Битва в чужом лесу

      Хаширама услышал будильник не сразу — тот звенел уже во второй раз, настойчиво, будто знал, что хозяин без усилий не проснётся. Голова была тяжёлой, назревала мигрень. Выходные прошли слишком быстро и слишком плотно: Хосен, бесконечные переходы по деревне, лица, которые приходилось запоминать, истории, которые нужно было принять как свои. Он вернулся в Коноху поздно, лёг далеко за полночь и почти не спал: попросту не успел.       Он умылся холодной водой, долго смотрел на своё отражение и тихо выдохнул. Глаза казались мутнее обычного, краснее, движения — медленнее. Но выбора не было.       Академия ждала.       Дорога до неё сегодня ощущалась длиннее, чем обычно. Он шёл привычным обходным маршрутом, но даже лавки и запахи еды не радовали. В голове путались даты, лица, формулы, грызла вина за несделанную домашнюю работу...       В классе было шумно. Кто-то смеялся, кто-то ныл из-за раннего подъёма, кто-то уже спорил из-за места. Хаширама прошёл к своей парте, сел, положил сумку под стол и прикрыл глаза всего на секунду, просто чтобы собраться. А если он засыпал, то это уже проблемы учителя…       — Рамахаши, — голос был резкий. Не громкий, но достаточно чёткий, чтобы он сразу понял, кто это.       Он поднял взгляд, очнувшись от полудрёмы. Сакура стояла рядом, скрестив руки на груди. Лицо напряжённое, губы поджаты, зелёные глаза смотрят зло и прямо, без тени сдержанности старосты.       — Мы, вообще-то, договаривались, — сказала она, не понижая голоса. — В выходные. Я должна была помочь тебе с домашним заданием.       В классе стало тише. Не совсем — но достаточно, чтобы он это почувствовал.       Хаширама медленно выпрямился.       — Да, — сказал он чуть заторможенно. — Я помню.       — Тогда почему тебя не было дома? — резко спросила она. — Я приходила. Дважды.       Вот оно.       Он на мгновение замялся — не потому, что не знал, что сказать, а потому, что устал подбирать правильные слова. Устал объяснять. Устал быть аккуратным.       — Прости, — выдохнул он и склонил голову чуть ниже обычного. — Это моя вина. Меня вызвали.       Сакура прищурилась.       — В смысле?       — Я… — он на секунду замолчал, выбирая формулировку. — Я только недавно переехал в Коноху. Меня часто вызывают по вопросам документов. Проверки, уточнения… — Хаширама пожал плечами. — Это заняло все выходные.       Это была правда, просто не вся. Сакура смотрела на него несколько секунд. Потом коротко и резко выдохнула.       — Ясно, — сказала она. — Тогда больше меня не беспокой.       Он моргнул.       — Сакура…       — Нет, — перебила она. — Я помогла тебе один раз — из вежливости. Я не обязана бегать за тобой и подстраиваться под твои… дела. У меня своих хватает.       Она развернулась резко, так, что розовые волосы дёрнулись по плечам, и ушла к своей парте. Хаширама остался сидеть. В груди было неприятно пусто. Не больно — скорее глухо, как после неудачного шага, когда понимаешь, что сделал что-то не так, но уже поздно. Он не злился на неё, не обижался. И правда ведь: сам ошибся, не предупредил и действительно не впустил домой.       Он медленно опустил взгляд на стол, провёл пальцами по краю тетради и тихо выдохнул. Значит, так. За окном начинался обычный учебный день, а у него — ещё один маленький урок суровой жизни со сверстниками.       Занятия тянулись неимоверно долго и медленно. Кибы не было. Это выяснилось сразу: место рядом пустовало, Акамару тоже не вертелся под партой и не тянулся нюхать чужие бенто. Хаширама поймал себя на том, что ждёт обычного «утро, братан» — и от этого стало ещё противнее. Не то чтобы он скучал по шуму… но без Кибы класс казался чужим.       Он пытался слушать.       На математике учитель рисовал на доске дроби и проценты, говорил про «пропорции», и у Хаширамы буквально начинало ныть где-то за глазами. Мигрень не разгорелась окончательно, но держалась на грани. Он моргнул. Ещё раз. В следующий момент поймал себя на том, что смотрит не на доску, а в одну точку на парте и мысли куда-то уплыли — туда, где пыльная дорога, всё-таки сохранившийся храм в Хосене, чужие лица, которые нужно было запомнить. Он вздрогнул, выпрямился, заставил себя снова «быть здесь».       Хватило минут на десять.       На истории было хуже. Голос учителя, ровный и монотонный, накатывал волнами. В какой-то момент Хаширама почувствовал, как его голова сама клонится вперёд. Он упёрся лбом в ладонь, делая вид, что думает. Но ладонь была тёплая, парта — удобная, и…       — Рамахаши.       Он дёрнулся, резко подняв голову, будто его окликнули, пока он сидел в засаде. Учитель смотрел на него поверх очков.       — Ты спишь?       — Нет, сенсей, — машинально соврал Хаширама и тут же осознал, что это прозвучало жалко.       — Хорошо, — сухо сказал учитель. — Тогда повтори, что я только что сказал. Последнее предложение.       В классе кто-то тихо прыснул. Хаширама открыл рот — и понял, что ни слова вымолвить не может. Ничего.       Он сглотнул.       — Я… — начал он и честно закончил: — Извините.       Учитель вздохнул — так, будто был готов к этому ещё до того, как задал вопрос.       — На перемене подойдёшь.       Хаширама кивнул, не глядя. В груди шевельнулась привычная злость — не на учителя, на себя. В его время за сон на посту можно было не проснуться вовсе. А здесь… здесь максимум получишь выговор, но всё равно было стыдно.       К концу дня голова гудела пустотой. Он сидел на последнем уроке, почти не понимая, что говорит преподаватель, лишь механически записывая слова, чтобы потом… когда-нибудь… разобрать. Рука сама выводила строчки, а внутри было одно желание: дом, кровать, тишина.       Когда прозвенел звонок, он поднялся, как по приказу. Ему казалось, если он задержится ещё на минуту, то просто рухнет на месте. Хаширама вышел из здания Академии, вдохнул воздух — чуть более холодный, чем утром, — и впервые за день почувствовал облегчение.       Ещё немного.       Но едва он свернул на привычную улицу, как услышал:       — Эй! Рамахаши!       Хаширама замер, и в нём сразу поднялось усталое и тупое раздражение. Он медленно обернулся.       Наруто стоял, агрессивно размахивая рукой. Рядом — Шикамару с ленивым, обречённым видом, Чоджи с пакетом каких-то чипсов и хмурая Карин.       — Нам надо поговорить! — быстро выпалил Наруто, подскочив ближе. — Это вопрос жизни и смерти, даттебайо!       Хаширама моргнул.       — Что?       — Жизни. И. Смерти, — отчеканил Наруто, как будто от правильной интонации становилось убедительнее. — Если ты не пойдёшь — мы будем в опасности. Все.       Хаширама автоматически оглядел их: целые, бодрые, никакой крови, никаких следов погони.       — Кто будет в опасности? — спросил он, уже начиная подозревать худшее. — Вы?       — Мы и вообще вся Коноха! — торжественно заявил Наруто.       Карин кивнула в подтверждение:       — Нам нужна твоя помощь, новенький.       — Но с чем?       — Это муторно объяснять, — Шикамару вздохнул так тяжело, будто нёс на плечах судьбу мира. — Но если ты не придёшь, он не заткнётся.       — Спасибо за честность, — хрипло отозвался Хаширама. Он устало потёр переносицу. — Ладно. Куда?       — Быстро! — Наруто уже разворачивался и почти бежал. — Времени нет, даттебайо!       «Конечно нет», — подумал Хаширама и, сам не понимая зачем, пошёл за ними.       Они шли быстро, едва поспевая за "лидером". Наруто нёсся впереди, как если бы за ним гнались враги. Чоджи пыхтел, но не отставал. Карин ругалась на ходу, Шикамару плёлся чуть позади, явно экономя энергию. Хаширама держался рядом с ними, и внутри него медленно поднималась тревога — не потому, что он поверил словам Наруто о смерти. А потому, что его вели неизвестно куда-то, а неизвестность ничего хорошего обычно не приносила.       Наконец они выбрались за пределы оживлённых улиц — туда, где дома становились ниже, а между ними появлялись пустые участки, поля, тренировочные площадки. Ветер здесь был сильнее, пах сухой травой и землёй.       Наруто резко остановился и театрально махнул рукой:       — Мы пришли!       Перед ними растянулось полупустое поле. Плоское, выжженное местами солнцем. По краю — несколько фигур. Ребята постарше или просто выше ростом, в одинаковых тёмных куртках с высокими воротами. Стояли кучкой, в таком же числе, как и они. Хаширама заметил сразу: на спине троих из них — красно-белый веер.       Учиха.       У него внутри что-то щёлкнуло. Не страх, скорее привычная настороженность. Он невольно выпрямился, взгляд стал острее. Почему они здесь?       Наруто же шагнул вперёд, широко расставив ноги.       — Моя братва тут! — заявил он громко. — И я готов к поединку, который определит главенство в Конохе!       Хаширама медленно моргнул… что?       Самый высокий Учиха усмехнулся и лениво наклонил голову.       — Главенство? — протянул он. — Ты серьёзно? То, что ты сын Хокаге, ещё ничего не значит.       Чего? Хаширама повернул голову в сторону Наруто и вгляделся. Наруто сын Хокаге? Сходство весьма заметное, да и фамилия, но Хаширама думал, что они просто из одного клана.       Карин тут же фыркнула:       — Ой, началось…       Наруто вспыхнул.       — Я и без папани докажу, чего стою! — выкрикнул он. — Понял?! Мы здесь не из-за него! Мы здесь из-за силы!       Хаширама стоял за их спинами и чувствовал, как внутри него… сдувается напряжение. Это не засада, не миссия, не похищение. Это была… детская потасовка — очень серьёзная по их собственным меркам.       Он перевёл взгляд на Шикамару, ожидая пояснений. Шикамару только пожал плечами с видом человека, который смирился с судьбой.       — Я же говорил, — пробормотал он. — Муторно.       — Я не… — начал Хаширама, пытаясь отказаться, но был перебит Карин.       — Эй! Это что, протектор?! — воскликнула она, указывая на одного из Учих. — Вмешивать генинов нечестно!       Хаширама проследил за её тычущим пальцем и потерял дар речи. Этого не могло быть.       — Что?… — прошептал он, забывая о своём протесте.       Мадара?       Хаширама протёр глаза.       Генин, которым была возмущена Карин, имел лицо, чёрт возьми, Мадары. А судя по расширившимся глазам, которыми он уставился на Хашираму, имел ещё и сознание.       И ко всему прочему этот генин едва заметно кивнул.       Не как мальчишка мальчишке — как воин воину. Маленькое движение подбородка, почти незаметное на фоне всей этой театральной возни, но Хаширама его увидел. И ответил тем же — коротко и сдержанно. И тут же заставил лицо остаться пустым: никаких удивлённых глаз или лишних вдохов. Просто мысли о том, как же всё так вышло. Возможно, кто-то ещё из их времени попал сюда?       Наруто тем временем распалялся всё сильнее.       — Это нечестно, даттебайо! — выкрикнул он, тыча пальцем в сторону Мадары. — У него протектор! Он считается за взрослого шиноби! Ему вообще нельзя с нами!       — Да-да, — подхватила Карин, поджимая губы. — Мы не подписывались на то, что вы приведёте старших. У нас договор был!       Высокий Учиха — тот, что явно был лидером, потому что стоял на полшага впереди и улыбался так, будто уже победил, — слегка скривился.       — Договор? — протянул он. — Ты серьёзно думаешь, что уличные разборки работают по договору?       — Это не уличные разборки! — взвился Наруто. — Это… это выяснение порядка!       — Одно и то же, — лениво бросил Учиха.       И тут Мадара — всё ещё молчавший, всё ещё стоявший чуть в стороне от их кучки, как тень за спиной, — спокойно поднял руку. Поле как будто на секунду затихло: даже его «свои» переглянулись.       — Я не буду вмешиваться, — сказал он ровно. — Я здесь присмотреть, чтобы мелкие не поцапались слишком сильно.       Наруто замер на полуслове.       — Во! — быстро подхватила Карин, цепляясь за это. — Пусть смотрит. Но не лезет.       Высокий Учиха повернулся к Мадаре резко, недовольно.       — Эй, Адарай, — позвал он с раздражением. — Если ты только «смотришь», значит, нас на одного меньше. Ты, вообще-то, с нами пришёл.       Мадара посмотрел на него так, как смотрят на человека, который слишком много говорит.       — И? — спросил он просто.       Лидер Учиха прикусил язык, но всё равно не отступил:       — Тогда это уже не честно. Мы… — он махнул рукой в сторону Наруто и его компании. — Мы дерёмся не в полном составе.       Хаширама уловил момент, который можно использовать, и сделал шаг вбок.       — Тогда я тоже не буду участвовать, — сказал он спокойно.       Все взгляды — мгновенно на него. Наруто обернулся с видом человека, которого предали в момент великой битвы.       — Чего?! — взорвался он. — Ты что, Рамахаши?! Ты же… ты же…       — Я устал, — честно сказал Хаширама. И добавил ровнее: — И я вообще не подписывался на «главенство Конохи». Это ваши игры. Разбирайтесь сами.       — Это не игры, даттебайо! — рявкнул Наруто.       — Именно игры, — сухо отозвался Шикамару.       Карин посмотрела на Хашираму с прищуром.       Высокий Учиха снова усмехнулся.       — И что, — протянул он, — ты теперь тоже будешь «наблюдать», как Адарай?       — Да, — коротко сказал Хаширама. — Наблюдать.       Это звучало достаточно нейтрально, чтобы никто не задумался, почему ему вдруг так срочно понадобилось быть «наблюдателем». Наруто кипел, но уже было поздно: баланс «один на один» формально сохранялся, а спорить дальше означало выглядеть слабым перед Учиха.       — Ладно! — резко выдохнул он. — Тогда… тогда я всё равно!..       — Давай уже, — пробормотал Шикамару, отходя в сторону.       Ребята начали расходиться по краям импровизированной «арены». Кто-то разминал запястья, кто-то поправлял воротник. Лидер Учиха что-то шепнул своим — те ухмыльнулись. Наруто подпрыгивал на месте, как пружина.       А Хаширама отошёл к краю поля — туда, где трава была выше, где ветер шёл ровнее и где можно было стоять так, чтобы тебя не слышали лишние уши. Мадара уже был там, чуть в стороне, руки в карманах красных штанов, взгляд — на «арену», но внимание… явно не там. Хаширама встал рядом, оставив между ними полшага. Достаточно близко, чтобы говорить тихо. Достаточно далеко, чтобы не выглядеть как «союзники».       — Ты, — выдохнул Хаширама почти беззвучно, не поворачивая головы. — Как… как ты сюда попал?       — Не знаю, — так же тихо ответил Мадара. Даже не двигая губами слишком заметно. — А ты как?       — После битвы, — хрипло признался Хаширама.       Мадара едва заметно усмехнулся.       — Это всё Узумаки и их дикие печати.       Хаширама сжал пальцы в рукавах, чтобы не выдать дрожь. В голове всё ещё стучало: почему он здесь, кто он теперь, один ли он такой, что это значит для легенды, для Цунаде-сан, для Хокаге-сама?.. Он медленно выдохнул и заставил себя смотреть вперёд — на то, как Наруто готовится «сражаться за главенство», как лидер Учиха строит из себя взрослого, как остальные подвывают и подначивают.       — Хокаге про тебя знает? — уточнил Хаширама.       И, судя по реакции Мадары, попал вопросом в уязвимую точку. Тот отрицательно покачал головой:       — Нет. И лучше бы так и осталось.       — Тебя Учихи прикрывают, — понял Хаширама. Мадару выдавали за ребёнка этого времени так же, как его самого собирались выдавать за сына Цунаде.       — А тебя, видимо, господин Хокаге, — в свою очередь догадался Мадара. Затем спросил: — А где ты был целый год?       — Год? Я сюда пару недель назад попал. Вот почему ты генин. Ты был здесь целый год, — помолчал. — И всё ещё якшаешься с такими кретинами?       — Кто бы говорил, Рамахаши. Да и что за идиотски палевное имя?       — Нормально имя, — нахмурился он. — Адарай… тоже мне.       На «арене» тем временем уже начиналось.       Наруто вышел вперёд первым — как всегда, громче всех, увереннее всех, с таким видом, будто сейчас действительно решит судьбу Конохи, а не потешит самолюбие. Он повёл плечами, подпрыгнул, сжал кулаки так, что костяшки побелели.       — Ну что, — выкрикнул он, — кто первый?!       Лидер Учиха усмехнулся и сделал шаг навстречу.       Наруто ударил широко, что называется, от души — но медленно и по странной траектории. Хаширама аж скривился: даже в Академии учили лучше, а уж у сына Хокаге и персональные наставники должны быть… Краем глаза заметил такую же кривую ухмылку на лице Мадары.       Естественно, Учиха такой небрежности не простил и пробил навстречу, заодно перекрыв траекторию и убрав голову с линии атаки, тут же добавил с правой. Впрочем, Наруто расквашенный нос не остановил, он врезался в противника плечом и с рёвом “Бей их, ребята!” повалил на землю.       Сразу никто на призыв не откликнулся, но когда Наруто, преодолев сопротивление, подгрёб под себя главного Учиху и начал бить сверху, пришедшие с ним не удержались и бросились на помощь своему лидеру. И вот тогда уже среагировали и одноклассники Хаширамы. Первой с места сорвалась Карин — тоже с криком, но нечленораздельным. За ней побежал вперёд Чоджи, а вот Шикамару торопиться не стал, продолжил наблюдать и лишь потихоньку смещался в сторону.       Дальше Хашираме уже сложновато было отслеживать происходящее детально, полусонный мозг фиксировал лишь отдельные эпизоды.       — Ками, — прошептал он, потирая глаза.       Наруто всё-таки сшибли с Учихи, но дальше обидчик получил от Карин и был вынужден защищаться. Чоджи встретился с третьим, и хотя сам не мог его достать, но и удары более лёгкого оппонента почти не чувствовал и не давал тому прорваться к остальным. Шикамару попытался обойти с тыла, но четвёртый из группы Учиха это заметил и перехватил его. Активной схватки не вышло: Нара больше маневрировал и отвлекал, чем пытался нанести урон.       В середине же условной арены пара Учиха махалась с парой Узумаки-Намиказе. Учихи были быстрее и техничнее, но Карин с Наруто отвечали на это выносливостью и напором. При этом Хаширама отметил, что, несмотря на ярость битвы, все придерживались неписаных правил: не били в пах, не пытались тыкать в глаза, рвать нос или уши… В общем, хоть это и позиционировалось как драка, но больше напоминало учебную схватку, а не настоящее сражение.       — Какие же они дети… — тихо выдохнул Хаширама, сам не понимая, что чувствует по этому поводу.       — Согласен, — внезапно донеслось от Мадары в том же тоне.       Тем временем в бою наметился перелом. Младший Учиха замешкался, потерялся под градом ударов и после того, как ему снова прилетело сперва от Карин, потом от Наруто, всё-таки упал. Противник Чоджи устал от собственной активности, замедлился — и тоже пропустил удар. Всего один, но и этого хватило, чтобы он согнулся, хватая ртом воздух. А Акимичи тут же толкнул его на землю и уселся сверху, нанеся несколько добивающих ударов.       Впрочем, лидер Учиха, увидев это, сделал резкий рывок и ударил ногой в голову, сбросив Чоджи с его жертвы и практически вырубив. Карин бросилась вдогонку — и просчиталась. Учиха резко развернулся и взмыл в воздух. С глухим звуком его колено врезалось в челюсть девочки, и та рухнула как подкошенная. Наруто, увидев это, дико взревел и рванул на врага.       Четвёртый из оппонентов, заметив, что его лидер отскочил, припадая на ногу, прыгнул наперерез, но Наруто снёс его походя, буквально одним ударом в грудь отправив в полёт почти на метр. Учиха, похоже, отбил ногу или повредил себе нерв во время удара, потому хромал всё сильнее. Видя, что остался один против двоих, он сунул руку в карман, и Хаширама заметил, как оттуда блеснула сталь.       Однако ещё до того, как кунай был перехвачен для броска, парню по пальцам ударил плоский камень, вышибая оружие. Коротко дёрнув головой, Хаширама увидел руку Мадары, опускающуюся после броска, и ямку в земле рядом с его ботинком.       — Стоп! Ранма проиграл! — резко крикнул Мадара. — Оружие использовать против правил.       — Да я ему башку оторву, даттебайо! — прорычал Наруто, и Хаширама резко выдохнул, стряхивая с себя расслабленное состояние наблюдателя. Три стремительных шага, подсечка, захват — и вот уже достопочтенный сын Хокаге лежит лицом в землю, прижимаемый за вытянутую назад руку.       — Хватит. Бой окончен, ты победил. Угомонись, — устало выдохнул Хаширама.       — Рамахаши! Пусти! — Наруто дёрнулся, пытаясь подняться, но тут же ткнулся обратно, когда запястье прострелило болью.       Хаширама коротко оглянулся: Шикамару стоит спокойно, вообще не пострадал; Мадара положил руку на плечо Ранме, заставляя того согнуться в лёгком поклоне; остальные лежат, молча или тихо постанывая.       — Всё, расходимся, — веско обронил Мадара. — Поднимай своих, проверяй, не надо ли кому в Госпиталь, и валите отсюда. А я потащу этих неудачников в клановый квартал…       На слове “неудачники” Ранма, лидер Учих, вскинулся, явно собираясь возразить, но рука на его плече сжалась, и вместо слов из рта вырвалось лишь тихое шипение. Хаширама отпустил руку Наруто, позволяя тому подняться, но на всякий случай отходить не стал, не уверенный, что парень уже пришёл в себя и не бросится на Учих снова.       — Я бы мог и добить… — пробормотал Наруто. — Вот тварина он. Совсем не умеет честно драться.       Хаширама покачал головой, не в силах спорить. Чувствовал: вернётся домой и отрубится. А утром будет беспокоиться о том, расскажет ли Мадара Учиха, что он — Хаширама Сенджу.