Ещё раз

      Первая неделя проходила не так ужасно, как капитан Брукс их запугивал. Физически было плохо, просто отвратительно, но ментально сломать их он не смог. Да, та медсестричка с личинками под кожей и еще пару человек ушли, но самое главное, что Диана с Мадлен становились только сильнее. Хоть и управляться со всеми заданиями инструктора им было непросто, но получалось уже немного лучше, чем в первый день. Девушки старались и это вознаграждалось. Брукс, казавшийся с первой встречи тираном, оказался даже очень хорошим человеком. Просто его способ обучения был немного… странным. Диана, не быстро, но в дальнейшем простит его за их первую встречу, и даже проникнется к нему уважением, но пока, это будет не скоро.       Девушек, хорошо знающих лечебное и сестринское дело, после дневных тренировок, ставили на дежурство в медпункт, помогать солдатам с их ранениями, получаемыми во время занятий. Это было почетное место для обучающихся медсестер. Те, кто выступал на дежурства, могли на законных основаниях пропускать вечерние тренировки (правда нашим девчонкам от этого было только хуже, капитан на утренних загружал дежурящих девушек в два раза больше обычного) и флиртовать с приходящими солдатами. Мадлен, закончившая медицинские курсы на отлично, была одной из тех, кого выбрали для этой работы. Много человек из прошлого состава закончили свой курс и отправились на фронт, поэтому свободных мест было больше, чем нужно. Да и Брукс замолвил за нее словечко, чтобы она побольше понабралась опыта.       Занятия девушек обычно происходили утром, так что пропуски пару раз в неделю из-за дежурств никак не отразились бы на подготовке Мадлен. Но это было трудно. Если у остальных после полудня было пару часов отдыха, то Мадлен не могла себе это позволить. Она сразу же шла в медпункт, где постоянно роились парни с незначительными ранами. Это было почти единственное место, где можно было без надзора поболтать с девчонками. Хотя, надзор предполагался, но старшей медсестре было настолько все равно как там балуются солдаты, что она на все закрывала глаза. Почти все работающие там девушки были довольны от такого количества мужского внимания, но не Мадлен. Она, итак, изнемогала от усталости из-за тренировок самого жестокого инструктора в лагере, так ей еще нужно было на каждую царапинку, каждый ушиб заполнять истории болезней. Ведь все должно быть учтено.       Мадлен привыкла к такому тяжелому режиму за последние несколько лет, но это все равно давалось ей с трудом. Чтобы оплачивать институт, после занятий ей приходилось работать официанткой, поэтому времени на сон оставалось от силы часа 4, ведь после смен ее ждала гора заданий, которые нужно было выполнить, а также, с началом магистратуры, она попутно поступила на сестринское дело. Во время учебы она крутилась как белка в колесе, чтобы закончить и исполнить свою мечту, но после окончания она не знала куда себя девать. По определенным обстоятельствам, Мадлен пришлось уйти с места работы, а также не получалось устроится по специальности на достойное место. Не много людей жаловали девушек на «мужской» работе. А для лаборатории Старка, по ее мнению, она была еще слишком глупа. Поэтому она устроилась в лазарет медсестрой. Там-то они с Дианой и понабрались опыта. Диане казалось, что тут она делает недостаточно. Немногие из солдат доживали до них. Может, из чувства жалости или сердечной доброты, она предложила отправится на передовую. А подруга не смогла отказать ей в этом чистом желании. Это была одна из причин, по которой Мадлен решила попасть на фронт.        Она всегда умела терпеть, но даже её запаса прочности не хватало на вечность. Диана замечала, как Мадлен стала чаще спотыкаться на ровном месте, и это заставляло её сердце сжиматься. Сама она тоже чувствовала, как по телу разливается неприятный жар, а горло саднит от начинающейся простуды, но сейчас было не до её проблем. Она очень беспокоилась за подругу, ведь та постоянно приходила в казарму без сил в дни дежурств.       — Мэдди, с тобой все в порядке? Может, стоит сказать Бруксу, что ты больше не можешь работать в лазарете? Посмотри на себя - ты еле держишься!       Мадлен пробормотала что-то невнятное, уткнувшись лицом в подушку, а через мгновение её дыхание стало ровным и глубоким. Она уже спала, с синяками под глазами и перепачканными йодом руками.        Хоть девушки тоже не прохлаждались: занимались в процедурных кабинетах, а также изнемогали от тренировок, но у них хотя бы было около трех часов свободного времени, а также время на нормальный обед и ужин, в отличие от Мадлен. Та, только иногда могла перебиться чем-нибудь в потоке приходящих солдат. Старшая говорила, что позже будет лучше, они возьмут еще пару девчонок на работу, но пока этого не происходило. Вместе с ними в лагерь заехало еще два взвода, а также четыре еще обучались в Форт-Диксе, но на три роты солдат, медработниц было всего семеро. Теперь Мадлен понимала, почему на этом «почетном месте» только новобранцы. Проще отпахать полноценную тренировку у Брукса, чем обхаживать всех этих притворщиков. Хотя, редко, но бывали правда серьезные пациенты. Например, на этой неделе нашелся гений, который сам себе выстрелил ногу боевым патроном. Сильно же он кричал, когда ему вытаскивали эту пулю.       За эти полторы недели, которые Мадлен работала там, ей больше всего надоел один нахальный парень. Он почти каждый день приходил то с синяками, царапинами, небольшими гематомами, и каждый раз, когда Мадлен пыталась хоть как-то выполнять свою работу, невозможно наглыми речами мешал ей это делать.       — Хей, сестричка, ну сколько можно в эти скучные бумажки смотреть? Давай я тебе лучше про Париж расскажу… Его городом любви кличут, может съездим туда когда-нибудь? — его рот растекся в ненормально широкой улыбке.       — Я – № 1003, никакая не сестричка, оставь свое панибратство для других. — сказала она, машинально поправляя прядь волос, выбившуюся из-под косынки. — Хотя... если бы ты действительно побывал в Париже, а не просто слышал о нём в казарменных байках, может, и было бы о чём поговорить...       Её собственные слова заставили Мадлен на мгновение замереть. Откуда это вдруг? Хотелось просто над ним подшутить, но вышло как-то слишком кокетливо… Она резко отвернулась, делая вид, что ищет какие-то очень важные бумаги, чтобы скрыть внезапный румянец.       Чтобы не наговорить еще больших глупостей, она как можно быстрее выгнала парня. —«Надо-бы вести себя осторожнее» — пообещала себе девушка.        Но Гарри, как он сам представился, уже принял все на свой счет, поэтому постоянно одаривал ее различными знаками внимания: таскал безделушки не только в медпункт, но и поджидал возле казарм. Он пытался понравится ей любыми способами, но Мадлен не особо принимала эти ухаживания. Ей, конечно, очень льстило внимание парня, но она сказала себе, что будет держаться подальше от всех этих интрижек. А также от особо коварных и обольстительных парней. Гарри тоже входил в этот список, потому что Мадлен не верила, что, пообщавшись с ним несколько раз только во время перевязок, он мог проникнутся такими страстными и пылкими чувствами, о которых он ей рассказывал.        И в этот раз, после тяжелой смены, Гарри снова ждал Мадлен. Он стоял прямо у входа в казарму, опершись на стену. Прикуривая от спички, пламя осветило его скулы, на секунду сделав лицо почти красивым. Китель сидел чуть мешковато, но он, кажется, гордился этим вечерним «парадом». Его карие глаза были сужены словно у кота, смотрящего на свою добычу. А одна вьющаяся прядь выбивалась из идеально зачесанной прически. В другой руке он держал уже пожухший цветок адониса. Пара лепестков выпали, стебель практически свесился с руки Гарри, а также пропах смолистым дымом сигареты. Он протянул его подходящей Мадлен с таким видом, словно вручает сотню роз.       — Прелестный цветок для прелестной дамы.       Мадлен осторожно взяла его двумя пальцами, и чуть наигранно улыбнулась, как бы говоря спасибо. Сейчас ей хотелось побыстрее от него отделаться и отдохнуть на своей койке, поэтому, еще раз его поблагодарив, она уже было хотела зайти в здание, но Гарри перегородил ей проход.       — Слова я не особо воспринимаю, может, в благодарность подаришь мне танец? Вечер уже начался, я подожду тут, пока ты переоденешься во что-нибудь сносное.       —Прости, Гарри, но вынуждена отказаться. Танцы – это не мое. — Мадлен аккуратно положила бедный цветок в его нагрудный карман и попыталась обойти солдата.       Гарри ловко перехватил её за локоть, не давая пройти. Его пальцы сжались чуть сильнее необходимого, чтобы напомнить: он не намерен так просто отпускать.       —Как же так, мадемуазель? — он наклонился ближе, и запах табака смешался с горьковатым ароматом увядающего цветка. — Ты же только что приняла мой скромный дар. Разве не знаешь, что по уставу это обязывает как минимум к одному танцу?       Мадлен задержала взгляд на поблёкшем адонисе, потом медленно подняла глаза на Гарри. В уголках её глаз заплясали весёлые искорки, губы озарились в улыбке.       —Дорогой Гарри, — проговорила она сладким голосом, — а тебе известно, что твой прелестный цветочек... ядовит?        Она демонстративно вытерла пальцы о его китель. — Адонис весенний. Один лепесток - и твоя драгоценная печень откажет через час. — Её улыбка расширилась, став почти хищной. — Но не волнуйся, этот уже слишком стар, чтобы убивать. Разве что... вызвать лёгкое недомогание.       Гарри замер на мгновение, инстинктивно потрогав карман, куда она вернула цветок. Этого мгновения хватило - Мадлен ловко выскользнула из его хватки.       —Спокойной ночи, кавалер, — бросила она через плечо, уже переступая порог. —Надеюсь, у тебя хороший иммунитет.        Дверь захлопнулась за её спиной, но ещё пару секунд в ночном воздухе висел её сдержанный смешок - лёгкий, насмешливый и бесконечно раздражающий.       Гарри остался стоять с глуповатым выражением лица, медленно осознавая, что его переиграли. Его пальцы сжали несчастный цветок, превращая его в зелёную кашицу. «Чёртова девчонка...» - прошипел он, но в уголках его губ невольно дрогнула ответная улыбка.        Вернувшись в казарму, торжествующая Мадлен увидела, как Диана, накрытая двумя одеялами, свернулась калачиком на своей койке. Еще одна причина беспокойства для нее появилась на пустом месте.       —Диана, ты почему мне раньше не рассказала? Всегда ведь ворчишь, чтобы я лучше следила за собой, а сама довела себя до такого состояния! — причитала девушка, делая холодный компресс своей больной и изнеможденной подруге.       — Мэдди, я не думала, что все дойдет до этого, — не в силах даже взять ту за руку, чтобы потушить ее праведный гнев, как можно более миловидными глазами она посмотрела на подругу, — я сегодня отлежусь, а завтра почувствую себя лучше, ты же меня знаешь, у меня здоровья как у буйвола, — попыталась пошутить больная, очень сильно закашлявшись. — не беспокойся ты так, пожалуйста.       — Если все дойдет до пневмонии, то пулей вылетишь домой, уяснила? — Мадлен серьезно зыркнула на этот комок бацилл. — а сейчас отдыхай, я побуду рядом. — Мадлен уже была готова удобно примоститься на своей койке, как услышала чуть запоздалый визг подруги:       — Нет! Тебе нужно уйти, иначе тоже заразишься!       — Не неси чепухи, от такого я не слягу.       — Отказы не принимаются! — Как можно более грозно попыталась отчеканить Диана, — Ты сейчас переоденешься и пойдешь на танцы, чтобы не дышать со мной одним воздухом!       Мадлен сразу же смекнула, что это просто предлог, чтобы все-таки заставить ее сходить туда. В прошлый раз она категорически отказала Диане из-за своих принципов. А не потому, что стыдилась кое-кого встретить. Но в этот раз ей не хотелось расстраивать и так чувствующую себя плохо подругу. Но техническое поражение не давала получить ей гордость. Да и Диана, зная свою подругу, с подозрением приняла бы такой отказ. Поэтому, Мадлен, пытаясь скрыть ушлую улыбку, произнесла:       — Ну я и после танцев приду и лягу рядом. Какая разница?       Из-за болезни Диане очень сложно давалось придумать ответ, поэтому, через несколько секунд молчания ей удалось только то, что после прихода, Мадлен могла лечь на другую кровать, которая находилась подальше и пустовала после отъезда некоторых.       Пожалев подругу, Мадлен решила не говорить ей, что и сейчас может туда лечь. Она, чуть схмурив брови и всем видом согласившись со словами Дианы, покивала ей и пошла приводить себя в порядок, делая вид, что совсем не видит ее самодовольной ухмылки.       Уже через несколько минут Мадлен была готова. Привычка собираться быстро уже сформировалась под гнетом Брукса. И, пожелав быстрее заснуть и выздоравливать Диане, она направилась в сторону столовой, в которой все и проводилось. Та, в свою очередь, пожелала ей станцевать с кем-нибудь и, наконец, расслабиться. Со стороны казалось, что Мадлен беспрекословно подчинилась указаниям подруги, но это было не совсем так. В ее планах было показаться на глаза кому-нибудь из взвода, а после уйти на стрельбище, чтобы побыть в наедине с собой. Ей этого сильно не хватало в последнее время.       Столовая, наскоро переоборудованная под танцы, будто замерла между прошлым и настоящим. Высокие потолки с потемневшими балками, грубые стены, украшенные потрёпанными флагами и пропагандистскими плакатами, — всё напоминало о войне, но сегодня здесь царила её временная передышка. В углах, прижатые к стенам, стояли скамьи, освобождая место для пар, кружащихся под медленную, но навязчивую мелодию патефона. Звуки саксофона липли к коже, как дым, смешиваясь с гулом голосов и скрипом половиц.       Свет тусклых ламп, задрапированных тканью, дрожал в такт музыке, а из окон струился холодный лунный свет, пересекаясь с жёлтыми язычками керосиновых светильников. Воздух был густым: пахло вощёным деревом, табаком и чуть уловимым ароматом духов, которые кто-то щедро вылил на себя перед вечером.       Незаметно прошмыгнув мимо Гарри, стоящего у крыльца, она прошла в самый дальний угол комнаты, чтобы осмотреть обстановку и найти знакомые лица. Танцевать она не планировала, поэтому найдя знакомых девчонок, щебечущих между собой, Мадлен присоединилась к их беседе. Ей показалось, что она разрушила их идиллию, ведь те при виде Мадлен стали вести себя более сдержанно, но ей было плевать. Главное создать алиби для Дианы. Обсудив пару общих тем в диалоге, Мадлен, сославшись на очень важные дела, удалилась, пытаясь как можно тише и незаметнее убраться подальше от всего этого скопления людей.       Патефон заскрипел, музыка споткнулась, на секунду в зале воцарилась вибрирующая тишина. Мадлен уже выскользнула в дверь, но Гарри всё видел. Он медленно раздавил окурок каблуком и, не торопясь, двинулся следом.       А она шла быстро, почти бежала к стрельбищу, к тишине, к одиночеству, в котором можно было, наконец, перевести дух. Она не оглядывалась.       А надо бы.