Ангел-хранитель

Изуку сидел на кровати, дожидаясь, когда придут люди, которые заберут его в детский дом. Он пытался переосмыслить всю свою жизнь, пытался понять, что он сделал и как это можно было бы избежать, но каждый раз возвращался к тому, что главная ошибка была в том, что он не мог контролировать — это было его рождение. Он также знал, что у детей должно быть два родителя, но он никогда не злился на биологического отца. Да и на кого злиться он не знал. Мать не говорила о нём; всё, что он знал, он узнавал от её пьяной. Но ничего годного из её диалогов нельзя было вытянуть, да и опасно было стоять рядом с пьяной женщиной. Наказания от неё в таком состоянии были страшнее. У него выработался страх пьяных людей. Вдруг раздался звонок в дверь. Он услышал шаги матери, быстро подходящие к двери, звук открывающегося замка. Мир вокруг замедлился, чувства как будто обострились, будто он только сейчас действительно понял, что хотела сделать его мать. Кому нужен ребёнок с сонной и слабой причудой? Из размышлений его вывел голос матери, который доносился от двери. — Изуку, иди сюда! — крикнула его мать. Он медленно встал с кровати, подошёл к двери и навсегда покинул свою комнату. С каждым шагом становилось больнее. Он знал, что такие действия нельзя сделать спонтанно, а значит, мать планировала это давно. Возможно, ещё до похода к врачу. Изуку подошёл к двери, где стояла его уже бывшая мать и мужчина лет сорока с ничего не выражающим лицом, которое смотрело на папку документов. Изуку обулся и взял свой рюкзак в руки. — Идём, — коротко сказал мужчина, развернулся и пошёл в сторону парковки, где стояла машина. Он пошёл за ним и напоследок посмотрел на Инко. В её глазах не читалось ни жалости, ни сожаления. Как только он переступил через порог, она захлопнула дверь, почувствовав облегчение от того, что сбросила с себя вечную обузу. Изуку поспешил за мужчиной, который жестом показал садиться на задние сиденья машины. Он пристегнулся, и оставшуюся поездку они провели в тишине. По приезде в детский дом он осмотрелся, выходя из машины. Три трёхэтажных бежевых здания окружены зелёным забором. Одно для младших (от 0 до 6 лет), другое для средних (от 7 до 12 лет) и третье для старших (от 13 до 18 лет). Зайдя на территорию, мужчина заговорил. — Сейчас ты идёшь в медпункт, и тебя там проверят врачи, а потом ты идёшь на стойку регистрации. Изуку лишь кивнул. После матери ему сложно говорить, особенно с незнакомыми людьми, которые не ведут себя дружелюбно с ним.

***

Медосмотр прошёл хорошо, у него не нашли никаких отклонений. Поэтому он пошёл на стойку регистрации. Он не понял, зачем он там нужен, ведь взрослые почти всё заполнили сами, а ему лишь оставалось поддакивать. Следующим этапом было познакомиться с детьми. Он будет по возрасту в первом корпусе. У него было мало опыта общения с другими людьми. С Качаном он был знаком, так как их матери тесно дружили, а с остальными они редко общались из-за особенностей его воспитания. Зайдя в комнату, он увидел, что женщина тридцати лет уже собрала детей в группу, чтобы представить его им. Он не удивился тому, что из двадцати детей тринадцать были примерно одного с ним возраста. Многих детей отдают в подобные учреждения после того, как у них появляется причуда, которая родителей не устраивает. — Познакомьтесь, дети, это Мидория Изуку, ему четыре года, его причуда... это его глаза, — немного странно сказала женщина, поморщившись. — Теперь он будет жить с вами. Дети одарили его разными взглядами, а Изуку, не привыкший к такому большому количеству людей, не знал, как себя вести. Далее его проводили в его комнату. Их было всего шесть, но одна была закрыта, так как детей было двадцать, а в каждой комнате было по четыре места. Две комнаты мальчиков и две комнаты девочек. Его кровать была возле шкафа, в котором были разложены вещи его соседей. Было два письменных стола, четыре кровати и для каждой стояла тумбочка. Его комната находилась на втором этаже. На третьем спали дети от нуля до трёх лет, а на втором — от четырёх до шести лет. Воспитатели спали на этаже младших, так как для них нужно больше внимания. Есть ещё одна причина этого, но её Изуку узнает позже. Он познакомился со своими соседями. Двоим было по четыре года, а третьему пять лет. Одного сдали из-за причуды, другого — из-за лишения родителей родительских прав, а пятилетний здесь оказался из-за смерти своих родителей. Старший был худым и держал в руках плюшевого мишку. Его звали Рюта. Тот, кого сдали из-за причуды, имел чёрные волосы и чёрные глаза. Его звали Такеши. А оставшийся был русым со светлыми глазами; казалось, что они выцвели от слёз. Это был Хироши. Изуку их всех стало жалко; они не заслуживают такой судьбы, в отличие от него. — А тебя из-за чего сдали? — спросил Такеши. Как Изуку понял, он был что-то вроде главного в этой комнате. — Я б-был нежеланным ребёнком, который получился с-случайно. Мать меня растила до этого времени, но после появления моей б-бесполезной причуды она сдалась, — сказал Изуку, вспоминая мать. — Да и ладно, — с лёгкой улыбкой сказал Хироши. — Глаза-то правда красивые, и ты тоже симпатичный, моделью станешь. Изуку немного смутился от комплимента. — Правильно, — поддержал его Такеши. — Забудь про мать. Здесь будут проблемы посерьёзней. — Он встал с кровати и показал пальцем на пятилетнего. — Вон, недавно у Рюта его мишку отобрали шестилетки, отбивали эту игрушку назад чуть ли не до крови. — Он сел обратно и серьёзно посмотрел на Изуку. — Запомни, здесь всё решает сила. Поешь ты сегодня или не поешь — тоже она решает, будет у тебя эта вещь или нет и так далее, понял? Изуку неуверенно кивнул. На самом деле ему было страшно. Что это всё значит? Почему? Зачем? — Крепись, пацан, — это последнее, что он сказал перед отбоем. У Изуку получилось уснуть не сразу, но спал он довольно спокойно, даже слишком для ребёнка, от которого сегодня отказалась мать.

***

Изуку проснулся на следующий день, оделся в повседневную одежду, и воспитатели сразу погнали их на завтрак. На завтрак была каша. Пока Изуку ел, он осматривался вокруг. Детский дом далеко не был новым. Полы были грязными, стены обшарпанными. Про другие предметы, типо камер, и говорить было нечего. Из тех, кто за тобой следил, были только воспитательницы и охранник около входа. Еда тоже доказывала неблагополучность этого заведения. И то, как воспитатели за ними следят, лучше ситуацию не делает. Женщина отходит от стола и идёт в другую комнату. Изуку боковым зрением замечает движение в свою сторону. — Эй, новенький, — сказал мальчик лет шести, — а отдай-ка нам свою еду. — За парнем стояли ещё двое, как Изуку понимает, его друзей. — Что? — озадаченно спрашивает он, действительно не понимая, почему он должен отдавать свою порцию. — Ты чё, глухой? Еду, говорю, отдавай! — сказал пацан и, не дожидаясь ответа, взял тарелку Изуку и отнёс к себе. Судя по выражению лиц остальных, такое случалось нередкo. Кто-то просто продолжил есть. Кто-то сжался, пытаясь стать как будто меньше. И никто не возражал человеку, который являлся чем-то вроде главным в группе. Как потом объяснили Изуку, в детских домах такое — не редкость, особенно в таких бедных, как у них. Козлами отпущения становятся либо младшие, либо новенькие. Новеньким таким способом показывают, кто главный, а младшим — кто сильней. Такое с ним проделывали уже не единожды. В течение недели это повторилось двенадцать раз. Иногда тарелка была просто перевёрнута у него на голове. И Изуку был счастлив, когда ему удавалось поесть. Воспитатели много раз присутствовали в эти моменты, но ничего не делали. Им доверять нельзя.

***

В тот роковой день, который поделил жизнь Изуку на «до» и «после», они вышли на детскую площадку, которая находилась на территории детдома. Изуку так и не смог обзавестись друзьями. Он не знал, что конкретно этому посодействовало, но, скорее всего, это связано с тем, что он новенький, и все находятся уже в своих компаниях. Также он думал, что это из-за его неумелых социальных навыков. Изуку старался сделать так, чтобы было не скучно, но он привык к старому распорядку дня. Когда он с утра до ночи пытался стать лучше, а сейчас он чувствует, как деградирует по минутам. Здесь ни о каких книгах и речи не шло; всё, что он нашёл, это три детские книги со сказками и минимальным текстом. Но он понимал, почему так: никто не ожидал, что дошкольники будут уметь читать. И Изуку не понимал почему, для него это было базовое умение. У него возник план. Он знал, что в школах есть библиотеки. Может, если попросить воспитателей, они смогут что-нибудь придумать, даже если они его не возлюбили, и отправить его на два года раньше. Хотя может быть, он слишком глуп для этого? Он ведь уже как неделю перестал заниматься; вдруг всё ещё хуже, чем он думает? Он также понимал, что сейчас июль, а учебный год начинается в апреле следующего года, но и тогда ему будет четыре. Но попытка не пытка. Хуже он надеется не будет. Он стал слезать с ветки дерева, которое находилось в самом дальнем месте на территории. Он понял, что ему нравится лазить по деревьям; он хотел и дальше практиковаться в паркуре и лазании. Только ему всё ещё было четыре года, поэтому это получалось с трудом. Залазить он научился, а вот слезать обратно — нет. Когда он начал спускаться, он неудачно приземлился и сильно подвернул лодыжку. Изуку был терпим к боли, поэтому ему удалось не закричать, но это действительно было очень больно. Боль была резкой и острой, но после того как Изуку медленно сел на землю, она стала тупой и постоянной. Он посмотрел на ногу и заметил небольшой отёк, а после — как начинает появляться гематома. Он был в самой дальней части, и вряд ли смог бы докричаться. Детдом был близко к окраине города, так что места не пожалели и захватили даже немного леса, в котором он сейчас и застрял. В этот лес, как на зло, никто не ходит, предпочитая оставаться на площадке. Он попытался немного перенести вес на ногу, но сразу же пожалел, зашипев от боли. В уголках глаз начали собираться слёзы, скорее от безысходности, чем от боли. Вдруг он почувствовал странное ощущение. Оно не было похоже ни на что другое. Это даже отвлекло его от адской боли в ноге. Он почувствовал странную энергию внутри себя; она была похожа на что-то тёплое, и, конечно, для него это было не так, но многие бы описали это словом «домашнее». Он бы сравнил это с заботой. Но потом его изумрудные глаза расширились от шока, когда он увидел, что происходит в месте, где была его травма. Гематома просто исчезла, отёк прошёл. Когда всё пришло в норму, он увидел вновь полностью здоровую лодыжку. Ни отёка, ни гематомы, ни боли больше не было. Он заметил, что лодыжка перестала болеть не после того, как вылечилась, а после того, как только начала лечиться. Это значит, что есть обезболивающий эффект. Ещё минуты три он просто смотрел на ногу, пытаясь прийти в себя. Он не понимал, что чувствовать: радость от появления причуды или печаль от того, что у него была причуда, а он о ней ничего не знал. Внутренний аналитик давал о себе знать и требовал больше информации. Первое, что Изуку попробовал сделать, — это встать на ноги. И у него это получилось очень легко, чего он не ожидал. Всё было так, как будто раны никогда и не было. Его это радовало; он не хотел приносить больше неприятностей взрослым. Его всегда попрекали, когда он рассказывал о проблемах. И его травмы были одними из них. Его прогулка с Качаном никогда не заканчивалась хорошо. Качан тренировал на бесполезном Деку свою причуду, говоря, что так Изуку может стать полезнее. Когда он говорил о ранах матери, она лишь кричала на него. Поэтому раны были не обработаны, и из-за этого шрамы были хуже того, что могло бы быть при должном лечении. Он аккуратно пошёл в сторону воспитателей; он всё ещё помнил свою первоначальную цель. Он не понял, как так быстро смирился со своей причудой. Хотя это скорее было похоже на вид шока, когда пытаешься думать о чём угодно, только не о том, что этот шок и вызвало. На счёт причуды он решил только одно: никому не рассказывать. Он и сам не понял, почему пришёл к этому выводу, но чувствовал, что так правильно. Сначала он разберётся сам, а потом и скажет остальным. Но теперь у него ещё больше причин попасть в библиотеку. Он хотел узнать о своей причуде. Тем более там можно будет невзначай что-то узнать о ней у других людей. И тогда он расскажет остальным. Может, его жизнь наладится? В том, что Изуку так думает, нет ничего удивительного. Так его учила мать. Она показала, что проблемы он должен решать сам, что взрослые будут ругаться из-за этого и что они не помогут. И Изуку искренне думал, что это правда. Потому что все взрослые в его жизни делали так. Он просто потерял смысл говорить о проблемах. Поэтому он начал решать их сам, как умеет, но сам. После выходок Качана он сам учился по книжке обрабатывать раны. Вскоре он выучил учебник по оказанию первой помощи чуть ли не наизусть. Но мать за это его не похвалила, как и всегда.

***

Изуку правда поговорил с воспитателями о раннем походе в школу. Он не стал рассказывать о всех причинах, почему ему надо в школу. Они сначала посмеялись над ним, но после некоторых вопросов, которые они ему задали на сложение и вычитание, а также на умение читать, они призадумались и сказали, что попробуют что-нибудь придумать. Изуку был счастлив, что взрослые прислушались к его мнению, а всего лишь надо было ответить на элементарные вопросы, которые он решал чуть ли не в утробе. Ему всего лишь надо будет перед началом нового учебного года решить школьный тест на то, что он имеет достаточно знаний, чтобы стать школьником. В пять лет обычно дети идут на подготовительные занятия к школе. Так он понимает, что уже имеет достаточно знаний. Но это его и пугало. Что если он завалит? Ведь если даже детям постарше надо ходить на дополнительные занятия, то что тогда надо будет ему? Здесь нет ни книжек, ни тетрадей. Только то, что он взял с собой. Ну пускай будет так. Он начнёт с книжек из дома. Хорошо, что он взял то, что ещё не читал. И в тетрадках тоже можно будет сделать анализ подробнее и чётче. Он читал, что анализ тоже развивает мозг. Что его удивило, так это то, что он даже не боится Качана. А ведь, скорее всего, он пойдёт в Альдеру, ведь она была недалеко от детдома, в котором он находился. Это было не связано с появлением его причуды. Просто ему было чуть ли не жизненно важно узнавать новую информацию.

***

Вечером того же дня произошло то, чего он вообще не ожидал. Он, как обычно, пошёл в душ перед сном. Он ходил туда часто, так как на него опрокидывали всё, что только можно. Но как только он разделся, он заметил, что что-то не так. После того как он понял, что именно не так, его глаза расширились от шока. Его шрамы. Его шрамы, которые остались от мамы и в основном от Качана, пропали. Их просто нет. Ни следа от прошлых травм не осталось. Тогда Изуку вспомнил про дневное появление причуды. Он не знает почему, но его охватила лёгкая паника. Наверное, это из-за непривычности того, что у него есть причуда. Тем более такая. Он быстро посмотрел на свои ноги. Никаких гематом или царапин, которые он получал либо от своего лазанья по деревьям, либо от ребят в детдоме. Это казалось максимально неестественным. Ведь мать никогда не говорила о том, что у кого-то в семье была такая причуда. А потом он вспомнил, что она вообще ничего почти не говорила о родственниках, вообще никаких. Он ни бабушку, ни дедушек ни разу не видел и не знает, как их зовут. Да, он даже про отца ничего толком не знает. А про их причуды тем более. Про дальних родственников и говорить нечего. Ему обязательно надо попасть в библиотеку. Изуку привык узнавать всю информацию оттуда. Он мог спросить у взрослых, как сделал бы это любой другой ребёнок. Но мать всё время отсылала его к книге, говоря, что он должен с этим сам разобраться. Изуку вообще из-за печального опыта старался редко контактировать с взрослыми. Если раньше он тянулся к ним как к поддержке и опоре, как к чему-то, что может его защитить, то сейчас он понял, что не дождётся от них ничего. Мать сказала, что он не заслужил.

***

Так и прошли ещё несколько недель. Он перечитывал свои старые анализы и дополнял их, корректировал, исправлял. У него появлялись новые вопросы, и ответы на эти вопросы он расписывал на нескольких страницах мелкими буквами, чтобы больше поместилось. Когда же всё-таки место в тетрадях закончилось, он взял несколько листов бумаги, сложил их пополам и склеил клеем. Это всё у них стояло на первом этаже. Там же у них стоял телевизор; в основном там показывали мультики, но для более старших иногда включали новости про разные битвы героев. Из них он и брал информацию для анализа. Мать ему смотреть телевизор не давала, но он иногда смотрел его, когда мать пьяная засыпала с работающим телевизором. В какой-то момент Изуку задумался. В школе же есть урок физкультуры. Вдруг его не возьмут, если он не сможет выполнять какие-то упражнения? У Изуку не было особо много практики из-за того, что он раньше много времени проводил дома, а когда выходил, боялся испачкать или порвать одежду. Но здесь всё по-другому; здесь всем всё равно на тебя. Он решил начать заниматься. Начал он с приседаний и отжиманий, о технике которых прочитал в книге. Сначала это было нелегко: ноги на следующий день ломило, руки ныли. Но он привык; конечно, это был немного другой вид боли, но всё равно боль. Он решил кое-что попробовать. Он захотел проверить, можно ли вылечить мышцы с помощью своей причуды. Он попытался почувствовать то, что испытывал тогда в лесу на земле. И через несколько секунд он ощутил, как кончики пальцев покалывает, и от них веет теплом. Он медленно поднёс руку к месту боли на ноге. Как только он дотронулся до неё, он почувствовал это же тепло в области прикосновения, и спустя три секунды боль полностью прошла. Он завораживающе посмотрел на свою руку. Но потом вспомнил, как лодыжка и шрамы вылечились без прикосновения пальцами. Он попробовал это повторить снова со второй ногой. Он сосредоточился на тепле теперь уже в ноге, и это снова сработало. В ноге тоже стало тепло, и боль ушла. Он попробовал почувствовать тепло в локте правой руки и прикоснуться им к предплечью левой руки. И это тоже сработало. Из этого он извлёк много важной информации. Значит, он может контролировать своё выздоровление: может быть, с травмой, а может, сразу её вылечить. Он может сам лечиться не только после касания, но и делать любую часть тела целительной, тем местом, с которым прикосновение становится целительным. Он может заживлять даже шрамы. Изуку считал, что он плохо справлялся с анализом, ведь врач сказал, что его причуда слабая. Но он ничего слабого не видит; надо больше тренироваться в анализе. И ему не терпелось узнать, может ли он лечить не только себя, но и других людей. Но, к сожалению, он не может это проверить, не рассказав об этом кому-то. Но он был невероятно рад тому, что ему, возможно, больше никогда не придётся испытывать боль. Хоть ему сейчас и требуется концентрация, в будущем он научится делать это быстро и легко.

***

Спустя месяц тренировок в том лесу он смог сделать за один поход семь отжиманий и тридцать пять приседаний. Он решил добавить к этому ещё и бег. Он бегал по периметру территории детдома. Сначала он не мог пробежать и половину, но вскоре он уже научился бегать сразу два круга. Дети, которые видели это, не понимали, что он делает. Из-за этого его считали странным, и издевательства только продолжались. На самом деле было сложно заниматься спортом, когда ты ешь, если повезёт, раз в день и то маленькие порции из-за бедности детдома. Ну и если эта самая порция не оказывалась у него на голове. Но, несмотря на все трудности, Изуку не собирался сдаваться. Каждый раз, когда он сталкивался с насмешками или издевательствами, он вспоминал о своих тренировках и о том, как далеко он уже продвинулся. Бег стал для него не только физической активностью, но и способом сбежать от реальности, в которой он жил. Теперь его стали запирать в туалете, таскать за волосы. Он уже научился прятать свои личные вещи, такие как тетради, которые они могли порвать, одежду, которую они могли испортить, и так далее. Однажды, после особенно трудного дня, когда его вновь заперли в туалете, он решил, что больше не может так жить. Он сел на пол и стал размышлять о том, что может сделать, чтобы изменить свою жизнь. Он считал, что заслужил это. Это была его нынешняя реальность. Изуку смирился.

***

Спустя пару месяцев всё стало обыденностью. Был ноябрь, уже стало холодно, но Изуку продолжал бегать. У него получалось сделать полтора круга почти без отдышки. А максимально он мог пробегать пять кругов. Изуку был доволен результатом, но он собирался делать больше. Ведь нет предела совершенству, верно? Изуку завёл отдельную тетрадь для разбора своей причуды. Её он прятал ещё старательнее, чем другие. Ведь если её найдут, то у него могут быть проблемы за незарегистрированную причуду и из-за того, что он обманывал, говоря, что его причуда — это глаза. Он вспомнил момент, когда он вылечил боль в ногах. И тут его осенило. Его глаза загорелись от теории, которая появилась у него в голове. А что, если лечить себя от боли, пока бежишь? Изуку сорвался с места и побежал на улицу. Там он побежал уже по привычному маршруту, а когда устал, попытался сосредоточиться. Активировать свою причуду на бегу у него получилось не сразу, но после третьей попытки у него появились успехи. Он продолжал это делать ещё в течение недели. Только тогда у него получилось управлять причудой в таком состоянии. Но, к сожалению, активировать и удерживать это — не одно и то же. На это ему понадобилось ещё две недели. Но он действительно теперь мог удерживать причуду столько времени, чтобы хватило для заживления. Изуку был счастлив, что он продвинулся в своих теориях. И при этом успел всё сделать до начала зимы, когда бегать будет уже проблематично из-за снега и холода.