. — Я ненавижу это… — хрипло выдохнул он, голос словно скребли по живому. — Ненавижу… что не чувствую её. Ненавижу это тело. Лучше бы я… — Не смей. Голос Ин-хо резанул воздух, как плеть. Всего одно слово, но оно прозвучало резко и твёрдо. Он смотрел теперь жёстко, лицо стало напряжённым и жёстким, а в глазах блеснули слёзы под ярким светом ламп. — Даже не думай так, — сказал он, голос дрожал от злости. Ги-хун смотрел на него, ошеломлённый, не в силах вымолвить ни слова, дыхание сбилось. Глаза у него блестели несказанными словами, и он будто не мог поверить в такую реакцию Ин-хо. — Я так устал… — едва слышно прошептал он наконец. — Я так устал, Ин-хо. Я просто хочу подержать её. Просто… почувствовать её. Ин-хо сглотнул, мышцы на челюсти дрогнули. Он посмотрел вниз, на Со-хи, всё так же осторожно устроенную на груди Ги-хуна, её лицо было повернуто к теплу его тела. — Знаю, — тихо сказал он. Голос стал мягче, но в нём звучала почти ярость. — Я знаю, что тебе тяжело. И знаю, как ты устал. Но никогда не говори, что хотел бы исчезнуть. Потому что ты — причина, по которой она жива. Ги-хун смотрел на него, глаза блестели. Казалось, он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то между грудью и горлом. Вместо этого он опустил взгляд на Со-хи, всё так же спокойно дышащую у него на груди, её дыхание едва касалось кожи. Между ними повисло молчание — напряжённое, но не пустое. Его наполняли шум приборов, лёгкий шелест ткани и тихие, ровные вздохи ребёнка, которая не знала ничего о боли и потерях вокруг. Наконец, губы Ги-хуна дрогнули, голос сорвался, но был чуть крепче, чем раньше. — Спасибо… что помог мне. Ин-хо моргнул несколько раз, словно его застали врасплох эти тихие слова благодарности. Его горло дёрнулось, он тяжело сглотнул. Он чуть крепче прижал Со-хи и аккуратно уложил безвольную руку Ги-хуна так, чтобы та надёжнее обнимала малышку. Его движения были осторожными, почти благоговейными, словно он боялся сломать ребёнка. — Пожалуйста, — тихо сказал Ин-хо, голос чуть охрип. И в следующих словах проскользнула едва уловимая дрожь. — Она должна знать, кто ради неё остался в живых.