Сцены, которых не было

«Наконец-то выходной», — подумала Катя, лежа в ванной и глубоко вздыхая. Голова откинута на валик из свернутого полотенца. Горячая вода неторопливо лечит каждую клеточку тела. Мягкая пена нежно обнимает её — будто тоже устала за эти месяцы и теперь рядом, чтобы ничего не требовать. Короткий звук прервал блаженство. СМС. Катя фыркнула, отряхнула с руки пену и взяла телефон. Улыбка расползлась по лицу ещё до того, как она увидела сообщение. Петя. Ну конечно. Даже не открыв, уже смеялась — внутренне, почти по-детски. Смахнув экран, увидела гифку: мультяшный человек в панике пихает вещи в чемодан. Подпись: «Это я собираю чемодан на гастроли, узнав, что ты в составе 😏» Катя закатила глаза, но уже тянулась к клавиатуре. «Я тоже скучаю». Никакой паники. Катя не из тех. Захотела — написала. Не пятнадцать лет. Никаких сожалений. В ванне она оставалась ещё минут двадцать. Потом — чайник, уют, мягкий халат. СМС промелькнула мимо уха, но не мимо глаз: «Какие у тебя планы на сегодня? Может, устроим читку? Всё-таки несколько месяцев прошло… вдруг ты забыла, как меня соблазнять 😉» Она хмыкнула. «Выходной. Дети уехали. Приезжай. Покажу, на что способна женщина, когда ей бросают вызов». Ответ — почти мгновенный: «Вино? Я без машины.» «Красное сухое, будьте добры.» «🫡» Обычная переписка. Почти дружеская. Если не знать их лично. За этой «читкой» стояла игра — натянутая, как гитарная струна в рок-группе: чуть перетяни — и срыв, не дотяни — и фальш. Через два часа — звонок в дверь. Катя открыла сразу. Она уже решила. Когда писала «приезжай», уже знала, чем всё закончится. Или начнётся. Пётр стоял с бутылкой вина и тем самым выражением, которое всегда балансировало где-то между «прости» и «давай ещё». — Добрый вечер, — выдохнул он. — Посмотрим, насколько он добрый, — Катя не отходила. Он прошёл мимо, «случайно» задев плечом. И бедром. И всё сразу. — Ты, между прочим, обещала читку, — протянул он, бросая взгляд на оголенные ноги, которых не смогла скрыть короткая рубашка.  — А ты — вино. Мы оба при деле. — Я даже штопор купил. Представляешь? Чтоб не срывалось. — Думаешь, у меня нет штопора? — Думаю, ты просто редко его достаёшь ради кого-то не с экрана. — Ну ты и сам не из дешёвых пробок. Они оба засмеялись. Было в этом что-то юношеское — но с возрастом, у которого за спиной багаж, дети и гастроли по регионам. Катя включила музыку. «Мне не радостно и не горестно…» — потекли первые строки. Пётр вскинул бровь: — Ты серьёзно?.. Эта песня?.. — А что? Глубоко. Страстно. С нотками отчаяния. — Ай-ай-ай. Сразу по больному. — Это разогрев. Бокалы — на стол. Он подошёл ближе. Почти вплотную. — Знаешь, — сказал он, голос стал ниже, — мне кажется, мы девять лет репетировали не те сцены. — Ну, сейчас будет премьера. Только без дублей. Он коснулся её руки — намеренно медленно. — Хочешь потанцевать? — Только если ты позволишь мне вести. — Я мечтал, чтоб ты это сказала. И чтоб без одежды. Он обнял её — увереннее, чем раньше. Его рука скользнула по талии. — Ты в курсе, — прошептал он, — что под этой рубашкой у тебя чистое преступление? — Тогда выдвигай обвинение. Только с ордером. — Поцелуй за ордер сойдет? Он наклонился. Поцеловал. Долго. Вкусно. С голодом, который не прикрыть даже сценарием. Она не ждала. Она отвечала. — Это не репетиция? — выдохнул он. — Нет. Катя потянулась к пуговицам на рубашке, начала расстёгивать. Он перехватил запястья. — Дай я. Хочу узнать, каково это — разворачивать то, что никогда не решался даже трогать. Он расстёгивал медленно. Каждый сантиметр кожи встречал губами. Остановился у пояса, опускаясь на колени. — Если скажешь «стоп»… — Я скажу «быстрее». Он рассмеялся. Этот смех был настоящим. — Чёрт, ты сводишь меня с ума. — Это потому что я знаю, где выключатель. Он положил ладонь ей на бедро. — Самое трудное все эти годы — быть рядом и не касаться. — А теперь? — Теперь я собираюсь наверстать. За каждый взгляд. — поцелуй чуть выше колена. — За каждый невысказанный «чёрт тебя побери». Он провёл пальцами по внутренней стороне её бедра. Она выдохнула резко. — Поднимайся. Мне нужно, чтобы ты стоял. Во всех смыслах. Он засмеялся и поднялся. В глазах — желание. Уверенное. Без юношеской суеты. По-мужски взрослое. Катя накрыла его лицо ладонью. — Ты уверен, что хочешь этого? Прямо сейчас, с вином и мной в полурубашке? — Я уверен, что хочу тебя.  Снова поцелуй. Страсть без пауз. Руки — под ткань. Ладони — на изгибы. Он прижал её к себе, будто боялся, что всё это сейчас снова превратится в гастрольную легенду. Они рухнули на диван. Она сверху. Он — под ней. Всё — в полутьме. Запах вина, старых чувств и разбуженной фантазии. — Чувствуешь? — прошептал он. — Не просто чувствую, Петь. Это возбуждение, от которого уже больно. Они сгорали. Без сценария. Без партитур. Только движение. Только голоса, которых нельзя дублировать. — Ты моя, — прорычал он. Они двигались, как будто тела давно знали, чего хотят. Понимали друг друга до пауз, до дыхания. В пике — только тишина. Лбы вместе. Воздух дрожит. Внутри — всё сказано. Без слов. Музыка давно стихла. Он провёл рукой по её спине, губы замерли на плече.  — Если это сон — не буди. — Это не сон. Просто ты больше не скрываешь, что хочешь меня. — Я — просто капитулировал. С удовольствием. Они лежали рядом. Голые, честные, взрослые.