Ещё раз

      Солнечные лучи пробивались сквозь щели в ставнях, разрезая темноту барака на полосы света и тени. Они ползли по полу, цеплялись за койки, дотрагивались до лиц спящих девушек, нежно ласкали безмятежные лица.       Мадлен не спала.       Глаза горели от усталости, но сомкнуть их было невозможно. Каждый раз, когда она закрывала веки, перед ней всплывала жестокая гримаса брата. Мадлен снилось, что она снова маленькая девочка, не сумевшая защитить себя. Здесь, она снова почувствовала себя слабой. Эта мысль жгла сильнее, чем солёный пот на её разодранных ладонях.       Она перевернулась на бок. До подъёма оставалось полчаса — последние минуты тишины перед новым днём. Рядом Диана посапывала, прижав к груди фотографию семьи. Мадлен потянулась было разбудить её, чтобы успокоиться, но остановилась. Пусть спит. Ей не хотелось лишать подругу заслуженного сна.       Луч света упал прямо на её лицо. Она зажмурилась. - «Ещё тридцать минут» - повторила про себя. Но тело уже знало - покой кончился.       Как по часам, ровно в 5:00 капитан Брукс ввалился в казарму, приказывая девушкам собраться, пока горит спичка.       - Если не успеете, то получите 10 дополнительных кругов по плацу! Все!       Магическим образом, пара человек была готова на половине спички, большая часть – еле успела, пытаясь натянуть на себя новую форму, но кто-то был не готов от слова совсем. Поэтому никто не сумел спрятаться от гнева инструктора.       Сегодняшний день показался не просто ужасным, он был кромешным кошмаром для таких неподготовленных девушек, как они. Инструктор, как и обещал, держал Диану в первых рядах, заставлял работать всех на износ, не давая передышки.       - Не ныть! Отдохнете после войны, если выживете! – всё, что они услышали после просьбы хоть немного передохнуть.       Мадлен любила спорт, но даже ей, после 5-километрового марш-броска в полной выкладке было отвратительно плохо. Так еще подруга совсем не выдерживала. Диана еле волочила ноги, поэтому Мадлен, пока Брукс чертыхался на других девушек, незаметно придерживала свою камрадку, чтобы та хоть немного перевела дух. Многие также не выдерживали, тряслись, дрожали, несколько человек даже вырвало. На это капитан только сказал подобрать все, что вышло и бежать дальше, чтобы не отставать от других.       И после полного физического опустошения, девушек разделили на группы и отправили на специализированные тренировки. Это было еще хуже. Им показывали, как стирать бинты и заматывать ими гноящиеся конечности разной степени. Макетные раны выглядели просто ужасающе, но реальные еще хуже. Способы обработки, показанные медсестрой, были очень разные. От обычного обеззараживания спиртом до подсадки личинок, чтобы те выедали мертвые ткани. Они копошились, роились прямо в искусственном теле. Такому на курсах медсестер их точно не учили. Мадлен была в шоке, но виду не подала, она понимала, что это самое безобидное, чему их научат.        А это ведь был только первый день. Во время этих занятий у двух девушек из группы Мадлен не выдержали желудки. Там инструктор уже не стал терпеть:       - Да вы издеваетесь?! Вы медсестры или девочки с кукольного чаепития? Какого хрена вы даже это вытерпеть не можете? Валите отсюда побыстрее, если вас от обычных личинок так штормит, то от раскуроченного солдата, у которого вываливаются органы наружу, вас просто кондратий хватит! А что будет дальше? Перед каждым раненым вы в обморок падать будете? А солдат, мать вашу, сдохнет в муках, потому что вам страшно стало?       Никто не ответил. Все понимали, что Брукс полностью был прав. Если они не выдержат даже этого, то на фронте им делать нечего. Нужно обязательно стать более стойкими, иначе им не выжить.       Банка с опарышами звонко отскочила от стены, засыпая ими всё вокруг.       Холодным ледяным тоном капитан произнес:       - Если вы не уберете всё это до конца этого часа, а также не обработаете эту рану идеально, то весь взвод будет драить туалеты зубными щетками до своего выпуска.       И резко развернувшись на пятках, инструктор вышел из здания, не произнося и слова.       Мадлен и та самая боевая женщина, которая при знакомстве представилась Анной, потуже затянули повязки и начали снимать с раны личинок, превозмогая желание выбежать на свежий воздух. Запах вокруг был отвратительным. Пахло настоящим гноем, воздух густо пропитался сладковато-могильным смрадом, словно перед ними и правда лежало гниющее тело. Хотелось все бросить, но они понимали, если сбегут – подпишут чей-то смертный приговор. Остальные девушки, снова пытаясь сдержать рвотный позыв, убирали раскиданных личинок, практически истеря. Им казалось, что они были везде, их маленькие тельца находились повсюду: на полу, на столах, размазанные по стенам, они ерзали, копошились. Одна девчушка, не сумев избавится от мысли, что они прямо под ее кожей, резко подорвалась, расчесывая до крови свое тело. Перед тем, как выбежать из комнаты, она крикнула:       - Я на это не подписывалась! Мне сказали, что будем делать перевязки, уколы, а не… это!       - Минус одна. – пронеслось в голове Мадлен, которая пыталась напрячь всё свое тело, чтобы закончить начатое. С каждой минутой у нее все хуже получалось держать эту дрожь под контролем, запах кружил голову, а рвота всё ближе и ближе подступала.       - Милая, потерпи, мы скоро закончим, – ласково произнесла Анна, пытаясь успокоить Мадлен – еще пару минут.       - Нет, нам надо будет помочь ей. – кивком головы, медсестра показала на тихую девушку, сидящую на полу. Плакса пыталась как могла заглушить свои всхлипы. Старалась собрать личинок вокруг, но из-за трясущихся рук, которые после марш-броска совсем онемели, половина собранного просто выпадала.       Мадлен поняла, что если не соберется с силами, то закончить они не успеют. Перед глазами всплыл Брукс, тыкающий пальцем в Диану: «Пиявка». Нет. Она не даст ему повода сломать их. Мадлен дала себе звонкую пощёчину, пытаясь прийти в себя.       - У нас осталось двадцать минут. Но хватит и десяти. – ее голос пробился сквозь тошноту, неожиданно твердый.       - «Плакса», сюда. Намотай свои сопли на кулак и бери антисептик – будешь промывать. – пинцетом она показала прямо в рану – с личинками ты в таком состоянии не справишься. Я буду прочищать, а Анна собирать. Быстро и четко. Без промедлений. - Руки больше не дрожали. Пальцы двигались механически, как будто кто-то другой управлял ими.       «Плакса» смотрела на неё с немым ужасом, увидев ее стеклянный взгляд. Анна осторожно дотронулась до её плеча:       - Ты... как?       - Всё в порядке. – не отвлекаясь от дела, ответила Мадлен.       Они закончили со всем, когда до конца часа оставалось пять минут. Кабинет был кристально чист, а рана обработана и перевязана. Мадлен отшатнулась, будто вернулась в тело. Ноги подкосились, руки начали подрагивать, но теперь от легкости. Она не чувствовала ни отвращения, ни страха. От этого становилось еще больше не по себе.       Ровно по истечению таймера зашел инструктор. Проверив, все ли его поручения хорошо выполнены, он чуть улыбнулся и сказал:       - Молодцы. А теперь шагом марш переодеваться и в столовую.       Девушки облегченно вздохнули, им хотелось побыстрее снять халаты, пропитавшиеся смрадом.        - А после идете отстирывать все бинты, которые сегодня испачкали. Дальше будете свободны. Сегодня на славу потрудились. – сказав это, Брукс вышел, оставив всех в полном шоке.       - Он и так умеет? – удивилась «Плакса».       - Проверяет, не размякнем ли мы после похвалы.       Анна тихонько фыркнула в кулак и произнесла:       - Пойдемте, девочки. Нам пора на заслуженный отдых.       Когда девушки снова подошли к кабинету, после небольшого отдыха, то чувствовали себя гораздо лучше. А чтобы быстрее со всем закончить, они решили разделиться: Мадлен вызвалась на стирку бинтов, а Анна с Николь, простирнуть их формы в главной прачечной, чтобы избавиться от запаха гноя. Пока медсестры были на заслуженном отдыхе, другие группы, тоже отрабатывающие те же навыки, накидали своих использованных бинтов прямо в их корзину. Теперь работы стало в два, а может в три раза больше. Девушки уже ушли, а Мадлен осталась один на один с этой смердящей кучей. Бинты не успели просохнуть. Из-за йода, запах был чуть слабее, чем на гниющем макете. Делать было нечего, подводить никого не хотелось, и Мадлен, задержав дыхание, отправилась в прачечную. Эта была гораздо меньше, чем та, в старую которую отправились ее приятельницы. Как ей объяснили, сейчас она редко используется, потому что была очень крохотной. Но зато сейчас, там она будет точно одна.       Когда она идет с корзиной на вытянутых руках, как можно сильнее отворачиваясь, чтобы не чувствовать этот «замечательный» аромат, натыкается на группу солдат, которые активно что-то обсуждают. Да так, что это переходит за рамки дисциплинарной дозволенности. Она уже было открыла рот, чтобы предупредить парней о том, что если они так продолжат, то точно нарвутся на гнев какого-нибудь инструктора, но в толпе, она заметила Его. Он активно что-то рассказывал, ярко жестикулируя и их взгляды встречаются. Сердцебиение Мадлен сразу участилось. Он выглядел так же лучезарно, как и в прошлый раз широко ей улыбался. Но в этот раз она не позволит этой симпатичной мордашке снова одурачить себя. Поэтому, фыркнув ему в ответ, она отвернулась и с гордо поднятой головой зашагала в свое место назначения. Но она совсем забыла о смердящих бинтах, запах которых ударил в нос, и она, потеряв равновесие на долю секунды, подвернула ногу. Пока она влетала прямо впереди стоящую стену казармы, то решила, что так в грязь лицом она не может ударить, особенно перед ним. Она резко выбросила руку вперед и уперлась ладонью в стену. Удар был мягким, но решительным, будто она просто остановилась, чтобы о чем-то задуматься. Пальцы слегка сжались в кулак, но спина осталась прямой. Она не стала поворачиваться, и после нескольких секунд «размышлений» в такой позе, Мадлен зашла в рядом стоящее здание прачечной.       Стирка была просто отвратительной, она несколько раз замачивала, застирывала, полоскала бинты, чтобы избавиться прилипшей грязи. К концу руки отваливались, поясница ныла, Мадлен еле подняла корзину с постиранным, чтобы позднее развесить все. Ей хотелось закончить с этим и быстрее пойти отдыхать, но на выходе ее поджидал Он, опершись на стену.       -Милая, может прогуляемся немного перед ужином? Познакомимся поближе? – его улыбка заставляла таять Мадлен, а как он назвал ее «милой» …       Но сжав корзину покрепче, она с тяжестью выдохнула:       - Я тебе не «милая», - строго произнесла Мадлен - для тебя - сестра МакЛауд. Запомни.       Баки только хотел открыть рот, чтобы что-то сказать, но Мадлен резко его отбрила:       - Не трать слова понапрасну. Мне не интересно. – Она прошла прямо, чуть задев его плечом.       Баки застыл на месте, будто её слова вбили его в землю. Кулаки сжались так, что костяшки побелели, а в глазах мелькнули непонимание и грусть. «Неужели она действительно думает, что я…» - но мысль рассыпалась, не законченная.       Ветер подхватил пыль между ними, словно сама судьба торопилась затянуть эту трещину. Он инстинктивно сделал шаг вперёд, неосознанно, но тут же остановился. Плечи напряглись, челюсть сдвинулась. Нет. Сейчас она не послушает. Не захочет слышать.       А Мадлен уже скрылась за углом, даже не обернувшись. Только её следы на песке: резкие, небрежные, говорили о том, как сильно ей хотелось убежать.       Баки разжал ладони, провел рукой по лицу. Рот открылся, но... нет, уже поздно.       А в Мадлен проснулась ярость. «Ему мало одной? Пришёл развлечься с медсестричкой, пока его куколка не видит? Ц… С такими глазами у него их, наверное, в каждом городе. А я чуть не поверила...». Ей просто хотелось разорвать его, возмущение кипело, пыталось вырваться наружу, и Мадлен ловко перенаправила энергию в дела. «лучше так, чем вылететь за избиение» - пронеслось в голове девушки, пока та закидывала бинты на бельевую веревку.       Оставшийся вечер прошел без происшествий. Группа Дианы сегодня практиковала стрельбу, так что те же ужасы она не пережила, поэтому хвастливо рассказывала, как она метко стреляла по мишеням. Та была словно ребенок, получивший свою первую пятерку в школе. Мадлен не могла налюбоваться на радостную подругу. Это была ее первая улыбка в Форт-Диксе.       Мадлен была настолько выжата, что, едва голова коснулась подушки, её сознание отключилось, как перегоревшая лампочка. Ей хотелось полностью обдумать этот день, проанализировать, но ничего не успело мелькнуть в голове. Сон набросился на неё, как голодный зверь, и через мгновение она уже сопела, а мир вокруг окончательно превратился в размытое пятно.