Битва в чужом лесу

      Мадару преследовали люди с идиотскими причёсками. Ему судьбой было предначертано сталкиваться со стрижкой горшка — именно поэтому он оказался в команде Майто Гая и его маленькой копии по имени Рок Ли. К сожалению, волосы не были самой абсурдной частью их личности.       — Если я пробегу десять раз вокруг Конохи до двенадцати часов, то докажу, что достоин Силы Юности, Гай-сенсей! — заявил Ли, трясясь от возбуждения.       — Но сможешь ли ты сделать это на руках? — спросил сенсей, тут же поднимаясь и присоединяясь к нему. — Так ли сильна в тебе весна молодости, Ли?       — Так точно, Гай-сенсей!       Мадара обменялся усталым взглядом с Неджи, который вздохнул и шагнул в сторону столба, вокруг которого они обычно тренировались. Вот с этим парнем у них было много общего: их сила заключалась в глазах, оба немногословны и оба вынуждены работать с блаженными персонами. Мадаре нравилось думать, что они друг друга понимали, хоть и не являлись близкими друзьями. Порой воинам не нужно было озвучивать, что на душе: простого солидарного молчания хватало.       И, говоря об идиотских причёсках и друзьях, нельзя было не вспомнить Хашираму. Со вчерашнего дня он не выходил из головы Мадары. За проведённое в Конохе время он уже успел привыкнуть к кретинам по типу Ранмы и других ребят, ввязывающихся в бессмысленные драки. И сам себя он считал голосом разума, который сказал бы им, когда остановиться. Поэтому и согласился пойти и проследить за ещё одним переполохом младших ребят — и ведь не прогадал. Контроль оказался нужен. Но чего Мадара не ожидал, так это увидеть старого друга-врага на противоположной стороне детского поединка.       А теперь сознание полнилось страхом разоблачения и тревогой. Что, если он сообщит Хокаге? Как власти этой деревни отнесутся к Мадаре Учиха, натравившему на них Девятихвостого Лиса в годы основания? Что будет с Учихами за сокрытие Мадары в течение года?       Все эти вопросы не давали ему сосредоточиться на тренировке. То был промежуток между двумя миссиями, проводимый в отдыхе и подготовке к следующему заданию. И его задачей на сегодня было отработать техники стихии огня, доводя их до совершенства, — но ни мотивации, ни концентрации у него не было. Он смотрел, как Неджи избивает столб, и думал, как поступить.       — Адарай! — позвал сенсей, резко оборачиваясь и показывая большой палец. — Ты слишком тихий! Это не по-юношески!       Мадара выдохнул через нос.       — Я думаю, — ответил он.       — Тогда думай о тренировке! — радостно объявил Гай. — Мы сейчас разожжём твой дух!       Мадара промолчал. Слова не собирались. Внутри сидела одна мысль: нужно действовать до того, как события начнут действовать за него.       Мадара сделал шаг вперёд.       — Гай-сенсей.       — Да!       — Я хочу отпроситься домой.       Тот моргнул. Улыбка не исчезла, но стала аккуратнее.       — Ты плохо себя чувствуешь?       — Я плохо спал, — сказал Мадара. — Мне нужно отдохнуть.       Сенсей ненадолго задумался — редкий для него момент.       — Отдых тоже часть Пути Юности! — торжественно заявил Гай. — Хорошо. Но завтра ты вернёшься с новым пламенем, Адарай-кун!       — Вернусь, — коротко ответил Мадара и шагом двинулся к выходу с полигона, уже строя в голове самый короткий маршрут до квартала Учиха.       Коноха вокруг жила своей обычной дневной жизнью. На перекрёстках шумели дети помладше, торговцы выкрикивали цены и слоганы, где-то стучали молотки, откуда-то пахло жареным мясом. Ещё вчера этот шум казался ему фоном. Сегодня — раздражал. Любая мелочь казалась потенциальным взглядом в спину, любой знакомый — возможным вопросом: «Эй, Адарай, чего ты такой мрачный? А ты, случаем, не Мадара Учиха?» Он держал взгляд чуть ниже уровня лиц, чтобы не цепляться за чужие выражения. Сейчас ему не нужны были ни разговоры, ни чужая участливость.       Поворот налево — и улицы начали меняться. Квартал Учиха всегда ощущался иначе: тише, ровнее, порядочнее. Заборы здесь стояли крепче, дворы были чище, а взгляды — острее. Мадара прошёл под знакомым воротом и привычно ощутил, что его осмотрели и опознали.       — Адарай, — коротко кивнул один из мужчин у лавки с инструментами.       — Адарай-нии!… — прозвучало откуда-то сбоку, и мать пацана тут же шикнула на него за слишком громкий голос.       Мадара ответил короткими кивками — ровно столько, сколько требовала вежливость. Он давно понял: в клановом квартале приветствие не про дружелюбие. Оно про то, что тебя видят. И ты видишь в ответ.       У забегаловки стояли две женщины и тихо обсуждали что-то бытовое: рис, лекарства, чей-то кашель. Они замолчали на секунду, когда он прошёл мимо, поздоровались и засмеялись. Мадара пересёк ещё одну улицу, миновал тренировочную площадку, где подростки отрабатывали удары по деревянным манекенам, и вышел к дому главы.       Главный дом стоял чуть глубже, за широким двором. Каменная дорожка, аккуратно подстриженные кусты, ровная линия забора. Ворота были приоткрыты. Мадара прошёл по двору, не ускоряя шаг. С каждой ступенью по дорожке внутри становилось суше, холоднее. Тревога не уходила.       У входа он остановился, вытер подошвы о камень, как полагалось, и поднял руку. Постучал ровно два раза.       Тишина.       Ещё секунда — и за дверью послышались лёгкие шаги. Мадара выпрямился сильнее, заставил лицо стать нейтральным. Дверь открылась. На пороге стояла Микото-сан. Мадара привычно спросил себя, как женщина лет сорока и мать двоих могла быть такой симпатичной, и на мгновение замечтался, что его жена будет похожей. Затем вспомнил, зачем пришёл, и собрался.       Она не выглядела удивлённой — скорее настороженной, поскольку привыкла, что гости к главному дому не приходят просто так. Волосы собраны аккуратно, руки мокрые, на рукаве несколько частичек муки — кажется, она только что отложила готовку еды. Взгляд скользнул по его лицу, задержался на глазах на долю секунды дольше обычного.       — Адарай-кун, — сказала Микото тихим и нежным голосом. — Что-то случилось?       Мадара коротко поклонился.       — Мне нужно поговорить с Фугаку-сама, — произнёс он ровно.       Микото-сан не сразу ответила. Её глаза стали чуть уже.       — Он дома, — сказала она наконец. — Но… немного занят. Ты проходи, я ему сообщу.       Мадара переступил порог и задвинул дверь за собой плавно, без стука. Внутри пахло древесиной и чем-то тёплым: чаем, соевым соусом, домом. Он обожал находиться здесь. Сразу ощущались уют и женская рука — не то что у него дома.       — Присаживайся пока, можешь угоститься печеньем — я только испекла, — Микото мило улыбнулась и исчезла в глубине дома.       А Мадара не скромный, он прошёл на кухню, налил себе чай, засунул в рот сразу два чудесных на вкус печенья и закрыл глаза. В такие моменты можно было забыть о напряжении. Но он никак не мог отделаться от мысли: а стоит ли рассказывать? А что, если Хаширама не расскажет? Нет, всё равно стоило сообщить, а действовать уже потом, исходя из логических соображений взрослых.       — Ты опять здесь, — недовольно выплюнул пришедший. Мадара открыл глаза и встретил нахмуренный взор Саске.       Саске — это противный ребёнок, озлобленный на свою жизнь второго сына. Его Мадара никогда не воспринимал всерьёз и не будет. Первое время он питал к нему… некоторую слабость из-за того, что тот имел лицо Изуны. Но Саске быстро дал понять, что на внешности сходство заканчивалась, и мерзкое поведение у него исходило из недолюбленности отцом, а не из здравого смысла.       — А ты чего не в Академии? — спросил Мадара, заедая тревогу ещё одним лакомством.       — Не твоё дело, — огрызнулся Саске и подошёл к столу. Злобно зыркнул на миску с печеньем и протянул руку, чтобы перетянуть тарелку на свою сторону. Затем налил себе чай и уселся.       Умилительно.       — А рана откуда? — Мадара обратил внимание на небольшой шрам через бровь и разбитую губу. Саске вроде как не имел привычки ввязываться в такие жестокие драки, да и был умелее многих своих одноклассников. — Тебя в школе избивают, Саске-чан?       — Заткнись уже.       — Ты сам начал разговор, — улыбнулся Мадара, перетягивая тарелку обратно и набирая в рот аж три печенья.       Саске посмотрел на него с отвращением.       — Тебя дома не кормят? Всегда приходишь к нам всё сжирать.       — Саске! Не разговаривай так! — крикнула прекрасная Микото-сан, вернувшаяся на кухню так же незаметно, как её сын. — Адарай-кун, мы всегда тебе рады, не слушай его.       — Спасибо, — грустно поблагодарил Мадара, притворяясь задетым словами мелкого придурка. Чем больше ему достанется от матери, тем лучше.       — Саске, как тебе не стыдно?       А Саске не выглядел пристыженным. Просто пойманным.       — Можешь проходить к Фугаку, он сказал, что может принять, Адарай-кун, — сообщила Микото, виновато наклоняя голову. — А с тобой мы поговорим, юноша.       — Хорошо, — сказал Мадара, поднимаясь со стула и захватывая ещё одно печенье. По пути он подмигнул Саске и заработал очередной гневный взгляд.       Но что правда, Изуну бесить никогда не было так забавно, ведь тот Мадару уважал. А этого чуть подденешь — и взорвётся.       Коридор главного дома был прохладнее кухни. Доски под ногами не скрипели: здесь за этим следили. В глубине слышались глухие голоса и шорох бумаги: кабинет главы жил отдельной жизнью, не бытовой, а той, в которой каждый звук — сигнал.       Мадара шёл ровно, не торопясь, и по пути выстраивал в голове речь.       Хаширама.       Он поймал себя на том, что в памяти всплывают не убитые Сенджу братья, не их споры у реки, не расставание и не встречи на поле боя, а короткий эпизод — вчерашний, нелепый, почти смешной по сравнению с настоящей войной. Пальцы Хаширамы на запястье Наруто, спокойное «хватит» — и то, как быстро он отрезал опасное: кунай, ярость, настоящую травму. И рядом — он сам с камнем, который полетел точно туда, куда должен, — почти как тот, другой, сбивший кунай Буцумы.       Мадара настолько погрузился в свои мысли, что непозволительно поздно заметил человека, идущего по коридору ему навстречу. Осознал, узнал почти тут же, кивнул — примерно так же, как кивал Неджи, но с большим уважением. Старший сын Фугаку-сама действительно этого заслуживал: Итачи-сан был, по мнению Мадары, практически идеальным шиноби. А ещё, стоило признать, он был сильнее. И отнюдь не только за счёт возраста — тем более что Мадаре уже доводилось побеждать и взрослых. Но в тот день, в том лесу, когда они впервые встретились… Тогда Мадара проиграл честно. И в скрытности, и в бою. Помощь взрослого, Яширо, Итачи-сану не понадобилась. Его мастерство в гендзюцу было бесспорным.       Итачи кивнул в ответ — тоже с долей уважения, но и с некоторой отстранённой холодностью. Мадара не был до конца уверен, чем вызвано такое отношение, но и не стремился прояснить ситуацию. Просто аккуратно шагнул, чуть прижимаясь к стене коридора и пропуская Итачи, и вернулся к размышлениям о Хашираме.       …Это был Хаширама, который… опять вмешался.       В голове всплыло другое событие. Тот раз, когда Хаширама сообщил ему о засаде, пойдя против своего клана и отца. От этого воспоминания внутри поднималось раздражение — на себя, на память, на то, что человеческое всё ещё цепляется.       Мадара остановился у двери кабинета, выдохнул через нос, смахнул с лица крошки печенья, вернул себе холод.       Постучал.       — Входи, — донеслось изнутри.       Кабинет был сдержанным и тяжёлым: полки, свитки, бумаги, низкий свет. Воздух пах чернилами, деревом и сухим табаком. Фугаку-сама сидел за столом, ровный, собранный. Взгляд поднялся мгновенно — чёрные глаза без лишних эмоций.       — Адарай-кун, — произнёс он. Не приветствие, а отметка. — Зачем пришёл?       Мадара коротко поклонился.       — Фугаку-сама.       Он сделал шаг вперёд, встал так, как стоял бы перед главой клана в любом времени: руки свободно, плечи ровно, взгляд чуть ниже глаз. В груди стукнуло — не страх, а та самая пауза перед решением, которое уже принято, но ещё не произнесено.       «Сенджу. Хаширама. Он здесь».       Слова поднялись в горле и встали. Не вышли. Мадара открыл рот — и на секунду увидел не Фугаку-сама за столом, а друга по ту сторону реки.       Ему стало мерзко от собственной нерешительности. Глава клана молчал, не подгоняя. Молчание у Учиха умело давить сильнее, чем крик.       — Говори, — голос Фугаку оставался ровным — как хороший клинок.       Мадара сглотнул и… свернул.       — Вопрос по миссии, — выдал он, будто так и планировал. — По следующему назначению. Есть детали, которые не совпадают с тем, что нам сообщили на инструктаже.       Фугаку прищурился на долю секунды. Этого хватило, чтобы Мадара понял: он заметил подмену. Не содержание — паузу.       — Миссии, — повторил Фугаку, медленно перекладывая кисть на край стола. — Ты пришёл в главный дом не к капитану, не к куратору, а ко мне. Из-за «деталей».       Мадара не отвёл взгляд. Это было бы хуже лжи.       — Да, — сказал он. — Потому что детали касаются… людей. И возможного шума вокруг клана.       Он выбрал формулировку осторожно: достаточно расплывчато, чтобы не звучать как пустота, и достаточно серьёзно, чтобы оправдать визит.       Фугаку-сама смотрел на него ещё несколько секунд, затем откинулся чуть назад.       — Какая миссия? — спросил он.       Мадара назвал ближайшую, реальную. Ту, о которой знал любой генин, закреплённый за командой. Добавил пару правд, чтобы ложь держалась: смена маршрута, странные дополнительные требования в контракте, лишний посредник.       Говорил гладко. Это он умел. Но пока говорил, внутри у него билось одно: он только что отложил главное. Фугаку-сама выслушал, кивнул, задав пару уточняющих вопросов — коротких, точных. Потом снова замолчал.       — Это всё? — спросил он наконец.       И вот тут Мадара понял, что упустил шанс. Почувствовал, как печенье в кармане вдруг стало тяжёлым.       — Пока да, — сказал он, и это «пока» прозвучало честнее всего остального.       Фугаку не моргнул.       — Тогда запомни, — произнёс глава Учиха этого времени спокойно. — Если «детали» начинают пахнуть угрозой, ты приходишь не с половиной фразы.       Он не угрожал. Он обозначил правило. Мадара кивнул:       — Я вас понял, Фугаку-сама.       Затем Мадара поклонился — глубоко, по всем правилам, одновременно и демонстрируя уважение, и извиняясь за умолчания, — развернулся и вышел. Сёдзи задвинулась аккуратно, без звука. Только в коридоре, где воздух снова стал обычным, Мадара позволил себе выдохнуть глубже.       Он выбрал молчать.

***

      Возвращаться на тренировку или нет? Мадара чувствовал, что толком сегодня из себя ничего не выдаст. Сказать, что внезапно стало лучше? Лучше пойти домой, посмотреть пару свитков и позаниматься с воинами из клана: в вопросах применения Катона они точно более компетентны, чем Гай-сенсей.       С таким отношением Мадара и поплёлся домой. Но как туда не хотелось… Вот каким великолепным был дом главы — и абсолютной его противоположностью, настоящей дырой являлся дом Яширо, с которым ему приходилось жить. Он не знал, за кого выдавали там «Рамахаши», но «Адарай Учиха» по легенде был бастардом Яширо Учихи, брата Микото-сан.       Проблема была в том, что Яширо, чтоб его, в отличие от сестры — бытовой инвалид. И даже жены у него не было, которая могла бы следить за бытом. Будь проклят тот факт, что именно этот старик был старшим в выследившей Мадару команде.       Мадара осознал себя в этом странном мире год с лишним назад. Тогда, ещё не понимая, что произошло, он с большим трудом отыскал знакомые ориентиры и отправился на территорию, принадлежавшую клану. Добрался, дивясь отличиям вроде освещения даже в некоторых деревнях, — и вот там-то его накрыло по-настоящему. Клановое поселение Учиха нашлось на том месте, где и должно было, — вот только представляло из себя руины, заброшенные десятилетия назад. Шаринган позволил понять, что клан именно ушёл по своей воле, а не был уничтожен, ведь ни отметин боя на зданиях, ни следов разграбления не обнаружилось, — но сильно легче Мадаре от этого не стало.       После увиденного он на некоторое время впал в прострацию и даже потерял счёт дням. Жить продолжал по инерции, сам не понимая зачем. Просто действовал по шаблону шпиона на чужих землях: нашёл деревеньку, обустроил себе лёжку в лесу неподалёку и поселился там. Подворовывал помаленьку: еду охотой добыть способен любой Учиха, но вот соль пришлось позаимствовать, как и одежду чуть позже: родная со временем прохудилась. Он был уверен, что остался незамеченным, — но ошибался.       Всего через несколько недель — срок он вычислил уже позже, по документам, — его внезапно атаковал какой-то шиноби. От кунаев Мадара уклонился, мимолётно оценив их качество и лёгкость, с которой противник бросается таким оружием: в его время подобное себе могли позволить немногие. Один даже перехватил на лету: его выбросило в этот мир прямо из боя, так что запас оружия оказался весьма ограничен. Мадара метнул кунай в замеченный силуэт — и уже после понял, что это было обманкой техники Замены. Враг неожиданно возник перед ним с обнажённым мечом, Мадара выхватил свой — тот сохранился, — и застыл, встретив под налобной повязкой со стилизованным листом взгляд шарингана с тремя томоэ. В следующий миг ему почудилось, что деревья вокруг оплетают его тело, лишая подвижности, и прежде, чем Мадара успел сконцентрировать чакру, чтобы развеять иллюзию, ему по шее прилетел удар, погрузивший его в беспамятство.       В себя он пришёл довольно быстро — без оружия, но условно свободным. Его усадили под деревом возле его логова, а над ним стояли двое: молодой парень с прямыми чёрными волосами, что его победил, и пожилой ниндзя со скошенным набок ёжиком седых волос. И оба внимательно смотрели на него додзюцу, которым и в клане Учиха обладали отнюдь не все!       Первый вопрос был ожидаем:       — Как зовут?       И Мадара ответил честно, не видя причин скрываться, да и не имея уже сил и желания на попытки врать обладателям шаринганов. Реакция допрашивающих была неожиданно заметной, но нераспознаваемой.       Дальнейшие расспросы оставили чувство недоумения: тех, кто взял его в плен, интересовали его действия и его прошлое, а также знакомые, — но почему-то совсем не интересовали те детали, которые были действительно важны в работе шиноби. Закончился допрос совсем уж странно: Учиха Итачи и Учиха Яширо представились ему, предложили отправиться с ними в Коноху и лишь попросили держать своё настоящее имя и прошлое в тайне, в том числе от Саске, который, по их словам, остался в деревне.       Уже по пути Яширо предложил ему использовать незамысловатый псевдоним “Адарай” и назваться его бастардом. Предложение вызвало у сына Таджимы возмущение, но пришлось смириться: сила была не на его стороне, да и понимание ситуации не то что хромало, а отсутствовало вовсе.       Ещё с неделю эта троица таскала Мадару с собой, выполняя своё задание, ради которого их сюда и отправили. Его не ограничивали, даже не сторожили по-настоящему — только приглядывали. Но любопытство и безумная надежда, что зажглись в нём после ответов Саске на многочисленные вопросы, держали Мадару крепче цепей. Во многое из сказанного он так и не смог поверить до того, как действительно попал в Конохагакуре но Сато.       — Деревня об этом не будет знать, — постановил Фугаку-сама, выслушав рассказ Мадары и доклады шурина и старшего сына. И после того, как глава клана Учиха рассказал, какое место в истории этого мира занимает взрослый Учиха Мадара, Мадара-младший это решение полностью одобрял. Даже несмотря на то, что это навсегда превратило его в Адарая и вынудило поселиться вместе с пожилым холостым алкоголиком…       — Я дома, — сказал он по привычке, а вовсе не потому, что действительно считал эту берлогу своим домом. Мадара не знал, тут ли Яширо сейчас и придёт ли сегодня вообще. Если повезёт, то нет.       — А ты рано, — донеслось из гостиной.       Не повезло.       — Подойди сюда.       Он подчинился, уже жалея, что не вернулся на тренировку. Яширо развалился на видавшем дни получше диване, держа бутылку саке и пялясь на стену. Способность этого мужчины быть пьяным в полдень вторника удивляла Мадару сравнимо с красотой Микото-сан. Гадая, что ещё выдаст его опекун, он приблизился к нему, уже чувствуя перегар, способный сойти за боевое дзюцу.       — Да?       С минуту Яширо просто смотрел на него и не моргал. Начало казаться, что он забыл, зачем позвал. Затем его глаза начали слезиться, что, видимо, смутило не только Мадару, и Яширо их протёр.       — Ты так вырос за год. Помню, как нашёл тебя совсем мальцом, — начал он странным тоном. — Зашуганным таким, диким. Смотри как вымахал.       Ах, это один из сентиментальных эпизодов откровенности, вызванный одинокой жизнью пятидесятилетнего с травмой бедра.       — У меня нет наследника, — начал он, прикрыв лицо рукой. — Нет цели, нет нормальной работы. Всю жизнь служил клану, чтобы в старости лет гнить вот так...       Мадара его понимал. Такое нередко случалось с травмированными шиноби, которые вовремя не завели кормильца в виде детей или ещё кого. Понимал, да, но поскольку слышал это раз в двадцатый, да ещё и в середине не самого простого дня, его сочувствие успело значительно притупиться. Мадаре было жалко Яширо, но ещё больше жалко себя, которому придётся жить с этим не меньше нескольких лет.       — Не повторяй моих ошибок, сынок. Не повторяй.       Мадара вздохнул.       — Они снова отказались от твоих рекомендаций? — спросил он. Это не первый их подобный диалог — и, увы, далеко не последний.       Яширо, неспособный ходить на миссии, трудился советником в полиции и помогал в расследованиях. Прибыльной такую работу назвать было сложно. Клан для Яширо являлся единственным источником связей и привилегий: детей он не завёл, учебную команду не брал, вне клана особо ни с кем не дружил. Это трагическая повседневность и урок для Мадары, но необходимость сталкиваться с этим почти ежедневно забирала больше сил, чем самая тяжёлая тренировка с Гай-сенсеем.       — Я бесполезный калека, — заключил Яширо. — Никому не нужный старик я, Адарай.       — Послушай, — Мадара покачал головой, отдаваясь своему раздражению. — Я-то здесь при чём?       — Ты… ты живёшь здесь, сопляк, — Яширо привстал, задев ногой одну из стоявших рядом пустых бутылок. Несколько мгновений та раскачивалась, затем всё-таки упала с лёгким звоном и немного прокатилась по полу. — Что, мне теперь и говорить нельзя?       Его якобы отец наконец поднялся, пошатнулся и сделал шаг к Мадаре, в гневе поднимая руку с зажатой в ней бутылкой. Саке булькнуло, несколько капель вылетело наружу.       — Неблагодарный малец. Живёшь под моей крышей и затыкаешь меня!       И так каждую неделю, если не каждый день. Обвинения, подозрения, паранойя, путаница. В субботу Яширо сломал кран и дрался с раковиной, потому что думал, что его атакуют стихией воды. На позапрошлой неделе он чуть не поджёг лавку с нижним бельём, называя его ношение нарушением традиций, но спьяну не сумел сконцентрировать чакру. А месяц назад пошёл плакаться Хокаге на отсутствие пособий для беременных кошек Учиха. И всё это при свете дня.       — Адарай… Имей уважение! Ты живёшь в моём доме! — Яширо вцепился в его ворот.       — Не по своей воле, чёрт возьми! — Мадара оттолкнул его. — Моя воля, меня бы вообще здесь не было.       — Что-то, — Яширо пьяно икнул, — не устр-раивъет?!       — Да! — терпение Мадары лопнуло. — Хватит жалеть себя. Ты взрослый мужчина. Возьми себя в руки в конце концов!       — Выметайся отсюда, неблагодарный сп-ляк!       Для того, чтобы увернуться от кривого взмаха руки пьяницы, не требовалось и минимальных усилий: хватило небольшого шага в сторону. В груди поднималась ярость. Как же Мадаре хотелось вбить смысла в этого старика! Но он знал: Фугаку-сама не оценит, а Микото-сан расстраивать не хотелось тем более. Потому он собрал волю в кулак и выскочил из дома, натягивая обувь на ходу.       Оказавшись на улице, Мадара вздохнул. Решение заглянуть домой было ошибкой.

***

      — Снова буянит? — спросил Шисуи, опираясь плечом о забор.       Мадара швырнул ещё один сюрикен в мишень. Стук попадания неприятно напомнил звук, с которым катилась по доскам пола бутылка из-под алкоголя.       Внутри зудело раздражение, в голове стояли запах саке и чужая безнадёжность. А Шисуи выглядел как обычно: спокойный, улыбчивый, слишком живой для шиноби, на его вкус. Волосы взъерошены, протектор на месте, взгляд цепкий — и при этом бодрый до неприличия.       Его Мадара относил к редким адекватным людям в своём окружении — на них ему не везло. С Шисуи он часто тренировался, практиковал техники и в целом учился у него. А поучиться было чему: Шисуи Телесного Мерцания был весьма известным шиноби. Не настолько, как Саннины или Жёлтая Молния, но всё же.       — Буянит, — ответил Мадара коротко.       Пожалуй, все в клане, если не во всей деревне, знали о попивающем отце Адарая. Кто-то жалел, кто-то не удивлялся, что такой человек завёл незаконнорождённого сынка. Сам Мадара просто устал.       — Хочешь об этом поговорить?       — Не особо. Новых деталей не прибавилось.       — М-м-м… А как с Ранмой вчера со школотой дрался? Расскажешь?       Мадара нахмурился.       — Я не дрался. Наоборот, вмешался когда надо. А то он снова порвал бы и поломал всё, что можно.       — Спасибо, что заботишься о нём, — сказал Шисуи, подходя ближе. Взъерошил волосы, негодяй, и улыбнулся. — Я ценю это.       Ранма — его младший брат. Мадара считал это справедливым обменом: Шисуи тренирует Мадару, а Мадара водится с Ранмой и прикрывает того время от времени.       Но мысли о Ранме вернули его к Хашираме и вине по поводу того, что он не рассказал Фугаку-сама о ситуации. Как теперь поступить? Почему он вообще растерялся?       — Послушай. Можно задать вопрос?       — Да. Конечно.       — А что бы ты выбрал: друга или… ну… допустим, клан? — спросил Мадара как бы невзначай. — Если бы был такой случай.       — Зависит от ситуации, конечно. Не могу же я всем кланом ради друга пожертвовать, — ответил Шисуи, беря один из сюрикенов на подставке. — Что там у тебя?       — Да ничего такого. Просто мелочь. Просто…       — А ты в нём хоть уверен? — Шисуи запустил звёздочку в полёт и ожидаемо попал в центр.       Вот в этом и был вопрос. Мог ли он доверять Сенджу? А Хашираме? Возможен ли мир между ними?       — Хочу быть уверен, — признался Мадара.       — Тогда скажу так: друга не предавай, но на крайности не иди. Баланс во всём и всегда хорош. Клан всё-таки не шутки.       Мадара взглянул на него и поджал губы.       — Спасибо.       — Пожалуйста. А теперь… Что ты там хотел попрактиковать хотел? Огненный шар?       — Я что, на ребёнка похож? — возмутился Мадара.       — Ну-у, — протянул Шисуи, за что получил локтем в бок.       — Сейчас я осваиваю Пламя Феникса-Мудреца.