Битва в чужом лесу

      Он стоял прямо, руки по бокам, глаза опущены. По комнате тянулся тяжёлый запах табака из-под трубки. Часы на стене тикали слишком громко. На столе перед ним папка с его именем, которую рассматривал директор — тучный лысый мужчина. Он в чуть рваном ритме постукивал палкой с чернилами по деревянной поверхности и бросал на Хашираму недовольные взгляды.       Хаширама не боялся. Но и сказать, что он чувствовал себя спокойно, было бы враньём.       Слева от него — тяжёлый вздох. Он поднял глаза — Микото Учиха, мать его… пострадавшего противника.       Она сидела, выпрямив спину, руки сложены на коленях, лицо без выражения. Но глаза — такие же, как у её сына, как у всех Учиха, — пронизывали насквозь.       Он сглотнул.       — Я… я просто дрался, — в который раз тщетно попытался он объясниться.       Директор недовольно шикнул, а мать Саске вздрогнула. Она не кричала на него, нет, но от этого было только тяжелее. Внутренности Хаширамы разрывались от двойственных чувств: с одной стороны, он не ощущал вину, только несправедливость происходящего, а с другой — вовсе не желал конфликта.       — Мы ждём твоего классного руководителя, — сказал директор. — Я уже услышал всё, что нужно.       Хаширама согнулся.       Через мгновение дверь с грохотом отворилась и в помещение ворвался явно обеспокоенный Ирука-сенсей. Он тяжело дышал, а по всему его лицу стекал пот.       — Микото-сан, прошу прощения! — с порога воскликнул он.       Тут за ним возник ещё один человек, из-за которого у Хаширамы опустился живот. Цунаде. Он так не хотел её подводить, а теперь её отчитают за то, что он даже не понимал. Она выглядела спокойно, конечно, но, как и в случае с Микото-сан, от этого не становилось легче.       — Цунаде-сан? — не понял директор. — Что вы здесь делаете?       — Я ответственная за Рамахаши. Пришла выслушивать ваши жалобы, — сказала она, присаживаясь на одно из кресел.       — Но как вы с ним связаны?       Цунаде от вопроса нахмурилась, будто не хотела отвечать на вопрос. Действительно, а что сказать-то? Не байку же про будущее и прошлое им излагать: не поймут, да и та хотела держать это в секрете.       — Так вышло, что на данный момент я его опекун, — она положила ногу на другую, — перейдём к делу.       Директор переглянулся с Микото-сан, но ничего не сказал.       — Простите, это моя вина! — снова начал Ирука-сенсей. — Я должен был объяснить, что к чему. Я обязательно разберусь.       — Это не вина Академии и персонала, если ученик намеренно калечит своего одноклассника, — заявил директор.       — Рамахаши-кун новенький, он не знал об ограничениях.       — Где это видано, чтобы…       Со стороны Цунаде раздался громкий кашель, привлёкшей внимание остальных. Хаширама повернул к ней опущенную голову, гадая, что же она скажет.       — Я правильно понимаю, что это собрание из-за превышения нормы тренировочного боя?       — Да, всё так, Цунаде-сан, — впервые за всё время заговорила мать Саске.       — Это, конечно же, неприемлемо, — Цунаде выдержала паузу, оглядывая присутствующих, — и я сама лично позабочусь о состоянии мальчика. Но что в этой ситуации может сделать Рамахаши, чтобы загладить вину?       Виноватым себя Хаширама не считал. Это был обычный поединок, где нужно обезвредить врага, иначе он — тебя. Откуда же ему было знать, что все вокруг такие неженки?       — Рамахаши для начала мог бы извиниться, — сказал директор, сверля гневными глазами. — Он ни разу этого не сделал, только оправдывался!       Цунаде подняла тонкую бровь, и на её лице мелькнуло неудовольствие.       Хаширама собрал волю в кулак:       — Прошу меня простить, Микото-сан.       — Этого недостаточно! — не унимался директор.       — Этого достаточно, — отрезала Микото. И поднялась. Казалось, она не хотела продолжать этот разговор. Возможно, желала побыть с вырубленным сыном…       — Так и решили. Приношу извинения за причинённые неудобства, Микото-сан, — Цунаде легонько поклонилась, и две женщины вышли из кабинета.       Хаширама, пользуясь случаем, выскочил за ними.

***

      Улицы Конохи уже заливало тёплое вечернее солнце. Воздух пах нагретой землёй, раменом из соседней лавки и чем-то сладким — возможно, сакурой, распустившейся во дворе. Люди спешили по домам, а над головами лениво кружили птицы.       По одной из боковых улиц шли двое.       Хаширама шагал медленно, руки засунуты в рукава, голова вертится во всех направлениях, только не в сторону своей... Кого? Всё это было так сложно... В общем, он старался не смотреть на Цунаде, хотя та всё ещё не ругалась.       У неё на лице была та самая маска, которую он начал узнавать: маска взрослого, который устал, но ещё не решил, смеяться ему или кричать.       Наконец она вздохнула. Тяжело, глубоко, как будто держала это с полудня.       — Вырубить сына Фугаку. Ты в своём уме?       — Я просто дрался! — он отшатнулся. — Хотел обездвижить.       — Обездвижить?! Он твой одноклассник, Хаширама. Ты не обездвиживаешь потерей сознания и сломанным носом простых ребят из своего класса.       — В моё время за такое…       — В твоё время шестилетние дети погибали на войне, — она остановилась, и он по инерции сделал два шага вперёд, прежде чем заметил это.       Когда Хашираму догнал смысл сказанного, он застыл, будто слова прибили его к мостовой. Перед глазами возникло безжизненное тело Итамы, найденное после погони за Учихами. Цунаде не могла попасть более метко.       Цунаде пристально посмотрела на него. Не с гневом — с таким взглядом, каким смотрят на близких, от которых ждут большего. Сколько бы им ни было лет.       — Это не война. Это Академия. Школа. Здесь никто не требует, чтобы ты кого-то побеждал до конца. Ты не должен доказывать, что умеешь выживать. Ты уже выжил, — мягко сказала она. — Теперь тебе нужно жить.       Он молчал. Смотрел в землю. Как будто она говорила на другом языке. Или как будто он впервые услышал это слово: жить.       Цунаде продолжила уже спокойнее:       — Я не злюсь. Не по-настоящему. Я понимаю, ты всё ещё думаешь, как в той эпохе.       Хаширама чуть дёрнул плечом. Она мягко положила руку ему на голову, чуть взъерошила волосы.       — Но, Хаширама… ты же понимаешь, что должен адаптироваться? Ты же не хочешь быть один в классе?       Он резко поднял на неё глаза.       — Я и так один, — выдохнул он. — Просто… теперь мне нельзя даже драться правильно. Ничего из того, что я знаю, не применимо.       — Это сложно, я понимаю.       — Не понимаешь.       — Хорошо, не понимаю.       — Я просто… мне нужно время, ясно? Я знаю, что рано или поздно приучу себя к обыденности здесь. Я это сделаю.       — У тебя уже хорошо получается. Трудности — они всегда есть. Я уверена, что через месяц вы с этим Саске под ручку бегать будете, — сказала Цунаде мягко, и они двинулись дальше по освещённой фонарями улице.       Это вызвало у него смешок.       — Это вряд ли. Не подружимся мы.       — Ну. Ты хоть с кем-то познакомился?       — Да. Они все странные какие-то… разве что один паренёк нормальный. Собачник. Кибой зовут, — сообщил Хаширама, заворачивая за угол. Он был почти у дома.       — Это уже отлично.       Хаширама посмотрел на неё долгим взглядом и вздохнул. Вспомнил, как смотрели на него одноклассники после победы над Саске.       — Только вот не знаю, будет ли он со мной общаться после этого.

***

      На следующее утро Хаширама встал раньше, чем обычно. Ритуал был простым: лицо — в воду, волосы — пригладить, одежду — выровнять. Он посмотрелся в зеркало и велел себе сегодня вести себя прилично.       Первым в этот день стоял урок истории. И Хаширама был решительно настроен что-то запомнить.       В классе уже собрались одноклассники. Разговаривали меж собой, игрались, раскладывали письменные принадлежности — учителя пока не было. Как только показался Хаширама, те внезапно замолчали на несколько секунд и с новой силой стали перешёптываться. Он не питал иллюзий: вчерашний поступок их оттолкнул. Как только он встал рядом с некоторыми, те отшатнулись и решили найти себе другой уголок. Великолепно.       Но, к его удивлению, не всех он распугал: Киба Инузука шёл в его направлении с уверенной ухмылкой. Даже сказал:       — Утро, братан, как поживаешь?       — Нормально. Сам как? — спросил Хаширама более чем радостно. Не потерять товарища после случившегося звучало как награда за мучения.       — Пойдёт, — он отмахнулся, ставя свою собаку на пол. — Круто ты вчера Учиху отделал. Слышал, к нему медики приходили.       — Круто? — не понял Хаширама. Круто как склон?       — Ну да, вообще огонь.       Хаширама был уверен, что это случайные слова. Но Киба, кажись, не имел в виду ничего плохого. Ну и славно: с ним он и продружит, пока не закончит Академию.       — Эй, Рамахаши! — раздалось за спиной. То был вчерашний Наруто.       С ним шли ребята, которых не было видно вчера. Карин — рыжая девушка, видимо, Узумаки, — и тощий Шикамару с полным Чоджи.       — Вчера тебя никак найти не могли. У директора был, а? — Наруто улыбнулся. — Понимаю, я тоже там застревал, даттебайо.       — Ага, было дело, — сказал Хаширама, не зная, чего ждать. Попытаются ли устроить ему взбучку за нападение на одноклассника?       — Я тебе вчера говорил: вступай в мою банду, а? Ты крутой, я крутой, вместе держаться будем.       В сознании витали горные вершины и склоны долин… как это описание к ним относилось? Он не мог понять.       — Эй! Найди себе другого простачка, Наруто, — заявил Киба, подтягивая к себе Хашираму за предплечье. — Мы с Рамахаши уже друганы. В твои странные замыслы лезть не собираемся.       — Эй, ты не вмешивайся! — велела Карин, замахиваясь рукой. Хаширама дёрнулся занять стойку, но вовремя понял, что она не всерьёз.       — Да-да, даттебайо! Никто тебя не спрашивал.       Что за странная ситуация? Неужели ему придётся выбирать, с кем общаться, из-за собственной «крутости», что бы это ни значило… Понятное дело, что с Саске он уже не поладит, но с другими он хотел поддерживать хорошие отношения и не делиться на фракции.       — А почему мы не можем дружить вместе? — задал он весьма насущный вопрос.       — Я ни за что на свете не буду пресмыкаться перед Наруто и быть в банде его лидерства, — сказал Киба, и Акамару согласно тявкнул.       — Больно ты нам нужен, — Карин презрительно хмыкнула.       — Может, уже пора рассаживаться? — предложил Шикамару. — Скоро начнётся урок.       Хаширама поддержал:       — Отличная идея.       Возможно, то был способ избежать детского разбирательства, но он в этом не признается. Не было у него желания собачиться с ними, вот и всё. Поэтому он повернулся к своей парте.

***

      Если одни шарахались от него, а другие считали «крутым», то третьи ненавидели. Эта группа состояла из преданных фанаток Саске, ожидающих от него взаимной любви. Они обеспечили Хашираму злобными взглядами и перешёптывыниями на все уроки. Он бы не удивился, замысли они какую-то пакость к следующему дню, который станет последним в его бренной жизни.       К сожалению, к этой своре относилась и Сакура — староста, чей совет ему был нужен. Он собирался к ней подойти всю химию, а решился — только после географии.       — Послушай, привет, — начал он, встав перед её партой.       — Привет, — буркнула Сакура, но не стала отворачиваться, чему он был рад.       — Ты не можешь подсказать, что мне делать с домашними заданиями, которые ты мне выдала?       — В смысле?       — Мне отдать тебе, учителю или ещё кому? — уточнил.       Она пожевала губу и мгновение молчала. Казалось, она разрывалась между долгом старосты и личной неприязнью из-за Саске. В итоге тяжело вздохнула:       — Можешь отдать мне. Я передам нужным учителям.       — Спасибо большое, — Хаширама кратко улыбнулся, давая знать, что к ней он плохо не относится.       — А ты что, всё уже сделал? — на её лице расцвело изумление.       Как бы Хашираме ни хотелось согласиться, ответ был отрицательным.       — Совсем нет. Наоборот, мне пока сложно понять некоторые предметы… Слушай, а ты не могла бы мне помочь? С математикой хотя бы.       Сакура нахмурилась, вероятно, заново вспоминая, что случилось с Саске. Если бы Хаширама знал, что получит отказ из-за такой мелочи…       — У меня мало времени, — сказала она.       — Ладно, прости за беспокойство, — Хаширама сгорбился, придавая себе приунывший вид. А чего притворяться, что ему весело?       Медленно отвернулся, собираясь попросить тех, кто всё ещё хочет с ним общаться, но был остановлен:       — Эй, подожди. Я не сказала, что не буду.       Хаширама развернулся.       — Да?       — Я посмотрю, смогу ли, если…       — Если?       — Если ты больше не будешь бить так Саске-куна.       Вот так просьба. Но на это было легко согласиться.       — Конечно, без проблем. Тогда встретимся на выходных?       Сакура кивнула с противоречивой гримасой.       — Спасибо! — крикнул он напоследок и вернулся на своё место.

***

      После большой перемены шёл урок Сюрикендзюцу. К цели — деревянному щиту в форме силуэта — выстроились три линии. Немного подумав, куда пристроиться, он просто решил последовать за Кибой. Кажется, это прояснило его отношения с Наруто и его бандой, потому что более они подходить не стали.       Преподаватель, Ареши Ареники, высокий шиноби с глубокими синяками под глазами и лёгкой небритостью, кивнул, раздавая сюрикены.       — Цель — точность, не сила. Центр. Без пробиваний, без эффектов. Это не шоу.       Хаширама взял три сюрикена. Ощутил лёгкий вес, к которому уже начал привыкать. С местным оружием было попроще: более одинаковое и в среднем лучше сбалансированное, чем выкованное и заточенное вручную.       Первыми пошли дети из первого ряда. Метали неловко, но с азартом. Один — в землю. Второй — в воздух. Девочка в ярком жилете — почти попала в центр. Её дружелюбно похвалили.       Хаширама подошёл, занял позицию. Сосредоточился, хотя это было несколько сложно из-за любопытных взглядов. Метнул. Попал на две полоски дальше от центра. В следующий раз — ближе на одну. А когда собирался кинуть третью, услышал звуки восторгов — конечно, в отношении Саске.       Тот выглядел несколько потрёпанным. На лице проглядывал синяк, брови нахмурены, а сам сосредоточен. Третья его попытка попала рядом с двумя первыми — точно в центр. После этого Учиха встретился с ним взглядом и хмыкнул, будто вернул лидерство в их несуществующем противостоянии.       Хаширама метнул свой сюрикен. В третий раз он попал в центр.

***

      День ощущался хуже, чем после сложной тренировки с отцом или насыщенной событиями миссии. Он почти валился с ног, хотя реально ничего особенного не делал. Хаширама и не думал раньше, что от общения с людьми можно заработать истощение Инь. В прошлом он был сыном главы клана, и откровенно неуважительно к нему относиться могли только родители, братья и некоторые старшие. Не то чтобы Хаширама этим пользовался, однако сейчас он осознавал острую необходимость подбирать каждое слово, чтобы сохранить нейтральное отношение к себе. Это выматывало.       В этот раз он шёл домой в более приподнятом настроении, чем вчера, но не сильно лучшем. По крайней мере, остались те, кому его компания приятна.       Открыв дверь дома, Хаширама ощутил облегчение: день подходил к концу. Но длилось это чувство недолго. Он обратил внимание на две пары обуви, разложенные в прихожей. Кто-то пригласил себя к нему.       — А, Хаширама, наконец-то, — сказала Цунаде, рассевшаяся на диване.       — Здравствуйте, — выдал Хаширама, не зная, что ещё сказать.       В этот момент из кухни появился второй гость. Ещё один опытный шиноби, должно быть. Шевелюра цвета пшеницы торчала во все стороны, голубые глаза лучились задорной радостью, яркая улыбка явно была частым гостем на его лице.       — Прости, мы тут немного похозяйничали у тебя, — с лёгким смущением выдал этот второй, нагибаясь, чтобы расставить на столике чашки и разлить по ним чай. — Садись, не стесняйся. Разговор будет долгий.       Хаширама, слегка шокированный происходящим, снял и аккуратно поставил свои сандалии, выигрывая несколько секунд на размышления. Угрожающей ситуация не выглядела, по поведению Цунаде и другого вторженца было очевидно, что намечается лишь разговор, причём довольно спокойный. Но при этом само их появление и то, что Цунаде назвала его настоящим именем при незнакомце, явно что-то значило.       Шагнув из прихожей, Хаширама скинул сумку со школьными принадлежностями у стены. Отцепил подсумок с оружием, положил там же: против двоих взрослых шиноби оно ему в любом случае не помогло бы. Привычно опустился на колени у стола, взял ближайшую чашку, качнул, разглядывая пляску чаинок на светло-коричневой поверхности жидкости. Набор посуды, кстати, был новым, не тем, что ему достался вместе с квартирой.       В следующий миг Хаширама с трудом удержался от того, чтобы вздрогнуть. Улыбчивый блондин молниеносно сложил серию печатей, стукнул ладонью об пол, и по стенам стремительно поползла вязь фуин. Использование мощной техники на столь близком расстоянии обожгло восприятие, а затем Хаширама понял, что больше не чувствует ничего за пределами квартиры. Походило на запечатывание пространства по методу Узумаки, хотя такого уровня ему видеть не доводилось.       — Не бойся, это просто перестраховка, — мягко произнесла Цунаде, наклоняясь за своей чашкой. — То, что мы будем обсуждать, должно остаться тайной. Хотя бы на ближайшие несколько лет.       — И что же это? — не выдержал Хаширама.       — Твоя легенда. Одних лишь документов недостаточно: когда тобой заинтересуются, то наверняка захотят выяснить, откуда ты взялся и что собой представляешь. И лучше нам подготовить для них убедительный ответ заранее… Дедушка, — сказала она. — Или же сынок.       — Что? — такого обращения Хаширама не ожидал.       — Шодай Хокаге, Хаширама-сама, — легендарная личность, и в первую очередь он известен своим мастерством в Стихии Дерева. Потому, если ты, Рамахаши-кун, не собираешься отказываться от её использования, нужно объяснить окружающим, откуда у тебя такое наследие крови. И проще всего это сделать через прямое родство с основателем нашей Деревни, — включился в разговор второй гость. — У Скрытого Листа много врагов, а тех, кто захочет отомстить Первому или заполучить Мокутон себе, ещё больше, так что информацию о твоих вступительных экзаменах я приказал скрыть. Но рано или поздно о тебе узнают — и тогда лучше тебе быть правнуком Хаширамы при сильных родственниках, чем самим собой.       — Собственно, поэтому мы и придумали назвать тебя моим незаконнорожденным сыном, — подхватила Цунаде. — По времени вполне сходится, во время и после Третьей Мировой Войны я немало помоталась по Стране Огня с разными миссиями, так что могла и заделать бастарда в какой-то деревушке и скрыть его там от врагов. Но с конкретикой нам надо ещё определиться. Минато-сан…       Названный Минато достал из кармана штанов свиток, развернул, и Хаширама тут же узнал печать хранения, которыми славились Узумаки. Про союз между ними и Конохой ему явно не врали.       Из печати на свет появилась карта, и Хаширама вновь поразился тому, как тут всё развито. В его время столь подробные схемы при таком масштабе были просто невозможны, и он помнил, что за куда худший экземпляр отцу пришлось отвалить целую гору денег.       — Насколько я помню, в период с шестьдесят второго по шестьдесят четвёртый год ты во время миссий посещала вот эти вот регионы, — обратился Минато к Цунаде, прочерчивая пальцем линии на карте. — В отчётах упоминалось, что ты останавливалась вот в этих населённых пунктах…       — Ещё тут и тут, — Цунаде тоже склонилась к карте и указала на несколько точек. — А какие из этих мест знакомы тебе? — обратилась она к Хашираме. — Пусть с тех пор многое поменялось, но я думаю, тебе проще будет запоминать место, где ты бывал. Покажешь?       Хашираме потребовалось несколько минут, чтобы разобраться с обозначениями на карте и соотнести её с воспоминаниями о пройденных миссиях, после чего он включился в обсуждение. Как он понял, план состоял в том, чтобы посетить выбранную деревню, в которой “прошло детство Рамахаши”, и договориться с местными жителями, чтобы те его “вспомнили”.       — Но как мы туда попадём? Всё же путь неблизкий, а вы — важные люди и не можете так просто отлучиться…       — О, Рамахаши-кун, не волнуйся. Для этого у вас есть я, — улыбнулся Минато. — У меня есть метка во-от тут, — он показал ещё одну точку на карте, — туда я вас с Цунаде-сан и доставлю. А потом заберу. Вам до нужной деревни всего несколько часов бежать надо будет. Пару дней там проведёте — и вернётесь, никто и не узнает. Ты же справишься?       — Чего? Метка? — не понял Хаширама.       — Да, это сигнатурная техника по телепортации нашего немаловажного «господина Хокаге», — сказала Цунаде, указав на Минато кистью руки.       И только в этот момент до Хаширамы дошло, что вот этот молодой мужчина в простых штанах и типовой синей водолазке, с которым он довольно непринуждённо общался и который наливал всем чай, — действующий правитель Конохи, легендарная Жёлтая Молния, о чьих подвигах он читал в учебнике по новейшей истории.       — Э-э, Хокаге-сама… — выдавил Хаширама.       Он даже чашку поставил аккуратней, как будто та внезапно стала священным сосудом. Спина сама выпрямилась, руки сложились на коленях, голова чуть наклонилась — чисто сын главы клана перед даймё.       — Простите мою непростительную фамильярность, — торжественно продолжил он. — Я не знал, что имею честь… э… пить чай с правителем деревни.       Минато моргнул.       — Эм, всё нормально, Хаширама, — он по-дружески улыбнулся. — Только не надо так официал…       — Разумеется, Хокаге-сама! — перебил его Хаширама с горячим рвением. — Отныне я буду обращаться к вам исключительно с должным почтением и уважением! Если позволено, я немедленно исправлю поведение!       — Немедленно исправь, да, — сухо вставила Цунаде, пряча усмешку в чашке.       Минато чуть смутился, почесал щёку.       — Да ладно…       — Нет, Хокаге-сама, — серьёзно возразил Хаширама. — Вы — глава Конохи. Я… э… незаконнорождённый сын своей внучки… то есть благородной госпожи Цунаде. Моё положение не позволяет мне обращаться к вам так… легко.       Он вспоминал формулировки высокой придворной речи, слышанные от отца, и пытался прикрутить их к новой реальности. Получалось странно.       — Если вы дадите мне указ… хм… рекомендацию, я буду рад соблюдать вашу волю, Хокаге-сама, — закончил он, склонив голову ещё ниже.       Минато тяжело выдохнул.       — Ладно, вот мой указ: обращайся как обращался. «Хокаге-сама» подойдёт, но без излишеств.       — Но вы же… — искренне удивился Хаширама. — Вы же Хокаге!       — Договорились? — мягко остановил его Йондайме.       — Д-да, Хокаге-сама, — выговорил Хаширама. — Постараюсь… привыкнуть.       Он всё ещё сидел чересчур ровно, но хотя бы речь стала менее церемониальной.       Карта на столе была как поле боя, только вместо отрядов — названия деревень, дорог, перевалов. Тонкие линии рек, крошечные квадратики поселений. Цунаде задумчиво склонилась над ней, прищурившись.       — Итак, продолжим, — Минато провёл пальцем по обозначениям. — В каких местечках ты бывал, Рамахаши-кун?       Хаширама указал на пару запомнившихся ему по миссиям мест. Те, что были ближе к столице и клановым территориям. После Цунаде ткнула пальцем в карту, решая, что же стыкуется с её собственными воспоминаниями.       — Вот это. Хосен. Помню, там была приличная лечебница и прямо-таки блевотный бар, — брезгливо поморщилась она. — Мы с Шизуне там задержались на неделю, пока залечивали шиноби после стычки с Касумидо. Я тогда ещё спорила с местным старостой, что его «народные средства» — не лучше той мочи, что наливают в их баре.       — Хосен, — повторил Минато. — Небольшая, но живая деревня. На стыке торговых путей. Документы подтверждают, что ты действительно там была. Это плюс.       — В моё время там был храм, — неожиданно сказал Хаширама, наклоняясь ближе. — На холме. Небольшой. И ярмарка раз в полгода. Если это то же место, я его помню.       Цунаде на секунду замолчала. Взгляд её стал мягче.       — Тем лучше, — сказала она. — Если там всё ещё есть храм, можно привязать легенду к нему. Типа я там спряталась, пока… кхм, рожала ребёнка.       Хаширама поморщился.       — Привыкай, сынок, — невозмутимо отозвалась Цунаде.       Он в ответ чуть задёргался.       — Итак, — Минато постучал пальцем по Хосен. — Каркас легенды такой: ты, Цунаде-сан, во время пребывания в Хосене зачала Рамахаши. После обнаружила, что беременна. Обстановка нестабильная, враги кругом, оставлять ребёнка в Конохе нельзя: никто не присмотрит, сама занята. Потому сын жил с отцом в этой деревушке.       Он перевёл дух.       — Через двенадцать лет… — подсказал Хаширама.       — …я «вспоминаю» о нём, — кивнула Цунаде. — На фоне того, что война закончена, он вырос и окреп, себя защищать может. Решаю: хватит его прятать, пора забрать и дать нормальную жизнь. Как-то так.       — Кстати, о деталях, — Минато перевёл взгляд на Хашираму. — Тебе придётся выучить эту легенду. Не просто «там была деревня». А кто тебя воспитывал. Как звали отца, чем пахла кухня, где ты спал. Дети всё это помнят. Тебя могут спросить неожиданно.       Хаширама задумался. Цунаде откинулась на спинку дивана.       — План такой, — она начала загибать пальцы. — Первое: Минато запуливает нас с ним в ту зону, где у него метка. Второе: мы с Рамахаши идём в Хосен и пару дней «вспоминаем его детство». Третье: находим тех, кто помнит меня и Шизуне, и договариваемся, что теперь они «вспоминают» ещё и ребёнка и несколько моих более поздних визитов. В обмен — медицинская поддержка, возможно, пара щедрых субсидий из фонда Хокаге.       — И пара ящиков саке, — невинно добавил Минато.       Цунаде фыркнула.       — Вот и отлично, — улыбнулся Минато. — И помните: чем больше реальных деталей, тем крепче легенда, — он поднялся. — Выдвинемся через неделю.       Он повернулся к Хашираме.       — Есть вопросы, Рамахаши-кун?       Хаширама почесал в затылке.       — Как мы будем возвращаться? Своим ходом?       Минато улыбнулся:       — А какие ещё есть варианты? И какой, по-твоему, лучше? Ты говори, не стесняйся…       Хаширама понял, что его снова проверяют, и сосредоточился, отгоняя усталость.       — Если мы будем идти пешком, по необходимости и по возможности пользуясь попутным транспортом, получится довольно долгий путь. С одной стороны, для возможных наблюдателей это будет выглядеть правдоподобно. Но, с другой стороны, могут возникнуть вопросы, почему Цунаде-сама возвращается, если вроде как не уходила, — так что, наверное, лучше ей покинуть Коноху официально даже чуть раньше нашего реального отправления, а соединиться с нами позже. Однако, насколько я понял, «внучка» — крайне востребованный специалист и тратить ей время таким образом не очень правильно…       Цунаде легонько улыбнулась, глядя на него со смесью гордости и умиления.       — Я слышал, некоторые шиноби способны призывать огромных существ и перемещаться с их помощью на больше расстояния. Но дзюцу это редкое и сложное, и даже если кто-то из вас им владеет…       Минато и Цунаде переглянулись, хитро прищурившись, но прерывать не стали.       — …то использование Призыва будет очень заметно, привлечёт много внимания, — а этого стоило бы избежать. Тем более что при движении гигантские существа могут причинять значительные разрушения. В общем, даже если этот путь доступен, мне кажется, пользоваться им не стоит.       Хаширама чуть вопросительно взглянул в глаза Хокаге. Тот кивнул с явным одобрением на лице:       — Продолжай.       — Остаётся ваше дзюцу. Если я правильно понял, оно позволяет вам переместить себя и других людей к тому месту, где находится специальная метка, так?..       — Ты правильно понял, Рамахаши-кун. Хочешь предложить мне поработать извозчиком? — Минато ехидно сощурился. — Думаешь, моё время и силы стоят меньше, чем у уважаемой Цунаде?       — Что вы!.. Я вовсе не это имел в виду! — Хаширама вскинулся, собираясь много кланяться и извиняться, но был остановлен лёгким взмахом руки и звонким смехом Хокаге.       — Помнишь мой приказ? Говори свободно. И постарайся сфокусироваться на теме.       Хаширама опустился обратно на колени, плавно протянул руку за чашкой, прикладывая чуть больше усилий, чем обычно, чтобы она не дрожала: всё же общаться с людьми такого уровня ему ранее не доводилось. Глотнул чаю, поставил чашку обратно, медленно выдохнул.       — Я не знаю, сколько чакры уважаемый Хокаге-сама тратит на перемещение, потому не могу учесть её расход. Однако очевидно, что при телепортации у нас уйдёт намного меньше времени, чем если будем путешествовать сами: минуты или часы против нескольких дней, а то и недель. Кроме того, я полагаю, что подобное перемещение очень сложно отследить, то есть так мы привлечём меньше внимания, чем в других случаях. Но есть проблема: как нам встретиться на обратном пути? Просить, чтобы Минато-сама прибыл за нами в деревню, неправильно: это требует времени и может быть замечено кем-то. Но и ждать нас в оговоренном месте — не очень хороший вариант. А если что-то случится и мы будем вынуждены задержаться? Тогда господин Йондайме потратит свои силы зря…       Хаширама прервался, чтобы снова глотнуть чаю, и вопросительно посмотрел на собеседников.       — Ты правильно подметил, что стыковка — главное препятствие тому, чтобы я и обратно доставил вас моим Хирайшином. Но решение есть! — Минато сделал драматическую паузу, не переставая улыбаться. — Рамахаши-кун, что ты скажешь, если я предложу поставить дзюцушики прямо на твоё тело?       Хаширама замер. Несколько секунд ушло на преодоление шока и инстинктивного порыва немедленно отказаться. Он и до этого был напряжён, а теперь его мысли заметались вовсе уж с сумасшедшей скоростью.       Как Сенджу, он понемногу разбирался в разных искусствах шиноби, а благодаря союзу с Узумаки хорошо представлял, сколько всего можно сделать, наложив на человека фуин-формулу. Потому голос паранойи истошно вопил “Ни за что!” — но ум подсказывал, что всё сложнее, чем кажется. Ведь Хокаге-сама именно предложил, оставив возможность отказаться, а не поставил метку насильно и не приказал её принять… Конечно, разрешать ставить на себя неизвестную печать — глупость несусветная. Но ведь рядом с ним Цунаде, она наверняка заметит, если в схеме появятся какие-то лишние элементы, и сможет вмешаться. Да и Йондайме вроде бы незачем обманывать в данном случае и клеймить ребёнка рабской печатью, как, по слухам, делали некоторые кланы. А если это действительно только метка для поиска и телепортации, то всё не так страшно…       — Как долго будет действовать ваша печать? — задал Хаширама один из ключевых вопросов.       — Понятия не имею, — со смущённой улыбкой ответил Минато. — Ни одна из меток, которые я ставил за мою жизнь, ещё не рассеялась.       Хаширама вздохнул, стараясь не выдать напряжения, хоть и не очень верил, что у него получится обмануть опытных ниндзя. Некоторые фуин действительно могли существовать очень долго, но он надеялся, что эта относится к временным. Если же дзюцушики останется с ним на всю жизнь, то вопрос с её принятием становится куда более серьёзным. Совсем уж наивным Хаширама не был и потому отлично понимал: пусть сама по себе печать и не является средством контроля, но возможность для Хокаге отследить его местоположение и телепортироваться к нему станет крайне надёжной гарантией его лояльности действующей власти. С другой стороны, если он сейчас откажется, то продемонстрирует недоверие в адрес Скрытого Листа и её правителя, а это может негативно сказаться на его дальнейшей жизни и карьере шиноби…       — А с какого расстояния вы способны ощутить метку, господин Хокаге? — задал Хаширама следующий вопрос. Но тут же сам ответил: — Вся операция строится на том, что вы нас телепортируете в весьма отдалённую область, на расстояние в несколько дней пути, то есть сотни километров. Значит, дистанция вашего восприятия маячков не меньше…       — Соображаешь! — одобрительно протянул Минато, слегка сощурив голубые глаза.       Цунаде с лёгким неодобрением покачала головой, но ничего не сказала, лишь сделала очередной глоток чая, позволяя Хашираме принять решение самостоятельно, и откинулась на спинку дивана.       Хаширама снова задумался, посмотрел в окно, за которым закатное солнце освещало горы и деревню. По сути, его поставили перед вопросом, что для него важнее: клан и его воспитание или новая жизнь в роли шиноби Скрытого Листа, чья верность принадлежит в первую очередь Хокаге? Что ж, если смотреть на это в таком ключе, то ответ становится довольно очевиден…       — Я согласен, Минато-сама. Куда именно, по-вашему, лучше поставить метку? Мне кажется, лучше выбрать место, которое обычно не на виду: всё же не стоит показывать эту фуин всем и каждому.       В ответ мужчина звонко рассмеялся.       — Ценю твоё доверие, Рамахаши-кун. Но на самом деле всё решается куда проще, — Хокаге сунул руку в подсумок и достал оттуда необычный кунай с тремя лезвиями и фуин-формулой, отпечатанной на обмотке рукояти. — Вот, держи. Когда решите, что вам пора возвращаться, — просто кинь его в какое-то дерево, и я вскоре появлюсь.       Хаширама протянул руку и принял, как он понял, личное оружие правителя Конохи. Почему-то, несмотря на то, что это действительно был отличный вариант, он чувствовал себя обманутым.